Я стояла у плиты и слушала, как Артём в соседней комнате объясняет родителям, где что лежит. Его мать Ирина уже успела открыть холодильник и поморщиться.
— Маловато продуктов, — бросила она через плечо. — Надо будет сходить.
Я промолчала. Вытерла руки о полотенце. Холодная плитка под босыми ногами напоминала, что я дома. В своей квартире. На своей территории.
— Марин, зай, ты же не против? — Артём заглянул на кухню, поправил волосы. — Мама с папой так давно не были на море.
— Не против, — коротко ответила я.
Он улыбнулся и исчез. Послышался смех Владимира, звон бокалов. Они уже открыли вино, которое я купила вчера.
Ничего страшного. Две недели пролетят быстро.
Я налила воду в кастрюлю. Поставила на огонь. Села за стол и посмотрела на свои руки. Пальцы сами потянулись ко рту — я грызла ногти, когда нервничала. Отдёрнула руку.
— Марина Владимировна, а завтра что на завтрак будет? — Ирина прошла мимо, держа чашку с чаем. Села напротив. — Я вот яичницу не ем. У меня желудок.
— Сделаю кашу, — сказала я.
— Можно творог? Только не кислый.
Я кивнула.
Ирина пила чай маленькими глотками. Смотрела на меня долго, с паузами. Потом вздохнула.
— Хорошо, что Артёмушка нашёл такую жену. Заботливую.
Я встала. Достала из шкафа тарелки. Поставила их на стол с лёгким звоном.
— Пойду к ребятам, — Ирина поднялась. — А ты тут управляйся.
Дверь закрылась. Я осталась одна.
Вода в кастрюле закипела. Я выключила плиту. Села обратно. Сжала челюсти.
Всё нормально. Просто отдых.
Утром они ушли на пляж втроём. Я осталась убирать со стола после завтрака. Крошки на скатерти, пустые чашки, недоеденная каша в тарелке Владимира.
Открыла кран. Горячая вода обожгла руки. Я терла губкой по тарелкам, слушала монотонный шум воды.
Надо купить мясо на обед. И овощи. Ирина вчера говорила, что хочет салат.
Я вытерла руки. Взяла сумку. Вышла из квартиры.
Магазин был рядом. Я шла медленно, разглядывала витрины. Внутри пахло свежими огурцами и укропом. Играла тихая музыка. Люди толкались у прилавков, выбирали помидоры, взвешивали яблоки.
Я взяла пакет. Положила туда мясо, картошку, морковь. Постояла у полки с сыром. Ирина просила что-то дорогое.
Пятьдесят тысяч Артём дал. На четверых. На две недели.
Я положила сыр обратно. Взяла подешевле.
На кассе передо мной стояла женщина с двумя детьми. Мальчик тянул мать за рукав, просил шоколадку. Она качала головой, устало улыбалась.
Я расплатилась. Вышла на улицу. Сумка оттягивала плечо. Ноги гудели.
Вернусь — надо обед готовить.
Я открыла дверь тихо. Ключ повернулся без звука. В прихожей было темно и прохладно.
Услышала голоса на кухне. Ирина смеялась. Артём что-то говорил, но слов не разобрать.
Я поставила сумку на пол. Сделала шаг. Ещё один.
— Хоть с этой дурой тебе повезло, — сказала Ирина.
Я замерла.
— Вот точно, ма, — Артём засмеялся. — Я уж думал, так и буду всю жизнь работать. А тут — на тебе!
— Слушай, раскрути её мне на платье. Я тут одно приглядела. Дорогое, конечно. Но ты же знаешь, как попросить.
— Легко. Она мне ни в чём не отказывает. Старая дура.
Сердце стучало так громко, что, казалось, они услышат. Я стояла в темноте и слушала, как они смеются.
Потом развернулась. Вышла на лестничную клетку. Села на ступеньку.
Бетон был холодный. Я обхватила колени руками. Дышала глубоко, медленно.
Лизка была права. Мутный.
Затылок вспотел. Я провела рукой по шее. Пальцы дрожали.
Что теперь?
Я сидела и смотрела на серую стену. Где-то внизу хлопнула дверь. Эхо пошло по подъезду.
Потом встала. Вернулась в квартиру. Открыла дверь громко. Хлопнула ею так, что задребезжало стекло.
— Ой, зай, а я уже заждался! — Артём выскочил в прихожую. Поцеловал меня в щёку. Взял сумки. — Ты разбери продукты, а я в ванную.
Я кивнула. Прошла в комнату. Достала из шкафа рюкзак. Сложила туда футболку, джинсы, нижнее бельё. Документы. Банковские карты всегда лежали в сумочке.
Застегнула молнию. Повесила рюкзак на плечо.
Вышла из квартиры тихо. Артём пел в ванной. Ирина смеялась на кухне.
Я закрыла дверь. Спустилась по лестнице. Вышла на улицу.
Билеты на Москву были. Я успевала на ближайший рейс. Купила через кассу — руки тряслись, не могла ввести данные в телефоне.
Села в зале ожидания. Достала телефон. Восемнадцать пропущенных. Все от Артёма.
Открыла последнее сообщение.
«Марин, ты где? Мы встали, а тебя нет. Время ужина, у тебя ничего не готово!»
Я набрала ответ.
«Пора заканчивать эту ерунду».
Отправила. Заблокировала номер.
Объявили посадку. Я встала. Прошла через турникет. Села в самолёт.
За окном был вечер. Огни аэропорта мигали в темноте.
Я закрыла глаза. Выдохнула.
Всё. Хватит.
Москва встретила дождём. Я вышла из метро, подняла воротник куртки. Шла по знакомым улицам, считала шаги.
Мама открыла дверь сразу.
— Маринка? — она смотрела на меня удивлённо. — Что случилось?
— Можно у тебя переночевать?
Она молча отступила. Я вошла. Сняла мокрую куртку. Села на диван.
— Чай? — спросила мама.
Я кивнула.
Она ушла на кухню. Я сидела и смотрела в окно. Дождь барабанил по стеклу. Где-то вдалеке гудели машины.
Телефон завибрировал. Я достала его. Новое сообщение от Артёма.
«Вышли денег на обратный путь».
Я посмотрела на экран. Заблокировала номер. Положила телефон обратно в сумку.
Мама вернулась с чаем. Поставила чашку передо мной. Села рядом.
— Расскажешь?
— Потом, — сказала я. — Сейчас не могу.
Она кивнула. Обняла меня за плечи.
Я пила чай маленькими глотками. Горячий, сладкий. Руки перестали дрожать.
Ничего. Как-нибудь справлюсь.
Через неделю я сменила замки в квартире. Вызвала мастера. Он пришёл утром, работал быстро. Я стояла рядом, смотрела, как он снимает старый замок, ставит новый.
— Готово, — сказал он. — Вот ключи.
Я взяла их. Тяжёлые, холодные.
— Спасибо.
Он ушёл. Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Выдохнула.
Теперь точно всё.
Подала на развод на следующий день. Заполнила заявление, отнесла в ЗАГС. Женщина за стойкой посмотрела на меня сочувственно.
— Фамилию менять будете?
— Да. Обратно на девичью.
Она кивнула. Поставила печать.
Я вышла на улицу. Было тепло. Солнце светило сквозь облака. Я шла медленно, разглядывала деревья, прохожих.
Воронкова. Снова Воронкова.
В детстве меня дразнили вороной. В школе, в садике. Я ненавидела эту фамилию. Поэтому взяла фамилию Артёма, когда вышла замуж.
Теперь возвращалась обратно. И ничего страшного в этом не было.
Ворона. Ну и что?
Аня прибежала вечером. Я открыла дверь — она влетела в квартиру, бросила рюкзак на пол.
— Мам, привет! — обняла меня. — Ты чего такая весёлая?
— Весёлая?
— Ну да. Лицо другое.
Я засмеялась. Погладила её по голове.
— Просто отдохнула.
— А где Артём?
— Уехал.
— Насовсем?
— Насовсем.
Она кивнула. Прошла на кухню. Открыла холодильник.
— Ура, — сказала она. — Наконец-то.
Я стояла в дверях. Смотрела на дочь. Она доставала йогурт, ложку. Садилась за стол.
— Мам, а можно я подругу позову?
— Можно.
— Классно. Тогда я ей напишу.
Она достала телефон. Я села напротив. Налила себе чай.
За окном стемнело. Аня болтала с подругой по телефону, смеялась. Я пила чай и думала о том, что завтра понедельник. Надо на работу. Надо доделать отчёт.
Обычная жизнь. Моя жизнь.
Я допила чай. Встала. Помыла чашку. Вытерла руки.
Аня подняла голову.
— Мам, ты точно в порядке?
— Точно.
Она улыбнулась.
— Тогда ладно.
Я вышла из кухни. Прошла в комнату. Легла на кровать. Закрыла глаза.
Тихо. Спокойно. Никто не просит ужин. Никто не смеётся за моей спиной.
Я выдохнула. Расслабила плечи.
Хватит терпеть. Теперь всё по-другому.
А вы бы смогли вот так взять и уйти, или продолжали бы надеяться, что всё наладится?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.