Свекровь позвонила в девять вечера, когда я уже мыла последнюю тарелку после юбилея отца.
— Наташенька, мы с Ленкой завтра подъедем, заберём оставшееся. Салатики там, рыбка. Чего добру пропадать.
Я смотрела на три контейнера с едой в холодильнике и не понимала, о чём речь.
— Галина Петровна, у нас почти ничего не осталось. Гости всё разобрали.
— Как это не осталось? — в трубке возникла металлическая нотка. — На столе же было полно! Я видела, когда уходили.
— Ну да, в восемь вечера было. А потом люди ещё три часа сидели. Мы специально попросили всех брать с собой, у меня холодильник маленький.
Пауза. Слышно, как она дышит.
— То есть раздали чужим людям, а родным не оставили?
Я зажмурилась. Начиналось.
— Галина Петровна, там были друзья папы, его коллеги. Не чужие. И мы не специально оставляли или не оставляли, просто...
— Понятно-понятно. Чужие важнее. Ладно, передай Игорю, пусть позвонит.
Она положила трубку первой.
Игорь сидел на диване с телефоном, даже не поднял глаза.
— Твоя мама обиделась, что я не оставила ей еду с юбилея.
— Угу.
— Игорь, ты слышал, что я сказала?
Он вздохнул, как вздыхают перед неприятным разговором, который всё равно придётся вести.
— Слышал. Ну обиделась и обиделась. Переживёт.
— А ты не хочешь ей объяснить, что еды просто не было?
— Наташ, ну зачем? Она всё равно своё думает. Давай не будем раздувать.
Я села рядом. Пальцы сами скрутили край кухонного полотенца, которое я так и не отнесла на место.
— То есть она будет считать, что я специально обделила родню?
— Да какая разница, что она считает?
Вот эта фраза. Я слышала её сто раз за четыре года брака. «Какая разница, что она считает». «Не обращай внимания». «Она такая, ничего не изменишь».
На следующий день позвонила Лена, сестра Игоря. Голос сладкий, но с ядом под глазурью.
— Наташ, привет. Слушай, мам расстроилась вчера. Ты правда не могла хоть немного оставить? Ну хотя бы салатик какой-нибудь?
Я стояла посреди кухни и смотрела на свой маленький холодильник, в котором еле помещались наши обычные продукты.
— Лен, там было человек пятьдесят. Еды наготовили на убой, но всё съели. Я не виновата, что твоя мама ушла в восемь, а застолье закончилось в одиннадцать.
— Ну ты же могла отложить заранее. Для семьи.
— Отложить куда? У меня два контейнера на всё про всё. И вообще, почему это моя обязанность?
— Потому что это элементарное уважение, Наташа. Мы же родные люди. А ты раздала каким-то...
— Каким-то что? — я почувствовала, как поднимается злость. — Друзьям моего отца? Людям, которые пришли его поздравить?
— Ну, в общем, сама понимаешь.
Она тоже повесила трубку. Видимо, это семейная черта.
Игорь пришёл с работы поздно. Я сидела с чаем, прокручивала в голове оба разговора. Он сразу понял по лицу.
— Лена звонила?
— Угу.
— И что ты ей наговорила?
Вот это «наговорила» резануло. Будто я та, кто устраивает скандалы на ровном месте.
— Я ей ничего не наговорила. Я объяснила ситуацию.
— Наташ, ну можно было проще. Сказать, что забыла, извиниться. Всё бы уже закончилось.
— То есть я должна извиняться за то, чего не делала?
— Ну а смысл спорить? Ты же знаешь, какая мама. Сказала бы «прости, в следующий раз обязательно», и всё.
Я поставила чашку. Чай плеснулся на стол.
— Игорь, а тебе не кажется странным, что твоя мать обижается на меня из-за еды? Еды, Игорь! Которой просто не было!
— Ей не еда важна. Ей важно внимание.
— Тогда пусть приходит вовремя и сидит до конца, как все нормальные гости!
Он потёр лицо ладонями. Жест усталый, привычный.
— Наташа, у мамы ноги болят. Она не может долго сидеть. Ты же знаешь.
— Знаю. Но при чём тут я?
— При том, что ты могла проявить участие. Понять, что ей сложно. Отложить хоть что-то.
Я молчала. Смотрела на мужа и вдруг поняла: он правда так считает. Не защищает мать из вежливости, не пытается замять конфликт. Он искренне думает, что я неправа.
— Игорь, у нас холодильник метр на метр. В нём еле помещается еда на неделю. Я должна была что, выкинуть наш ужин, чтобы освободить место для маминых контейнеров?
— Можно было попросить у соседей место.
— У соседей?
— Ну да. Или у твоей мамы. Отнести к ней, а потом моей передать.
Я встала. Села. Снова встала.
— Ты серьёзно?
— А что такого? Это же семья.
Неделю мы с Галиной Петровной не разговаривали. Лена писала Игорю длинные сообщения о том, как мама переживает, как у неё давление поднялось, как она теперь боится, что её не любят. Игорь пересказывал мне урывками, смотрел виноватым взглядом.
Я не извинялась.
В субботу мы поехали к ним на дачу. Игорь попросил, почти умолял. «Ну хоть просто приедь, помолчишь». Я согласилась, потому что устала от этого немого укора в его глазах.
Галина Петровна открыла дверь, кивнула мне сухо и повернулась к сыну.
— Игорёк, проголодался? Иди на кухню, я котлет нажарила.
Лена сидела за столом, листала журнал. Подняла глаза, улыбнулась одними губами.
— О, Наташа. Привет.
Я села напротив. Игорь ушёл на кухню, и я осталась с ними вдвоём.
— Чай будешь? — спросила Лена.
— Буду.
Она налила, придвинула чашку. Пауза легла тяжело, как мокрое одеяло.
— Наташ, — наконец сказала Лена, — ты понимаешь, что мама обиделась не из-за еды?
— Не понимаю.
— Ей важно чувствовать, что она для вас важна. Что вы о ней помните. А ты...
— Я что?
— Ну, ты как будто отстраняешься. Редко звонишь, на праздники приезжаете ненадолго. А тут ещё эта история. Как будто ты даём понять, что мы чужие.
Я смотрела на неё и думала, как же по-разному можно видеть одно и то же. Для меня это была история про еду, про маленький холодильник, про усталость после праздника. Для них — про неуважение, про границы семьи, про то, кто свой, а кто уже почти чужой.
— Лен, я не хотела никого обидеть.
— Ну вот и скажи это маме.
Я вышла на веранду. Галина Петровна поливала цветы, стояла спиной.
— Галина Петровна.
Она обернулась. Лицо строгое, но в глазах я увидела что-то другое. Надежду, что ли.
— Мне жаль, что так получилось, — я говорила медленно, подбирая слова. — Я не хотела, чтобы вы подумали... Просто правда не осталось еды. Но я могла позвонить, предупредить. Извините.
Она помолчала. Поставила лейку.
— Ладно уж. Бог с ней, с едой.
Мы вернулись в дом. Игорь облегчённо выдохнул, когда увидел, что мы разговариваем спокойно. Лена накрывала на стол. Всё вроде наладилось.
Но когда мы ехали домой, я смотрела в окно и думала: а что, если в следующий раз я не извинюсь? Что, если скажу правду — что не обязана планировать свою жизнь вокруг чужих ожиданий, даже если это семья мужа?
Игорь вёл машину и молчал. Я знала, что он доволен. Конфликт исчерпан, мама успокоена, всё вернулось на круги своя.
А я думала о том, что «на круги своя» — это когда ничего не меняется. И что меня в этом устраивает всё меньше.