Смотрю на небо. Звезды начинают бледнеть. Край неба светлеет. Два часа. Может меньше. Крот закрывает лицо руками.
— Мы не успеем.
Хватаю его за плечи, встряхиваю.
— Успеем. Слышишь? Успеем!
Он смотрит на меня. Глаза красные, слезы на щеках.
— Как?
— Побежим быстрее.
Он усмехается. Горько.
— С Быком на руках?
Смотрю на Быка. Лицо серое. Дыхание поверхностное. Нога в крови. Он не дойдет. Даже если понесем. Крот читает мои мысли.
— Командир, может, оставим его? Спрячем? Вернемся потом с подкреплением?
Поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза.
— Повтори.
Он опускает взгляд.
— Извини.
— Мы не бросаем своих. Никогда. Понял?
Он кивает. Поднимаю Быка, перекидываю через плечо. Вес давит. Колени подгибаются. Выпрямляюсь. Идем. Бежим дальше. Лес густеет. Темнота. Только фонарь Крота впереди. Красный огонек, как маяк. Сзади вой собак. Ближе, еще ближе. Бык очнулся. Шепчет.
— Коршун, брось меня. Я мертвый груз.
— Заткнись!
— Я серьезно, ты не дотащишь!
— Заткнись!
Он замолкает. Пробегаем еще километр, выходим к реке, той самой, где убили Серого. Вода черная под луной, камни скользкие.
— Крот. Командир, по воде?
— Да, собаки потеряют след.
Заходим в воду. Ледяная. По колено. Бык стонет. Рана на ноге мокнет. Кровь смывает вода. Идем по руслу. В воде леденеет. Камни под ногами. Скользко. Падаю. Встаю. Иду дальше. Крот вдруг останавливается.
— Командир, стой!
— Что?
Он показывает вперед. Смотрю, вижу, впереди мост. Деревянный, старый, разрушенный. И на мосту силуэты. Трое, автоматы, боевики, засада. Опускаемся в воду, прячемся за камнями. Бык между нами, дышим тихо. Боевики на мосту курят, говорят на чеченском, смеются.
— Крот шепчет. Они ждут нас.
— Знаю.
— Как они узнали?
— Волк. Он знает, куда мы идем. Расставил людей по маршруту.
— Что делать?
Смотрю на мост. Три боевика. У нас два АК. Двадцать магазинов, шесть гранат. Три к двум. Плюс Бык без сознания. Шансы плохие, но других нет.
— Убьем их.
Крот смотрит на меня.
— Как?
— Ты слева, я справа. По команде. Короткие очереди. В голову.
— А если промахнемся?
— Не промахнемся.
Он кивает. Проверяет АК. Взводит затвор. Тихо. Выползаем из воды. Ползем по берегу. Я вправо, Крот влево. Обходим мост. Останавливаюсь в десяти метрах. Ложусь за валуном. Целюсь. Первый боевик в прицеле. Голова. Черный силуэт на фоне луны. Смотрю на Крота. Он тоже прицелился. Кивает. Готов. Считаю на пальцах. Один. Два. Три. Стреляю. Короткая очередь. Три пули. Первый боевик падает. Крот стреляет. Его очередь длиннее. Пять пуль. Второй боевик падает. Третий оборачивается. Поднимает автомат. Стреляю снова. Попадаю в грудь. Он падает с моста. В воду. Плеск. Тишина. Поднимаюсь. Подбегаю к мосту. Проверяю тела. Все мертвы. Крот рядом.
— Чисто.
Киваю. Возвращаюсь за Быком, поднимаю его, несу через мост, оглядываюсь. Вдалеке огни, факелы. Боевики идут за нами, слышу вой собак.
— Быстрее!
Бежим по лесу. Деревья мелькают. Луна садится. Небо светлеет. Рассвет близко.
— Крот задыхается. Коршун! Сколько еще?
— Пятнадцать километров.
— Мы не успеем до рассвета.
— Успеем! Бежим!
Пробегаем еще два километра. Лес редеет. Впереди открытая долина. Трава по пояс. Холмы вдалеке. И на холме огни. Российский блокпост.
— Крот кричит. Видишь? Вот они!
Смотрю в бинокль. Да, блокпост. БТРы. Солдаты. Флаг. Но это не Граната. Это другой блокпост. Запасной. Вспоминаю радиопереговоры. Майор из штаба сказал. Группа Коршун уничтожена. Подтверждение получено. Если они думают, что мы мертвы, они откроют огонь.
— Крот, стой!
Он останавливается.
— Что?
— Это не тот блокпост. Они нас не ждут.
— Но они наши. Мы объясним.
— Не успеем. Они нас застрелят раньше.
— Что делать?
Оглядываюсь. Сзади вой собак. Факелы боевиков. Впереди блокпост. Западня. И тут звук. Знакомый. Леденящий. Свист. Полевой сигнал ВДВ. Оборачиваюсь. Вижу, Волк выходит из леса. Один. Без оружия. Руки по швам.
— Кричит. Коршун! Хватит бежать!
Поднимаю АК. Целюсь. Волк останавливается в пятидесяти метрах. Усмехается.
— Ты не выстрелишь. Если выстрелишь, мои люди откроют огонь.
Показывает рукой на лес.
— Их там двадцать. Вы не уйдете.
Смотрю на лес. Вижу силуэты. Много. Окружает нас.
— Крот шепчет. Командир, что делать?
Молчу. Думаю. Волк делает шаг вперед.
— Сдавайся, Коршун. Ты проиграл. Ты прошел тридцать километров. Уважаю, но дальше не пройдешь. Твои люди мертвы. Ты ранен. Бык при смерти. Сдавайся. Я отпущу парня.
Кивает на Крота.
— Слово офицера.
Крот хватает меня за плечо.
— Коршун, он же врет. Он убьет нас.
Смотрю на Волка. Лицо спокойное. Глаза, чтоб тебя, честные. Он не врет. Он отпустит Крота. Потому что Крот ему не нужен. Ему нужен я. Опускаю автомат.
— Крот кричит. Нет, не сдавайся!
Толкаю его в сторону блокпоста.
— Беги!
— Я не оставлю тебя!
— Это приказ! Беги!
Он стоит, трясется, слезы на лице. Смотрю ему в глаза.
— Крот, Денис, ты хороший солдат. Лучший из многих, кого я знал. Ты выжил не зря.
Толкаю его снова.
— Беги к блокпосту, расскажи им правду. О Громове, о Савельеве, о предательстве. Расскажи все!
Он качает головой.
— Нет, нет, беги!
Он смотрит на меня. Последний раз. Потом оборачивается. Бежит к блокпосту. Волк кричит.
— Остановить его!
Боевики поднимают автоматы. Целятся в Крота. Я поднимаю АК. Стреляю очередями в воздух.
— Кричу. Волк! Сделка! Я сдаюсь!
Но парень уходит. Волк поднимает руку. Боевики опускают стволы. Крот бежит дальше. Не оглядывается. Исчезает в темноте. Я опускаю АК. Поднимаю руки. Волк усмехается.
— Умный выбор.
Боевики окружают меня, выворачивают руки, связывают. Бык лежит на земле, без сознания, дышит. Волк подходит ко мне, смотрит в глаза.
— Ты прошел сорок километров, Коршун, за одну ночь. С ранеными, без рации, без поддержки. Уважаю.
Достает нож.
— Теперь поговорим.
Бросают меня на землю, лицом в траву. Волк садится рядом, достает сигареты, закуривает. Протягивает мне, качаю головой. Он пожимает плечами.
— Как хочешь.
Затягивается.
— Расскажи мне о штабе.
Молчу.
— О блокпостах.
Молчу.
— О планах наступления!
Молчу. Он усмехается.
— Ты не заговоришь?
Смотрю ему в глаза.
— Схрена ли?
Он кивает. Ожидал этого. Жестом подзывает боевика.
— Начинай!
Боевик достает нож, подходит ко мне. И тут вспышка, взрыв, грохот, ракета с блокпоста. Бьет в лес. В группу боевиков. Взрыв. Крики. Огонь. Вторая ракета. Третья. Автоматные очереди. С блокпоста. Волк вскакивает.
— Что за?
Оборачивается к блокпосту. Видит, БТР выдвигается. Пулемет строчит. И впереди БТР. Крот. Машет руками. Кричит. Показывает на нас. Он дошел. Рассказал. Они поверили. Боевики бегут. Паника. Волк кричит.
— Отход! Быстро!
Хватает меня за шиворот. Тащит в лес. Боевик бьет меня прикладом. Падаю. Волочат по земле. БТР ближе. Пулемет строчит. Трассеры режут темноту. Волк бросает меня. Оборачивается к боевикам.
— Прикрыть отход!
Они разворачиваются. Стреляют по БТРу. Пули звенят о броню. Я лежу на земле. Руки связаны. Рядом Бык. Без сознания. Смотрю на небо. Рассвет. Небо розовое, потом красное. Вот и новый день. Мы дожили. Сорок километров за одну ночь мы прошли. БТР останавливается рядом. Люк открывается. Солдаты выскакивают. Бегут к нам. Офицер, майор, склоняется надо мной.
— Кто вы? — хрипло.
— Группа Коршун. Разведка. Вышли из окружения.
Майор в шоке.
— Группа Коршун уничтожена. Мы получили подтверждение. От кого?
— От штаба. Майор Савельев передал.
Кровь стынет. Савельев. Офицер штаба. Связан с Громовым. Предательство шло с самого верха. Говорю.
— Савельев предатель. У меня есть доказательства.
Шарю по карманам. Нахожу. Рация. Та самая, что нашли у боевиков. Протягиваю майору.
— Здесь записаны переговоры. Савельев передавал координаты боевикам. Он хотел, чтобы мы все умерли.
Майор берет рацию, смотрит на нее, потом на меня.
— Мы проверим.
Солдаты режут веревку на руках. Руки свободны. Растираю запястье. Крот подбегает, падает рядом на колени.
— Командир, ты жив!
Кладу руку ему на плечо.
— Спасибо, ты спас нас!
Он улыбается сквозь слезы. Смотрю вокруг. Боевики отступили. Волк исчез в лесу. Стрельба стихла. Солнце поднимается над горизонтом. Красное, яркое. Рассвет. Мы дожили до рассвета. Из десяти человек выжило трое. Я, Крот, Бык. Остальные мертвы. Толян, Гриша, Серый, Федор, Шурик, Леха. Они не дошли. Но мы прошли за них. Сорок километров за одну ночь мы прошли.
---
Госпиталь пахнет хлоркой и кровью. Белые стены, железные кровати, стоны раненых. Где-то капает вода, монотонно, как метроном. Лежу на койке, смотрю в потолок. Трещина идет от угла к центру, похоже на реку, как та, где убили Серого. Левая рука в гипсе. Сломал, когда Волк бил прикладом. Ребра перебинтованы. Три трещины. Затылок зашит. Восемь швов. Но я жив. Бык в соседней палате. Врачи сказали, ногу сохранят. Может быть, если инфекция не начнется. Крот в третьей палате. С ним все в порядке. Контузия, обезвоживание. Через неделю выпишут. Из десяти — трое. Дверь открывается. Заходит майор. Тот самый, с блокпоста. За ним — полковник. Погоны новые, начищенные. Лицо усталое.
— Майор. Старший лейтенант Коршунов?
Встаю, точнее пытаюсь. Ребра стреляют болью. Сажусь обратно.
— Так точно.
Полковник подходит, смотрит на меня.
— Вольно.
Садится на стул рядом.
— Рассказывайте.
Рассказываю все. Засада. Громов. Волк. Карта с пометками. Рация с голосом на русском. Савельев. Полковник слушает. Молчит. Лицо каменное. Когда заканчиваю, он достает рацию. Ту самую, что я отдал майору.
— Мы прослушали запись. Голос Савельева узнали. Передавал координаты боевикам. Название блокпостов. Маршруты патрулей.
Кладет рацию на стол.
— Майора Савельева арестовали сегодня утром. В штабе. Он не сопротивлялся.
Молчу. Смотрю на рацию.
— Полковник. Сержант Громов пропал. Ищем. Но Чечня большая. Если ушел к боевикам, не найдем.
— Он не ушел к боевикам. Он взял деньги и смылся. В Россию. Или дальше.
— Может быть.
Встает.
— Вам повезло, старший лейтенант. Вы живы. Ваши люди погибли, но вы живы.
Слова бьют, как пули. В грудь. В сердце.
— Так точно.
Полковник смотрит на меня. Долго. Потом говорит.
— Через неделю комиссия. Разберутся. Может, наградят. Может, под трибунал. Зависит от того, что найдут.
Поворачивается к двери.
— Отдыхайте.
Уходит. Майор за ним. Дверь закрывается. Тишина. Три дня лежу. Смотрю в потолок. Думаю. О Громове. Восемь лет вместе. Афган. Чечня. Чечня. Брат по оружию, а потом предатель. Пятьдесят тысяч долларов. Сколько стоит жизнь? Сколько стоит честь? О Савельеве. Майор из штаба. Передавал координаты врагу. Сколько групп он слил? Сколько людей умерло из-за него?
О Волке. Майор Чернов. Афган, 87-й. Хороший офицер. Потом сбежал. Стал охотником на своих. Почему? Что ломается в человеке, когда он переходит черту? О погибших. Толян, Гриша, Серый, Федор, Шурик, Леха. Семеро мертвых, трое живых. Я командовал. Я вел, а значит, я отвечаю.
На четвертый день заходит Крот. Лицо бледное, глаза красные. Не спит, видно. Садится на стул рядом.
— Командир, как ты?
— Выписывают завтра.
Молчит. Потом говорит.
— Я слышал про комиссию., про трибунал.
— И?
— Командир, ты не виноват. Ты спас нас, меня и Быка. Мы бы умерли без тебя.
Молчу.
— Крот. Я отдам показания. Расскажу, как было. Про Громова, про засады, про все.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что комиссия решит то, что решит. Твои показания ничего не изменят.
Он опускает голову.
— Я не хочу, чтобы тебя наказали.
Кладу руку ему на плечо.
— Крот, Денис, ты хороший солдат. Иди домой, живи, забудь эту войну.
Он смотрит на меня.
— А ты?
— Я останусь. Это моя война.
Он качает головой.
— Ты сумасшедший.
Усмехаюсь.
— Может быть.
Он встает. Протягивает руку. Жму. Крепко.
— Спасибо, командир. Спасибо тебе.
Он уходит. Дверь закрывается. Больше я его не видел. На пятый день заходит медсестра. Молодая, движения усталые.
— Вас хотят видеть.
— Кто?
— Не знаю. Офицер. Ждет в коридоре.
Встаю, надеваю рубашку, выхожу. В коридоре стоит человек, спиной ко мне, форма чистая, погоны полковничьи, оборачивается. Громов. Мир останавливается, кровь стучит в висках, руки сжимаются в кулаки. Громов усмехается.
— Привет, командир!
Молчу, смотрю на него, на лицо, на форму, на погоны. Он делает шаг вперед.
— Не узнаешь? Полковник Громов. Теперь я в штабе. Москва. Повышение.
— Как ты... Как я здесь?
Усмехается.
— Легко. Савельев не один был. В штабе много тех, кто хочет денег. Я договорился. Дал взятку. Получил новые документы. Новую должность.
Достает пачку сигарет. Закуривает.
— А ты? Лежишь в госпитале. Ждешь трибунал. Жалкий.
Делаю шаг вперед. Он поднимает руку.
— Стой! Если тронешь, крикну! Охрана прибежит. Тебя посадят!
Останавливаюсь. Громов затягивается.
— Я пришел сказать одно. Ты проиграл, Коршун. Твои люди мертвы, ты под следствием, а я свободен, с деньгами, с новой должностью, — выдыхает дым. — Так что кто из нас умнее?
Смотрю ему в глаза.
— Ты умрешь, Громов, рано или поздно. Кто-то узнает, кто-то найдет, и ты умрешь.
Он смеется.
— Может быть, но не сегодня.
Разворачивается, уходит. На пороге оборачивается.
— Прощай, командир.
Дверь закрывается. Стою в коридоре. Один. Руки дрожат. Кровь кипит. Громов жив. Свободен. В штабе. Полковник. А семеро моих людей в земле. Несправедливо. Но это война. Здесь нет справедливости. Возвращаюсь в палату. Ложусь, смотрю в потолок, думаю о брате. Он погиб, приняв правильное решение. Я поклялся. Больше никаких правильных решений. Только те, что приведут людей домой. Но я не привел их домой. Семеро мертвых, трое живых. Я не справился. Дверь открывается. Заходит врач. Старый, седой.
— Коршунов?
— Да.
— Через час комиссия. Собирайтесь.
Киваю. Встаю. Надеваю форму. Смотрю в зеркало. Лицо худое, глаза впалые, шрам на затылке. Я выгляжу, как мертвец. Может, так и есть. Может, я умер там, в лесу, вместе с ними. А это просто тень, призрак.
Комиссия. Три полковника за столом. Лица строгие. Папки с документами. Сажусь на стул напротив. Центральный полковник.
— Старший лейтенант Коршунов. Вы обвиняетесь в гибели семи военнослужащих вверенной вам группы. Что скажете?
Молчу.
— Вы отказываетесь давать показания?
— Нет. Я виноват. Я командовал. Они погибли. Я отвечаю.
Полковник смотрит на меня.
— Вы понимаете, что это означает?
— Да.
Он открывает папку, читает.
— Свидетель, рядовой Крылов, утверждает, что вы спасли его, что вы действовали правильно, что предательство было со стороны сержанта Громова и майора Савельева.
Молчу.
— Свидетель, рядовой... Бык. Фамилия Васильев. Утверждает то же самое.
— Они не виноваты. Я командовал.
Полковник закрывает папку.
— Коршунов, вы упрямый, как ваш брат.
Поднимаю голову.
— Вы знали моего брата?
— Да. Служил под моим командованием. Девяносто четвертый год. Погиб, прикрывая отход роты.
Смотрит на меня.
— Он тоже считал себя виноватым. За каждого погибшего. Хотя не был.
Молчу. Полковник встает.
— Коршунов, комиссия постановила. Вы невиновны в гибели группы. Вы действовали в соответствии с обстановкой. Предательство было не с вашей стороны.
Протягивает руку.
— Вы свободны.
Смотрю на руку, потом на него.
— Свободен?
— Да, более того, вас представили к награде. Орден Мужества. За спасение двух военнослужащих и выход из окружения.
Встаю. Не жму руку.
— Не надо наград. Дайте мне группу.
Полковник опускает руку.
— Что?
— Дайте мне новую группу. Я вернусь на задание.
— Коршунов, вы ранены. Вам нужен отдых.
— Мне нужна война.
Он смотрит на меня. Долго. Потом кивает.
— Через месяц, когда раны заживут, тогда и получите новую группу.
— Спасибо.
Выхожу из кабинета. Коридор пуст. Тишина. Я свободен. Я жив. Я вернусь. Потому что уходить некуда. Потому что дома пустая квартира и фотография брата. И еще семь фотографий. Толян, Гриша, Серый, Федор, Шурик, Леха. Крот еще жив, но тоже там, в памяти. Я вернусь. За них. За всех. И найду Громова. Рано или поздно. Найду.
Вечер. Сижу на крыльце госпиталя. Курю. Смотрю на горы. Они красные на закате. Красивые. Красивые и... смертельные. Подходит Бык, хромает на костылях, но идет, садится рядом.
— Коршун.
— Бык.
Молчим, курим. Потом он говорит.
— Спасибо, что не бросил.
— Мы не бросаем своих.
— Серого бросили, Федора бросили. Они были мертвы, а я...
— Ты был жив.
Он усмехается.
— Едва.
Молчим.
— Бык. Меня комиссуют. Нога не восстановится. Вернусь домой.
— Хорошо.
— А ты?
— Я останусь.
— Зачем?
Смотрю на горы.
— Не знаю.
Он кивает, встает, протягивает руку. Жму.
— Удачи, командир.
— Удачи, Бык.
Он уходит, хромает, костыли стучат по бетону. Остаюсь один. Солнце садится, горы темнеют, ночь приходит. Где-то там, в горах, Волк охотится на новых жертв. Где-то там, в Москве, Громов спит спокойно. Полковник, с деньгами. А я здесь. Один. С памятью о погибших и с одной мыслью. Это не конец, это только начало. Ночь. Луна поднимается, полная, холодная. Иду в палату, ложусь, закрываю глаза и вижу их, всех. Толяна, Гришу, Серого, Федора, Шурика, Леху, Крота. Они смотрят на меня, молча. Не обвиняют, просто смотрят. И я знаю, я вернусь, на войну, в горы, в ночь, и буду идти, как тогда, сорок километров до рассвета, снова и снова, пока не найду Громова. Пока не убью Волка. Пока не отомщу за каждого из них. Это моя война, и она не закончится, пока я жив.
Утро. Рассвет. Врач заходит.
— Коршунов, вас выписывают.
Встаю. Собираю вещи. Форма, награды, фотография брата. Выхожу из госпиталя. На улице джип. Водитель ждет. Подходит офицер.
— Старший лейтенант Коршунов?
— Да.
— Вас ждут в штабе. Новое задание.
Смотрю на него.
— Уже?
— Война не ждет.
Киваю. Сажусь в джип. Водитель заводит мотор. Едем. Смотрю в окно. Горы мелькают, деревья, небо. И понимаю: я не ушел. Я не уйду никогда. Потому что это моя война. Мои горы. Мои мертвецы. Моя вина. И мой последний выстрел еще не прозвучал.
Полтора месяца пролетело, как один день. Гипс сняли. Ребра срослись. Швы на голове зажили. Остался шрам. Еще один. К тем, что уже есть. Стою в штабе и жду приказа. Новая группа. Новое задание. Новый марш в никуда. Дверь открывается. Заходит полковник. Тот самый, что был на комиссии.
— Коршунов, готов?
— Так точно.
— Идем.
Следую за ним. Коридор. Лестница. Двор. Здесь построена группа. Десять человек. Смотрю на них. Молодые. Лица свежие. Не обстреленные. Призывники. Контрактники. Смесь.
— Полковник. Группа Сокол. Разведка. Командир — старший лейтенант Коршунов.
Оборачивается ко мне.
— Твои люди.
Обхожу строй. Смотрю в глаза каждому. Первый — сержант. Тридцать лет. Лицо жесткое. Шрам на щеке. Афганец, видно. Второй — рядовой. Двадцать пять. Пулеметчик. ПКМ на плече. Третий. Рядовой. Девятнадцать. Худой. Бледный. Испуганный. Как был Крот. Смотрю на него дольше остальных. Он опускает глаза.
— Полковник: Задание получишь через час. Можешь познакомиться с группой.
Киваю. Полковник уходит. Остаюсь один с группой. Говорю.
— Вольно. Меня зовут Коршунов. Позывной Коршун. Буду вашим командиром.
Пауза.
— Кто из вас был в бою?
Сержант поднимает руку. Еще двое. Остальные молчат.
— Хорошо. Значит, семеро зеленых.
Смотрю на них.
— Слушайте внимательно. Говорю один раз. Если не послушаете, умрете. Если послушаете, может быть, выживете. Может быть.
Они молчат. Смотрят на меня.
— На задании я командую. Без вопросов. Без споров. Приказ выполнять. Сомнения оставить дома.
Делаю шаг вперед.
— Мы не герои, мы солдаты. Наша задача выполнить приказ и вернуться живыми. В таком порядке. Понятно?
Хором.
— Так точно.
Киваю.
— Свободно. Через час сбор. Полная выкладка.
Группа расходится. Остаюсь один. Смотрю на горы. Они такие же, как месяц назад. Серые, равнодушные, смертельные. Где-то там Волк охотится, где-то там новые засады, новые предатели, новые могилы. Но я вернулся. За Толяна, за Гришу, за Серого, за Федора, за Шурика, за Леху. За всех, кто не дошел. Час спустя группа собрана. Полная выкладка. АК-74. Магазины, гранаты, броня, вода, рация. Полковник выдает карту. Маршрут тридцать километров. Выход в 6 утра. Прибытие на блокпост Орел в 18.00. Смотрит на меня.
— Разведка. Без контакта. Тихо. Чисто.
Беру карту. Разворачиваю. Смотрю. Серпантин. Горы. Лес. Река. Знакомый маршрут. Слишком знакомый.
— Вопросы? — спрашивает полковник.
Смотрю на карту. Потом на него.
— Кто составлял маршрут? Штаб? Почему? Кто конкретно?
Полковник хмурится.
— Что ты хочешь сказать, Коршунов?
Молчу. Смотрю на карту. Ищу пометки, крестики, стрелки. Нет. Чисто. Но это ничего не значит. Савельев был не один. Громов тоже.
— Ничего. Выполним.
Полковник кивает.
— Удачи.
Уходит. Поворачиваюсь к группе.
— По машинам. Выходим через десять минут. Два УАЗа. Десять человек. Как тогда?
Сажусь в первый. Рядом сержант. За рулем водитель. Молодой. Нервничает. Руки на руле дрожат. Говорю ему.
— Спокойно, веди ровно, не торопись.
Он кивает.
— Понял, командир.
Заводит мотор. Едем. Выезжаем из лагеря. Серпантин, горы, жара. Все как тогда. Сержант рядом чистит АКС. Молчит. Лицо спокойное.
— Как тебя зовут? — спрашиваю.
— Рядовой Кузнецов. Позывной Кузя.
— Откуда?
— Урал. Контрактник. Три года служу.
— Был в Чечне раньше?
— Да, первая кампания, 95-й.
Киваю, смотрю на шрам на его щеке.
— Откуда?
— Граната, осколок, — усмехается. — Повезло, мог глаз потерять.
Молчим. Дорога вьется, обрывы справа, горы слева, рация оживает.
— Первый, это второй, как слышишь?
Беру трубку.
— Второй, слышу хорошо. Что у тебя?
— Все норм. Пацаны нервничают. Один блюет.
Усмехаюсь. Все как с Кротом.
— Передай. Потерпит.
— Понял.
Вешаю трубку.
— Кузнецов. Командир, а правда, что ты более месяца назад прорывался из окружения? Сорок километров за ночь.
Смотрю на него.
— Откуда знаешь?
— Все знают. В лагере ходят слухи. Говорят, из десяти человек выжило трое. Говорят, был предатель в группе.
Молчу.
— Кузнецов, это правда?
— Да.
— И ты вернулся после этого?
— Да.
— Зачем?
Смотрю на горы.
— Потому что уходить некуда.
Он кивает. Больше не спрашивает. Проезжаем двадцать километров. Тихо, без происшествий. Въезжаем в лес. Тот самый, где месяц назад убили Толяна и Гришу. Сердце сжимается. Смотрю на обочину. Здесь был взрыв. Здесь горели УАЗы. Сейчас ничего. Только выжженная земля. Черное пятно.
— Стоп! — говорю водителю.
Он тормозит.
— Что случилось, командир?
Выхожу из машины, подхожу к черному пятну, нагибаюсь, трогаю землю. Пепел. Холодный.
— Кузнецов рядом. Командир?
— Здесь месяц назад убили двух моих людей.
Встаю. Смотрю на лес. Засада. Мина на дороге. Он молчит.
— Проверь обочину. Ищи растяжки. Мины.
— Есть.
Он идет вперед. Осматривает дорогу. Возвращается.
— Чисто.
— Уверен?
— Да.
Киваю. Возвращаюсь к машине. Сажусь. Едем дальше. Водитель заводит мотор. Едем. Но чувство не уходит. Что-то опять не так. Как тогда. Такое же чувство, как перед засадой. Еще через пять километров — река. Та самая, где убили Серого.
— Остановка! — говорю.
Машины встают. Группа выходит. Разминаются. Пьют воду. Я подхожу к реке. Смотрю на воду. Черная. Холодная. Здесь Серый умер. Захлебнулся кровью. Последние слова. Коршун. Карта. Проверь карту. Достаю карту. Разворачиваю. Смотрю. Нет пометок. Чисто. Но Серый был прав. Карту надо проверять. Всегда.
— Кузнецов подходит. Командир, все в порядке?
— Да.
Складываю карту.
— Собирай группу. Идем дальше.
Он кивает. Свистит. Группа собирается. Сажусь в УАЗ. Едем. Проезжаем мост. Тот самый, где убили троих боевиков. Где забрали Быка. Смотрю на мост. Старый, деревянный. Скрипит под весом машин. И вижу, на дереве у моста привязана тряпка. Белая, чистая. Сигнал.
— Стоп!
Водитель тормозит. Резко. Кузнецов хватается за поручень.
— Что?
Выскакиваю из машины. Бегу к дереву. Срываю тряпку. На ней надпись, карандашом: «Коршун, впереди засада. Волк ждет. Уходи. К.»
К — это Крот. Он здесь. Он предупредил. Оборачиваюсь. Смотрю на группу. Они стоят у машин. Ждут команды. Смотрю вперед. Дорога вьется в лес. Темно. Тихо. Засада. Волк знал, что я вернусь. Ждет. Ждал. Приготовил встречу. Но Крот предупредил. Он вернулся. Не ушел домой. Остался. Следил. Помогал. Как тогда. Как всегда. Возвращаюсь к группе. Показываю тряпку Кузнецову.
— Читай.
Он читает. Лицо меняется.
— Засада. Что будем делать?
Смотрю на карту. Есть обходной путь. Через горы. Дольше, но безопаснее. Показываю Кузнецову.
— Идем в обход.
— Это добавит десять километров.
— Лучше десять километров, чем десять гробов.
Он кивает.
— Согласен.
Поворачиваюсь к группе.
— Слушай команду. Маршрут меняется. Идем в обход. Через горы. Будет тяжело, но мы дойдем. Понятно?
Хором.
— Так точно.
— По машинам.
Садимся. Разворачиваемся. Едем по новому маршруту. Горы. Серпантин. Подъем. Машины ревут. Двигатели перегреваются. Но едем. Солнце садится. Небо краснеет. Красивое. Смертельное. Рация оживает.
— Первый. Это второй. Видишь огни впереди.
Смотрю. Да, огни. Вдалеке. Блокпост.
— Вижу. Это Орел. Мы пришли. Живыми. Живыми. Живыми.
Вешаю трубку. Подъезжаем к блокпосту. БТР. Солдаты. Флаг. Офицер выходит. Смотрит на нас.
— Группа Сокол?
— Так точно.
— Опоздали на два часа.
— Маршрут меняли. Обходили засаду.
Он хмурится.
— Какую засаду?
Достаю тряпку. Протягиваю. Он читает.
— Откуда это?
— Нашел на мосту, кто-то предупредил.
— Кто?
— Не знаю, но думаю, ему можно верить.
Офицер смотрит на тряпку, потом на меня.
— Зайдете, отдохнете. Утром вернетесь в лагерь. Мы проверим мост. Есть ли там засада, найдем.
Киваю. Группа заходит на блокпост, устраиваются в палатках, едят, пьют, говорят, смеются. Все живы, все дошли. Десять вышло, десять пришло. Впервые.
Ночь. Сижу у костра. Смотрю на огонь. Языки пламени танцуют. Жар бьет в лицо. Думаю о Кроте. Он здесь. Где-то. Следит. Помогает. Почему не показался? Почему только записка? Может, не хочет возвращаться? Может, война изменила его? Сломала? Или спасла? Кузнецов садится рядом.
— Командир, не спится?
— Привык.
Он кивает. Достает сигареты. Протягивает. Качаю головой. Он закуривает.
— Ты хороший командир, Коршун. Сегодня спас группу. Мог идти по маршруту. Мог не обращать внимания на тряпку. Но остановился. Проверил. Изменил план.
Затягивается.
— Не каждый так сделает.
Молчу.
— Кузнецов. Те семеро, что умерли в прошлой группе. Ты их помнишь?
— Каждого.
— Каждый день?
— Каждую минуту.
Он кивает.
— Это правильно. Надо помнить, иначе зачем все это?
Смотрю на него.
— А ты кого помнишь?
— Троих. Афган, девяносто пятый. Мы попали в засаду. Я выжил. Они нет.
Выдыхает дым.
— С тех пор каждый раз, когда выхожу на задание, думаю, может сегодня моя очередь, может сегодня я к ним вернусь.
— И?
— И пока не вернулся.
Усмехается.
— Может, везет, может, Бог хранит, не знаю.
Молчим. Смотрим на огонь. Потом Кузнецов говорит.
— Коршун, а ты веришь, что мы выиграем эту войну?
Долго не отвечаю. Потом говорю.
— Нет.
Он смотрит на меня.
— Почему?
— Потому что войну нельзя выиграть. Можно только пережить.
Встаю.
— Отдыхай. Завтра возвращаемся.
Ухожу. Утро. Рассвет. Красное небо. Новый день. Группа собирается. Садимся в машины. Едем обратно. По пути проезжаем мимо моста. Офицер с блокпоста ехал проверять. Встречаем его на дороге. Он машет рукой. Останавливаемся. Подходит к окну.
— Коршун, ты был прав. На мосту была засада. Десять боевиков. Мины на дороге.
Смотрит на меня.
— Если бы ты поехал по маршруту, всех бы убили.
Молчу.
— Кто тебя предупредил?
— Друг. Хороший друг. Лучший.
Он кивает. Отходит. Машем рукой. Едем дальше. Проезжаем мимо места, где месяц назад умерли Серый и Федор. Мимо развалин аула, где нашли Быка. Мимо леса, где бежали от Волка. Каждый метр — память. Каждый камень — могила. Но мы едем дальше. Живые. Все десять.
Возвращаемся в лагерь к вечеру. Группа расходится. Устала. Молча. Я иду в штаб, сдаю отчет. Полковник читает, смотрит на меня.
— Ты маршрут изменил без приказа?
— Да. Была информация о засаде.
— Откуда?
— От надежного источника.
— Кто?
— Не могу сказать.
Полковник смотрит на меня долго, потом кивает.
— Ладно, главное, все живы.
Закрывает папку.
— Отдыхай, через неделю новое задание.
— Есть.
Выхожу из штаба, иду к казарме. Устал, ноги гудят, спина болит. Но живой. И все мои люди живы. Это главное. Вечер. Сижу на койке, смотрю в окно. Горы темнеют, ночь приходит. Дверь открывается. Заходит солдат, молодой, приносит письмо.
— Старший лейтенант Коршунов?
— Да.
— Вам письмо.
Протягивает конверт. Беру. Он уходит. Открываю конверт. Внутри листок. Почерк знакомый. Читаю.
Командир. Это Крот. Я не ушел домой. Остался. Слежу за Волком. Собираю информацию. Передаю в штаб. Анонимно. Не хочу возвращаться в строй. Война сломала меня. Но я могу помогать. По-своему. Спасибо, что научил выживать. Спасибо, что не бросил. Береги себя. Мы еще встретимся. К.
Складываю письмо. Прячу в карман. Крот жив. Крот помогает. По-своему. Из тени. Может, это правильно. Может, так лучше. Каждый воюет, как может. Ложусь. Закрываю глаза. Вижу их. Всех. Толяна, Гришу, Серого, Федора, Шурика, Леху. Они смотрят на меня. Молча. Не обвиняют. И я понимаю. Я не спас их. Но я помню их. Я не вернул их домой. Но я дошел за них. Сорок километров до рассвета. И дойду еще, снова и снова, пока жив. Пока могу держать автомат. Пока есть война. Это моя война. Мои горы. Мои мертвые. И мой рассвет еще не наступил. Но он наступит. Рано или поздно. И я буду готов.
Утро. Новый день, новый рассвет. Встаю, одеваюсь. Выхожу во двор. Группа уже там. Ждут. Смотрят на меня. Кузнецов подходит.
— Командир, готовы? Когда выходим?
Смотрю на горы. Они красные на рассвете. Красивые и такие смертельные. Где-то там Волк. Где-то там Громов. Где-то там новые засады. Но я готов. Мы готовы. Говорю.
— Сегодня. Выходим сегодня.
Кузнецов улыбается.
— Вот это по-нашему.
Поворачиваюсь к группе.
— Слушай команду! Готовимся к выходу! Полная выкладка! Через час выезжаем!
Группа разбегается, собирают снарягу, проверяют оружие, готовятся. Я стою, смотрю на горы и знаю, война не закончена, она только начинается. Но я пройду. Сорок километров. Сто. Тысячу. До рассвета. До победы. До конца. Потому что я Коршун. И я не сдаюсь. Никогда.