Вздох Антонины Васильевны был исполнен такого трагизма, что где-то в углу кухни должен был немедленно зарыдать Станиславский. Она сложила руки на груди, всем своим видом изображая памятник материнскому самопожертвованию. Правда, жертвовать предполагалось Олиным имуществом, но в такие тонкости Антонина Васильевна предпочитала не вникать.
Оля, женщина пятидесяти четырех лет, старший логист на крупном складе, молча вытерла руки кухонным полотенцем. За тридцать лет работы с дальнобойщиками, грузчиками и застрявшими на таможне фурами она научилась сохранять лицо индейского вождя даже в те моменты, когда хотелось взять со стола скалку.
Оля посмотрела на пожелтевшую папку с документами, потом на мать, а затем перевела взгляд на окно. Там, в хмуром ноябрьском небе, летела одинокая ворона. «Счастливая, — подумала Оля. — У нее из родственников только другие вороны, и те доли в гнезде не требуют».
— Мам, чай будешь? С чабрецом, — спокойно спросила Оля, включая старый, но надежный чайник, который свистел так, что однажды разбудил соседа с перфоратором.
— Оля, я к тебе с серьезным разговором, а ты мне про чабрец! — возмутилась Антонина Васильевна. — Ты посмотри на ситуацию объективно. У тебя своя однушка есть. Муж ушел, слава богу, десять лет назад, нервы не мотает. Живешь одна, в тишине. А Вадик? Вадик страдает!
Вадику, к слову, шел сорок третий год. В терминологии Антонины Васильевны он числился «младшеньким», что в нашей культуре является не возрастом, а пожизненным диагнозом. Вадик был из породы вечно подающих надежды молодых людей. К сорока годам его главными достижениями были внушительная лысина, кредитная плазма на полстены и жена Элеонора, которая считала себя светской львицей в масштабах их спального района.
— И как именно страдает наш мальчик? — Оля достала из духовки противень с запеченной курицей и картошкой. Кухня мгновенно наполнилась густым, уютным ароматом чеснока, паприки и домашнего спокойствия, которое так нагло пытались разрушить.
— Им тесно! — трагично провозгласила мать. — У них же Платон и Леон! Мальчики растут! Им нужно пространство для развития!
Оля едва не усмехнулась. Платон и Леон, семи и девяти лет от роду, напоминали броуновское движение, помноженное на разрушительную силу небольшого торнадо. В прошлый свой визит эти юные дарования, развиваясь в Олином пространстве, умудрились спустить в унитаз резинового динозавра, из-за чего Оля потом два дня общалась с сантехником Петровичем на языке жестов и крепких междометий.
— И что Вадик планирует делать с бабушкиной двушкой? — Оля поставила перед матерью чашку с дымящимся чаем и подвинула вазочку с сушками. — Переедет туда? Так там ремонта не было со времен Олимпиады-80. Там обои держатся исключительно на честном слове и портрете Хемингуэя.
— Нет, они ее продадут, добавят материнский капитал и возьмут просторный таунхаус в пригороде! Элеонора говорит, детям нужен свежий воздух, экология!
«Элеонора говорит», — мысленно передразнила Оля. Удивительное дело: только наш человек может искренне верить, что переезд в бетонную коробку посреди голого поля, где из инфраструктуры только ларек с шаурмой и бродячие собаки, — это шаг к элитному будущему.
В этот момент в прихожей раздался грохот, как будто спецназ брал квартиру штурмом. Звонок Оля отключила еще утром, поэтому родственники просто забарабанили в дверь ногами.
Вторжение
На пороге стоял сам виновник торжества — Вадик. На нем было дорогое пальто, купленное, судя по всему, в очередную рассрочку, и шарф, намотанный с небрежностью французского художника. Рядом переминалась с ноги на ногу Элеонора. Ее губы, щедро накачанные гиалуроновой кислотой, заходили в помещение на секунду раньше самой Элеоноры. Из-за их спин, с боевым кличем индейцев апачи, вырвались Платон и Леон, мгновенно растворившись в недрах квартиры.
— Сеструха, привет! — Вадик по-хозяйски прошел на кухню, потирая руки. — О, картошечка! А мы к вам на огонек. Мама уже ввела тебя в курс дела?
Элеонора брезгливо окинула взглядом Олину кухню. Оля знала этот взгляд: так смотрит королева Великобритании на упавший в лужу корги.
— Оленька, у вас тут так... по-советски уютно, — протянула Эля, садясь на табуретку, которая предательски скрипнула под тяжестью ее дизайнерского пуховика. — А мы вот решили мыслить масштабно. Хватит ютиться в клетушках. Пора выходить на новый уровень жизни!
— И на какой же уровень вы выходите? — Оля оперлась поясницей о кухонный гарнитур, скрестив руки на груди. — На уровень продажи недвижимости, к которой вы не имеете отношения?
Вадик снисходительно улыбнулся, как профессор глупому студенту.
— Оль, ну зачем ты так? Мы же семья. Ты одна, тебе много не надо. А мы — ячейка общества. Мы с Элей все посчитали. Продаем бабушкину квартиру, берем таунхаус в «Изумрудных Далях»...
— В «Изумрудных Далях» стройка заморожена уже год, — меланхолично заметила Оля. — У меня туда фуры с кирпичом ездили, заказчик обанкротился. Вы там жить будете в котловане или в бытовке охранника?
Элеонора поперхнулась воздухом. Вадик покраснел.
— Это временные трудности у застройщика! — быстро нашелся брат. — Суть не в этом! Суть в том, что нам нужен стартовый капитал. Оль, ну войди в положение! Я же твой единственный брат!
В этот момент из гостиной раздался характерный звук бьющегося стекла. Оля даже не вздрогнула. Она знала, что это хрустальная ваза, которую ей подарили на юбилей. Ваза была уродливая, так что Леон и Платон сейчас сделали ей одолжение.
Занимательная бухгалтерия
Оля подошла к буфету, выдвинула верхний ящик и достала оттуда общую тетрадь в дерматиновой обложке.
— Хорошо, семья так семья, — философски произнесла она, садясь за стол напротив брата. — Давай поговорим о бабушкиной квартире.
Вадик радостно переглянулся с Элеонорой. Антонина Васильевна просияла:
— Вот видишь, Вадик! Я же говорила, Оля у нас умница, она все понимает!
— Конечно понимаю, — кивнула Оля, открывая тетрадь. — Бабушки не стало пять лет назад. Мы вступили в наследство в равных долях. С тех пор квартира стоит пустая, потому что сдавать ее вы с Элей запретили — мол, «квартиранты все убьют».
Она провела пальцем по исписанной странице.
— Итак, внимание, финансовая сводка за пятилетку:
- Коммунальные платежи: 8 500 рублей в месяц. За пять лет — 510 000 рублей. Платила я, потому что у Вадика то кризис, то смена работы, то ретроградный Меркурий.
- Замена труб в ванной: три года назад прорвало стояк. Вадик приехал, замотал трубу синей изолентой и сказал, что «до весны дотянет». Вечером труба лопнула окончательно. Ремонт и компенсация соседям снизу — 120 000 рублей. Оплатила я.
- Налог на имущество: за обе доли — 15 000 рублей ежегодно. За пять лет — 75 000 рублей.
- Установка новой входной двери: старую вскрыли хулиганы. Вадик обещал привезти замок, но пропал на неделю на рыбалке. Новая дверь — 45 000 рублей.
Оля захлопнула тетрадь с таким звуком, словно забила гвоздь в крышку гроба их иллюзий.
— Итого, дорогой братец, твой «стартовый капитал» уже должен мне ровно 750 000 рублей. Это только твоя половина расходов. Так что, если хочешь мою долю — без проблем. Выплачиваешь долг, плюс рыночную стоимость моей половины, и можете хоть в Лас-Вегас ехать, хоть в котловане жить.
На кухне повисла звенящая тишина. Было слышно, как в коридоре кот Мурзик методично закапывает что-то в лотке, словно символизируя грандиозные планы Вадика.
Элеонора первая обрела дар речи.
— Какие долги?! Вы что, родным людям чеки выставляете?! Да как вам не стыдно! Это же меркантильность чистой воды! Мы к вам с открытой душой, а вы... вы всё в деньги переводите!
— Эля, дорогая, — ласково улыбнулась Оля, отрезая себе кусок запеченной картофелины. — С открытой душой ходят в баню. А когда речь идет о недвижимости в черте города, это называется гражданско-правовые отношения.
Антонина Васильевна схватилась за сердце.
— Оля! Как ты можешь! Это же твой брат! Он мужчина, ему нужно кормить семью!
— Мам, — Оля посмотрела на родительницу тяжелым взглядом человека, который лично разгружал фуру с пельменями в минус тридцать. — Если он мужчина, почему за его коммуналку платит старшая сестра?
Вадик насупился, его лицо приобрело цвет недозревшего баклажана.
— Оль, ну у меня сейчас правда нет свободных средств. Все вложено... в развитие.
Оля прищурилась.
— В какое еще развитие?
— В личный бренд Вадима! — гордо вскинула подбородок Элеонора. — Мужчина должен выглядеть статусно. Вы знаете, сколько сейчас стоит обслуживание премиального авто?
Оля замерла с вилкой в руке.
— Какого авто? Вадик, ты же ездил на старой «Шкоде».
Антонина Васильевна вдруг отвела глаза и начала очень внимательно изучать узор на клеенке. Вадик нервно закашлялся.
— Ну... мы тут взяли в автосалоне китайский внедорожник... «Эксид». Самой полной комплектации. Кожа, панорамная крыша, массаж сидений. А то перед партнерами неудобно.
— Перед какими партнерами? — Оля искренне расхохоталась. — Вадик, ты работаешь заместителем начальника отдела снабжения на заводе пластиковой тары! Твои партнеры — это Михалыч со склада и тетя Галя из столовой! Кому ты там массажем сидений собрался пыль в глаза пускать?!
— Тебе не понять! — взвизгнула Элеонора. — Встречают по одежке! И вообще, нам нужно закрыть автокредит, платеж сто тысяч в месяц, мы не тянем! Поэтому нам СРОЧНО нужна вся квартира!
Вот оно что. Пазл сошелся. Никакой экологии. Никакого таунхауса в «Изумрудных Далях». Просто великовозрастный обалдуй купил себе игрушку не по карману, чтобы казаться богатым перед соседями по пробке.
Шах и мат по-семейному
Оля медленно отпила чай. Гнев, который обычно кипит в таких ситуациях, сменился холодной, кристальной ясностью. Ситуация была настолько типичной, пошлой и абсурдной, что даже злиться было глупо.
— Значит так, — Оля поставила чашку на блюдце. Звук получился неожиданно громким. — Мама, ты говорила, что Вадику квартира нужнее ради детей, так?
— Ну... да, — неуверенно пробормотала Антонина Васильевна, чувствуя подвох.
— И ты, Вадик, говорил, что все это ради Платона и Леона, чтобы у них был старт в жизни?
— Естественно! Все лучшее — детям! — бравировал брат, хотя глаз у него уже начал слегка дергаться.
— Прекрасно. Я вас услышала, — Оля откинулась на спинку стула и изобразила самую благостную улыбку, на которую была способна. — Я согласна. Я перепишу свою долю. Бесплатно.
Элеонора охнула и прижала руки к накачанным губам. Вадик победно посмотрел на мать.
— Но, — Оля подняла указательный палец, — так как мы все заботимся исключительно о будущем мальчиков, дарственную я оформлю напрямую на Платона и Леона. Каждому по 25 процентов.
Улыбка на лице Элеоноры дрогнула.
— В смысле... на детей?
— Именно! — воодушевленно продолжала Оля, играя роль заботливой тетушки. — И более того, так как это сделка с несовершеннолетними, я лично проконтролирую через органы опеки, чтобы на эту недвижимость было наложено обременение. Продать бабушкину квартиру будет невозможно до совершеннолетия младшего, то есть еще одиннадцать лет! Представляете, какая гарантия? У мальчиков железобетонно будет жилье! А вы, родители, не сможете случайно спустить их будущее на закрытие автокредита или поездку на Мальдивы. Правда же, гениально?
Лицо Вадика вытянулось так, словно он залпом выпил стакан лимонного сока. Элеонора покрылась красными пятнами, контрастирующими с ее леопардовым шарфом.
— Да как ты... Да ты не имеешь права! — зашипела Эля. — Нам сейчас деньги нужны! У нас коллекторы оборвали телефон! Нам за китайца платить нечем, его банк заберет!
— Эля, закрой рот! — рявкнул Вадик, теряя остатки лоска.
— Сам закрой! Это ты обещал, что мы сеструху быстро уломаем! «Она добрая, она маму послушает!» — передразнила Элеонора мужа. — А мы теперь без денег, без таунхауса, и машину завтра на штрафстоянку увезут!
Антонина Васильевна сидела ни жива ни мертва. Ее идеальная картина мира, где Оля послушно отдает ключи, а Вадик катает маму на блестящем джипе, рухнула в одночасье.
— Оленька, доча... — жалобно начала мать. — Ну как же так? У них же машину заберут...
— Мам, — Оля наклонилась вперед. Ее голос звучал тихо, но так весомо, что даже дети в соседней комнате перестали крушить мебель. — Машину заберут у взрослых людей, которые не умеют считать свои доходы. А квартира останется детям. Как ты и просила. Разве не об этом ты мечтала?
Вадик вскочил, опрокинув табуретку.
— Да подавись ты своей долей! Я сам все решу! Без твоих подачек! Эля, собирай пацанов, мы уходим!
Процесс эвакуации занял ровно три минуты. Платона и Леона выудили из-под дивана, Элеонора напоследок метнула в Олю взгляд, полный классовой ненависти, и хлопнула дверью так, что с потолка в прихожей посыпалась побелка.
Антонина Васильевна осталась сидеть на кухне. Она тихонько плакала, промокая глаза бумажной салфеткой.
— Оля, ну зачем ты так жестко? — всхлипнула она. — Он же все-таки твой брат. Родная кровь.
Оля подошла к матери, мягко обняла ее за плечи и налила горячего чая.
— Мам, если родную кровь вовремя не остановить, она выпьет всю твою жизнь до капли. Попьет чаю, успокойся. Ничего страшного не случилось. Поездят на метро, корона не упадет. Глядишь, и работать Вадик начнет по-настоящему, а не «личный бренд» строить.
В тишине кухни уютно мурчал кот Мурзик, доедая кусочек курицы, который Оля тайком скинула ему под стол. Жизнь, со всеми ее нелепостями, долгами и семейными драмами, продолжалась. И в этой жизни бабушкина двушка по-прежнему принадлежала двум людям, один из которых точно знал ей цену.
Оля посмотрела на пустой противень, потом на пожелтевшую папку с документами, аккуратно убрала ее в ящик и улыбнулась. Завтра воскресенье. Можно будет наконец-то выспаться...