Я сидела на краешке старого дивана и смотрела, как отец пытается завязать галстук. Пальцы у него дрожали последние полгода, но он всё равно каждый раз надевал рубашку, когда я собиралась куда-то выходить.
Дай я, пап, — я встала и подошла к нему.
Он посмотрел на меня своими выцветшими глазами. Раньше это были глаза тренера, который одним взглядом мог остановить драку в раздевалке. Теперь они просто устало смотрели на жизнь.
Ты как Золушка сегодня, дочка, — он кашлянул в кулак. — Только бал у тебя не королевский, а чёрт знает какой.
Я затянула узел и поправила воротник.
Это просто ужин. Кирилл давно зовёт познакомиться с семьёй.
Отец хмыкнул.
Семьёй. У них там, говорят, особняк на три этажа и прислуга с дипломами. А ты у меня вон в чём пойдёшь.
Я посмотрела на своё платье. Тёмно-синее, простого покроя, купленное два года назад на распродаже. Оно было чистым, выглаженным и единственным приличным во всём моём гардеробе.
Нормальное платье, — сказала я твёрдо.
Отец хотел что-то добавить, но зашёлся кашлем. Я налила ему воды, подождала, пока он отдышится. Таблетки лежали на тумбочке, дорогие, импортные. Кирилл привёз их на прошлой неделе, сказал, что знакомый фармацевт посоветовал.
Ты это, — отец отдышался и взял меня за руку. — Если что не так, сразу звони. Я хоть и старый, но найду, кому морду набить.
Я улыбнулась.
Пап, там же женщина и её дочь. Не будешь же ты бить женщину.
Отец посмотрел на меня очень серьёзно.
Дочка, женщины бывают хуже любых бандитов. Я таких навидался. Которые через губу цедят и пальцем тычут. С ними сложнее, чем с мужиками. Мужик, если что, выпил, подрался, разошлись. А эти... они насквозь грызут. Ты это запомни.
Я поцеловала его в лоб.
Всё будет хорошо.
В машине Кирилла пахло кожей и его одеколоном. Он нервничал, это было видно по тому, как он барабанил пальцами по рулю.
Ты не представляешь, как я рад, что вы наконец познакомитесь, — сказал он, выруливая со двора. — Мама, конечно, та ещё женщина, но ты не обращай внимания. У неё просто свои тараканы.
Какие тараканы? — спросила я, глядя в окно на серые пятиэтажки.
Ну, она привыкла к определённому уровню. Папа построил бизнес, она всегда была женой директора. Деньги, приёмы, всё такое. Она боится, что я выберу не ту.
Я перевела взгляд на него.
А ты выбрал не ту?
Кирилл резко повернулся ко мне и чуть не влетел в машину впереди. Выругался, затормозил.
Ань, не начинай. Ты прекрасно знаешь, что я тебя люблю.
Я промолчала. Мы выехали на широкий проспект, и старые дома сменились новостройками, потом коттеджными посёлками, потом пошли высокие заборы с камерами.
Ресторан назывался «Гранд-отель». Я видела его только на картинках в интернете, когда искала место для корпоратива. Кирилл припарковался у входа, отдал ключи парковщику в жилетке с золотыми пуговицами.
На входе меня окинули взглядом. Швейцар посмотрел на моё платье, на мои туфли, на моё лицо. Улыбнулся, но как-то криво.
Кирилл взял меня за руку, и мы вошли в зал. Там было светло, просторно, пахло дорогой едой и духами. За большим круглым столом сидели четверо.
Нина Павловна, мать Кирилла, оказалась высокой сухой женщиной с идеальной укладкой и бриллиантами в ушах. На ней было чёрное платье с глубоким вырезом, и смотрела она так, будто оценивала, сколько стоит моя одежда. Рядом сидел Виктор Сергеевич, его отец, крупный мужчина с сединой на висках и усталым взглядом. Он пил воду и, кажется, думал о чём-то своём.
Дальше — дочь, Вика. Лет двадцати пяти, ярко накрашенная, с длинными волосами, перекинутыми на одно плечо, и с таким выражением лица, будто ей уже всё надоело, хотя ужин только начинался. И с ней парень, тощий, в пиджаке с заплатками на локтях, с дорогими часами, которые он постоянно поправлял.
Мама, папа, это Аня, — сказал Кирилл.
Я сделала шаг вперёд.
Здравствуйте. Спасибо за приглашение.
Нина Павловна окинула меня взглядом. От туфель до макушки. Потом улыбнулась. Тонко так, одними губами.
Здравствуй, Анечка. Проходи, садись. Ты нас извини, мы уже начали без тебя. Подумали, что ты могла задержаться на работе. Кирилл говорил, ты работаешь бухгалтером?
Да, в фирме, где и Кирилл, — сказала я, садясь на предложенный стул.
Вика хмыкнула и посмотрела на своего парня.
Дим, ты слышал? Бухгалтер. А я говорила, что у нас теперь на фирме демократия полная. Кого только не берут.
Дим улыбнулся, но как-то неуверенно.
Ну, бухгалтер — это ответственная работа, — сказал он, чтобы что-то сказать.
Ещё какая, — поддержал Виктор Сергеевич. — У нас главбух на пенсию собрался, еле уговорили остаться. Хорошие бухгалтеры на дороге не валяются.
Нина Павловна бросила на мужа быстрый взгляд, от которого тот слегка поморщился, и снова повернулась ко мне.
Анечка, а где ты училась? Наверное, в каком-нибудь профильном колледже?
Я училась в университете, на экономическом, — ответила я спокойно. — Заочно. Потому что надо было работать и за отцом ухаживать.
Отец? — Вика оживилась. — А что с отцом?
Он болен. Инсульт. Уже давно.
Боже мой, какая трагедия, — Нина Павловна прижала руку к груди. — И ты за ним ухаживаешь одна? Кирилл, ты почему нам не рассказал?
Кирилл напрягся.
Мама, это не моя тайна.
Ну что ты, это не тайна, это забота о близких, — Нина Павловна посмотрела на меня с приторным сочувствием. — Анечка, а где твоя мама?
Её нет, — сказала я коротко.
Умерла?
Я не хотела отвечать. Но отступать было некуда.
Ушла. Давно. Я её не помню.
На секунду за столом повисла тишина. Вика переглянулась с Димом. Нина Павловна вздохнула.
Бедный ребёнок. Какое тяжёлое детство. Без матери, с больным отцом. Анечка, а как ты вообще выживала?
Я посмотрела ей прямо в глаза.
Работала. Училась. Помогала отцу.
Вика снова хмыкнула.
И где же ты работала? Наверное, официанткой? Или уборщицей? Это сейчас модно среди молодёжи, саморазвитие через труд.
Я перевела взгляд на неё. Вика сидела, откинувшись на спинку стула, и поигрывала вилкой.
В основном на рынке, — сказала я. — Фасовала овощи. Потом в охране.
Вика поперхнулась. Нина Павловна подняла бровь.
В охране? — переспросил Дим. — Это как? Ты же хрупкая девушка.
Ночной клуб, — ответила я. — Стояла на входе. Проверяла сумки, следила за порядком. Иногда дралась.
Дима поперхнулся уже по-настоящему. Кирилл сжал мою руку под столом. Я чувствовала, что он просит меня замолчать, но я уже не могла остановиться. Меня несло.
Ты шутишь? — Вика отложила вилку. — Ты? Дралась?
Я не шучу, — сказала я ровно. — Там было всякое. Пьяные, агрессивные, наркоманы. Работа такая.
Нина Павловна издала смешок.
Анечка, ну зачем ты придумываешь? Кирилл, скажи ей, что в приличном обществе не рассказывают таких историй. Это же неприлично.
Я посмотрела на неё.
Я не придумываю. Это моя жизнь. Вы спросили, я ответила.
Виктор Сергеевич вдруг хмыкнул и налил себе воды.
Молодец девка, — сказал он негромко. — Не врешь.
Нина Павловна бросила на мужа уничтожающий взгляд и снова повернулась ко мне.
Анечка, а твой отец... он же, наверное, лечится? Это же дорого? Кирилл, ты помогаешь?
Кирилл открыл рот, но я опередила.
Я сама справляюсь. У меня есть работа.
Вика фыркнула.
Бухгалтер на фирме моего брата. Мило. Значит, папа содержит, папа лечит, папа всё оплачивает, а ты просто рядом стоишь.
Я почувствовала, как внутри закипает злость. Кирилл снова сжал мою руку, на этот раз сильнее.
Вика, — сказал он жёстко. — Заткнись.
Что? — Вика округлила глаза. — Я просто высказываю своё мнение. Мама, ты слышала? Он мне заткнуться предлагает!
Нина Павловна поджала губы.
Кирилл, не груби сестре. Она просто беспокоится.
Она беспокоится о том, кто будет сидеть за этим столом, — сказал Кирилл. — И я уже сделал свой выбор.
Виктор Сергеевич отставил стакан.
Дети, давайте поужинаем спокойно. Нина, закажи ещё вина.
Официант принёс меню в кожаной обложке. Я открыла и увидела цифры, от которых у меня свело скулы. Одно блюдо стоило как моя недельная зарплата.
Что будешь? — спросил Кирилл.
Я заказала салат. Самый простой, какой нашла.
Вика заказала мясо с трюфелями и многозначительно посмотрела на меня.
Ты уверена, что только салат? Можешь не стесняться, Кирилл платит.
Я спокойно закрыла меню.
Я уверена.
Дим, который до этого молчал, вдруг подал голос.
Аня, а расскажи про клуб. Реально там страшно было?
Вика зыркнула на него.
Дима, не поддерживай этот цирк.
Мне интересно, — пожал плечами Дим. — Я никогда с такими девушками не общался.
А с какими ты общался? — спросила я.
Он смутился.
Ну, с обычными. Из универа, с тусовок.
Там тоже всякие бывают, — сказала я. — Просто маски носят по-другому.
Нина Павловна отпила вино и посмотрела на меня поверх бокала.
Анечка, а ты не думала, что нашему Кириллу нужна спутница с другими навыками? Не умеющая драться в клубах, а умеющая поддержать разговор в обществе?
Я выдержала её взгляд.
Я умею поддержать разговор. Просто вы спрашиваете не о том, что я умею, а о том, что хотите услышать, чтобы убедиться в своей правоте.
Виктор Сергеевич крякнул и чуть не поперхнулся. Нина Павловна побелела.
Что ты имеешь в виду?
То, что вы уже решили, что я вам не подхожу, — сказала я спокойно. — И сейчас просто ищете подтверждения. Я не буду вам его давать. Я люблю вашего сына. Он любит меня. Остальное не ваше дело.
Наступила тишина. Вика смотрела на меня с открытым ртом. Дим уставился в тарелку. Нина Павловна медленно поставила бокал на стол.
Дорогая моя, — голос у неё стал низким и вязким. — Ты находишься в моём доме. За моим столом. И ты смеешь мне указывать, что моё дело, а что нет?
Это ресторан, — поправила я. — И стол общий. Но если вы хотите, чтобы я ушла, я уйду. Только потом не говорите, что я не пыталась.
Кирилл вскочил.
Всё, хватит. Мама, я просил тебя. Аня, сядь.
Я не вставала. Я сидела и смотрела на Нину Павловну. Она первая отвела взгляд.
Какая дерзкая, — сказала она тихо. — Вика, ты видела? Она ещё и хамит.
Вика подхватила:
Мама, я же тебе говорила. Она просто охотница за деньгами. Пришла, села на шею, а теперь ещё и условия ставит.
Я медленно перевела взгляд на Вику.
Я охотница за деньгами?
Ну а кто же ещё? — Вика скрестила руки на груди. — Живёшь в хрущёвке с больным отцом, работаешь бухгалтером за копейки, и вдруг такой принц. Думаешь, мы не понимаем?
Я посмотрела на Кирилла. Он стоял белый как мел.
Вика, замолчи, — прошептал он.
Не замолчу! — Вика повысила голос. — Пусть все знают! Она из гетто приползла, а теперь королеву строит! Папа, ты видишь, что происходит? Она тебе уже вон как понравилась, а ты её второй раз видишь!
Виктор Сергеевич тяжело поднялся.
Всё. Я уезжаю. Нина, я позвоню завтра.
Он бросил салфетку на стол и пошёл к выходу. Нина Павловна вскочила за ним.
Виктор, постой! Виктор!
Но он не обернулся.
Вика посмотрела на меня с ненавистью.
Довольна? Папу выгнала.
Я встала.
Я никого не выгоняла. Он сам ушёл. Может, потому что ему стыдно за вас.
Дима под столом заерзал и что-то прошептал Вике. Она отмахнулась от него, как от мухи.
Ты ещё пожалеешь, — сказала она мне. — Мы тебя быстро отсюда выкурим. Не таких обламывали.
Я взяла сумочку.
Кирилл, я пойду.
Ань, подожди. — Он схватил меня за руку. — Я с тобой.
Ты останься, — сказала я тихо. — Разберись с ними. Потом поговорим.
Я вышла из-за стола и пошла к выходу. Спиной я чувствовала их взгляды. Три пары глаз: ненавидящие — Вика, холодные — Нина Павловна, и растерянные — Дим.
На улице уже стемнело. Я дошла до остановки, села на лавку и достала телефон. Сообщение от отца: «Как там бояре?»
Я набрала ответ: «Нормально. Скоро буду».
Пальцы замёрзли, хотя вечер был тёплый. Я смотрела на огни ресторана и думала о том, что отец был прав. Женщины бывают хуже бандитов.
Телефон завибрировал. Кирилл.
Аня, прости меня. Я не должен был тебя туда тащить.
Я слушала и молчала.
Ты где? Я приеду.
Не надо. Я сама доеду.
Аня, пожалуйста. Я люблю тебя. Мы справимся.
Я закрыла глаза.
Кирилл, твоя мать и сестра меня уничтожат. Ты это понимаешь?
Нет. Я не дам.
Я вздохнула.
Ладно. Завтра поговорим. Спокойной ночи.
Я сбросила вызов и пошла к автобусу. В голове крутились слова Вики: «Из гетто приползла». Она даже не представляла, насколько была права. И насколько она ошибалась насчёт того, кто я на самом деле.
Автобус был почти пустой. Я села у окна и смотрела, как мимо проплывают огни чужой, богатой жизни. Где-то там, в этих домах, жили люди, которые никогда не узнают, каково это — в шестнадцать лет вытаскивать пьяного отца из подворотни, потому что мать ушла и некому больше помочь. Каково это — научиться бить первой, чтобы не били тебя. Каково это — заслужить уважение там, где слово стоит дороже денег.
Я не охотница за деньгами. Я просто девочка, которая выжила. И если они думают, что меня можно сломать дорогими тряпками и оскорблениями, их ждёт большой сюрприз.
Дома отец спал в кресле перед телевизором. Я укрыла его пледом, выключила свет и долго сидела на кухне, глядя в окно на пустынный двор.
Завтра будет новый день. И я встречу его так, как меня учили. Спокойно и с поднятой головой.
Утром меня разбудил будильник. За окном только начинало светать, серый свет сочился сквозь занавески. Отец уже не спал в кресле, я слышала, как он возится на кухне, гремит чайником.
Я умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Синяков под глазами прибавилось. Вчерашний вечер выпил все силы, но надо было идти на работу.
На кухне отец сидел за столом с кружкой чая. Перед ним лежали таблетки, которые привёз Кирилл.
Ты как? — спросила я, наливая себе чай.
Нормально, — он пожал плечами, но я видела, что рука дрожит сильнее обычного. — Ты вчера поздно пришла. Рассказывай, как сходила.
Я села напротив и отхлебнула горячий чай.
Всё примерно так, как ты говорил.
Отец усмехнулся.
Значит, мамаша с дочкой показали характер?
Показали, — кивнула я. — Особенно дочка. Она прямо сказала, что я охотница за деньгами из гетто.
Отец поставил кружку так резко, что чай плеснулся на стол.
Что значит из гетто? Ты моя дочь. Я всю жизнь работал, людей учил. Да, денег нет, но я не бомж какой-то.
Я накрыла его руку своей.
Пап, успокойся. Это их проблемы, не наши. Они просто не знают, кто я на самом деле.
Отец посмотрел на меня внимательно.
А кто ты на самом деле, дочка? Ты им рассказала?
Нет, — я покачала головой. — Не вижу смысла. Они всё равно не поймут. Для них главное — платье и манеры.
Отец вздохнул и откинулся на спинку стула.
Смотри сама. Только если что, я всегда рядом. Помни, чему я тебя учил. Не лезь первой, но если тронут — бей так, чтобы больше не встали.
Я улыбнулась.
Помню, пап.
На работе день тянулся медленно. Я сидела в своём маленьком кабинете и сводила квартальные отчёты. Цифры плыли перед глазами, но я заставляла себя сосредоточиться. В дверь постучали.
Можно? — в проёме показался Кирилл.
Заходи.
Он закрыл за собой дверь и сел на стул для посетителей. Вид у него был уставший, под глазами тоже круги.
Я не спал всю ночь, — сказал он без предисловий. — Думал о тебе. О нас. Ань, прости меня за вчерашнее. Я не должен был позволять им это.
Я отложила ручку.
Кирилл, ты не можешь запретить своей матери и сестре думать то, что они думают. Они уже решили, что я никто. Им нужно, чтобы я исчезла.
Он взял меня за руку.
Я поговорил с мамой сегодня утром. Она... ну, она смягчилась. Говорит, что перегнула палку. И Вика тоже извинится.
Я посмотрела на него с сомнением.
С чего бы это?
Кирилл отвёл глаза.
Она понимает, что переборщила. Папа на неё надавил. Он сказал, что если они не примут тебя, он пересмотрит вопрос с наследством.
Я усмехнулась.
Значит, дело не в любви, а в деньгах.
Аня, ну пожалуйста. Дай им шанс. Через две недели у фирмы юбилей. Большой корпоратив в загородном клубе. Мама сказала, что хочет видеть тебя там. Как члена семьи.
Я замерла.
Она хочет видеть меня на корпоративе? После вчерашнего?
Кирилл сжал мои пальцы.
Она хочет всё исправить. Говорит, что была не права. Вика тоже. Они хотят познакомить тебя со своими друзьями, ввести в круг.
Я молчала. Внутри что-то сжалось. Я не верила ни одному его слову.
Ты сама подумай, — продолжал Кирилл. — Если они при всех будут с тобой милы, значит, приняли. Это же шанс.
А если это ловушка? — спросила я прямо.
Кирилл нахмурился.
Какая ловушка? Аня, ты слишком подозрительная. Я понимаю, вчера было ужасно, но люди могут меняться. Дай им шанс.
Я вздохнула.
Хорошо. Я подумаю.
Он поцеловал мою руку и ушёл. Я осталась одна, и цифры в отчёте снова поплыли. Ловушка? Очень похоже. Но если я откажусь, они скажут, что я не иду на контакт, что я злая и неблагодарная. Если пойду — неизвестно, что придумают.
Вечером я заехала в аптеку, купила отцу лекарства. Дома он смотрел телевизор, я сварила суп, мы поужинали. Я ничего не сказала ему про корпоратив. Не хотела волновать раньше времени.
А в это время в особняке на Рублёвке Нина Павловна и Вика сидели в гостиной с бокалами белого вина.
Ты уверена, что это сработает? — спросила Нина Павловна, поправляя причёску.
Мама, сто процентов, — Вика довольно улыбалась. — Я уже всё продумала. Светка с подругами будут там. Они её так размажут, что мокрого места не останется. При всех, на камеры. Потом это видео разлетится по интернету. Кирилл не захочет быть с девушкой, которую вся Москва видела в позоре.
Нина Павловна покачала головой.
А если она не поведётся?
Поведётся, — отмахнулась Вика. — Они все одинаковые. Стоит только ткнуть в больное место, и она полезет в бутылку. А Светка мастерица нажимать на кнопки. Помнишь, как она ту модель из Питера выставила? Та потом полгода из дома выйти не могла.
Да, Света умеет, — задумчиво сказала Нина Павловна. — Но ты уверена, что она согласится?
Вика достала телефон.
Сейчас позвоню.
Она набрала номер и включила громкую связь.
Света, привет! Как твои дела?
Из динамика донёсся томный голос:
Викуля, дорогая, соскучилась? Я тут загораю в солярии, скоро на массаж.
Слушай, дело есть. Помнишь, я тебе рассказывала про эту нищенку, которая к моему брату подкатила?
А, та серая мышь с рынка? Помню. Что, уже насолила?
Пока нет, но скоро будет. Через две недели у нас корпоратив в «Лесном клубе». Надо, чтобы ты с девочками там появилась и устроила ей тёплый приём. Со скандалом, желательно с дракой. Чтобы все увидели её настоящее лицо.
Ой, Викуля, это же классика! — засмеялась Света. — Легко. Ты только скажи, что ей больше всего дорого? На что надавить?
Вика посмотрела на мать, та кивнула.
У неё отец больной, инвалид. Она за ним как нянька ходит. Если его задеть, она взбесится.
Прелесть, — пропела Света. — Значит, бьём по родственным чувствам. Сделаем. Только предупреди охрану, чтобы не вмешивались, пока я не закончу.
Договорились. Я тебе потом отдельно спасибо скажу, — Вика многозначительно подмигнула матери.
Света отключилась. Нина Павловна отпила вино.
Вика, только аккуратно. Чтобы никаких заявлений в полицию. Нам скандал не нужен.
Мам, всё под контролем. Светка своё дело знает. Она так унизит эту выскочку, что та сама убежит и никогда больше не появится.
Они чокнулись бокалами.
Через два дня Кирилл снова зашёл ко мне в кабинет.
Аня, ты подумала насчёт корпоратива?
Я подняла глаза от бумаг.
Подумала.
И что решила?
Я решила, что приду. Но если твоя мать или сестра попытаются меня опозорить при всех, я уйду. Навсегда. И ты меня больше не увидишь.
Кирилл побледнел.
Аня, не говори так. Я люблю тебя. Я не дам тебя в обиду.
Ты не сможешь их контролировать, — сказала я. — Они найдут способ. Но я хочу посмотреть им в глаза. Пусть знают, что меня не сломать.
Кирилл обнял меня.
Спасибо. Ты самая смелая девушка, которую я встречал.
Я ничего не ответила. Смелость тут была ни при чём. Просто я хотела разобраться с ними раз и навсегда.
Вечером я поехала к отцу. Он сидел в своём кресле и смотрел старые записи боксёрских боёв.
Пап, мне нужно тебе кое-что сказать.
Он выключил телевизор и повернулся ко мне.
Говори.
Через полторы недели у Кирилла на работе юбилей. Большой корпоратив. Меня пригласила его мать. Говорят, хотят помириться.
Отец нахмурился.
Не верю я им, дочка. После того, что ты рассказывала, — не верю. Это ловушка.
Я знаю, пап. Но если я не пойду, они скажут, что я трусиха. И Кирилл будет страдать. Я должна пойти.
Отец тяжело поднялся и подошёл ко мне. Он положил руки мне на плечи. Они были слабыми, но взгляд остался прежним, тренерским.
Слушай меня. Если что-то пойдёт не так, если они начнут тебя задирать, не терпи. Ты умеешь за себя постоять, я тебя учил. Но помни: первая не начинай. Пусть они сделают первый шаг. Тогда ты будешь права.
Я кивнула.
Я поняла.
И ещё, — он достал из кармана старую кожаную закладку для книг, на которой был тиснёный логотип боксёрского клуба. — Возьми это. На удачу.
Я взяла закладку. Она была тёплой от его рук.
Спасибо, пап.
Ночью я долго не могла уснуть. Лежала и смотрела в потолок. За окном шумели машины, где-то лаяла собака. Я думала о том, что меня ждёт. О том, как эти богатые, холёные люди будут пытаться унизить меня. И о том, что они не знают, кто я на самом деле. Не знают, что я выросла в районе, где драки были единственным способом доказать, что ты чего-то стоишь. Не знают, что в шестнадцать я выходила на ринг против парней на два года старше и выигрывала. Не знают, что моё прозвище было «Страж», потому что я могла остановить любую разборку.
Пусть приходят. Я готова.
На следующий день после работы меня окликнула женщина в гардеробной. Это была пожилая вахтёрша, тётя Зина, которая работала в нашей фирме с незапамятных времён.
Анечка, можно тебя на минутку?
Я подошла.
Что случилось, тётя Зина?
Она оглянулась по сторонам и понизила голос.
Ты будь осторожнее. Я тут вчера вечером убиралась в конференц-зале, а мимо проходили эти, Вика с подругой. Я не подслушивала, но они громко говорили. Про какой-то корпоратив, про то, что тебя там проучить хотят. Я не разобрала толком, но ты будь начеку.
У меня внутри всё похолодело.
Спасибо, тётя Зина. Я учту.
Она кивнула и ушла в свою каморку. Я стояла и смотрела на дверь. Значит, я была права. Ловушка готовится. Но теперь я хотя бы предупреждена.
Я достала телефон и написала Кириллу: «Нам нужно поговорить. Вечером у меня».
Через час он уже сидел на моей кухне. Я рассказала ему про слова тёти Зины. Кирилл слушал, и его лицо становилось всё мрачнее.
Этого не может быть, — сказал он. — Мама обещала...
Кирилл, твоя мать обещала тебе, чтобы ты успокоился. А на самом деле они готовят мне публичное унижение. Я не знаю, что именно, но тётя Зина не стала бы врать.
Он сжал кулаки.
Я поговорю с ними. Я запрещу.
Ты ничего не запретишь, — сказала я. — Они скажут, что это неправда, что тётя Зина ослышалась. Или что они просто обсуждали планы корпоратива. Доказательств у нас нет.
Что же делать?
Я посмотрела на него спокойно.
Я пойду. И пусть они попробуют. Но запомни: если меня начнут задирать, я отвечу. Не так, как они ожидают. И тогда ты должен будешь сделать выбор.
Кирилл долго молчал.
Я с тобой, — сказал он наконец. — Что бы ни случилось.
Я не знала, верить ему или нет. Но выбора у меня не было.
Две недели пролетели быстро. Я почти не видела Кирилла, он был занят подготовкой к юбилею. Отец чувствовал себя лучше, лекарства помогали. Я купила новое платье — недорогое, но строгое, тёмно-зелёное. И туфли на невысоком каблуке, чтобы можно было быстро двигаться.
Накануне корпоратива мне позвонила незнакомка. Молодой женский голос, слишком сладкий.
Аня? Привет, это Света, подруга Вики. Вика просила передать, что ждёт тебя завтра. Сказала, что хочет извиниться при всех. Это будет красиво.
Я сжала трубку.
Передай Вике, что я приду. И передай, что извинения принимать не собираюсь.
Света засмеялась.
Ой, какие мы гордые. Ну-ну, до завтра.
Она отключилась. Я стояла посреди комнаты и чувствовала, как адреналин разгоняет кровь. Завтра всё решится. И пусть они готовят ловушку. Я приготовила свою.
За час до выхода я стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение. Тёмно-зелёное платье сидело хорошо, я купила его три дня назад в обычном торговом центре. Не бренд, не дорого, но ткань приятная и цвет идёт к глазам. Туфли на невысоком устойчивом каблуке. Я специально выбирала такие, в которых можно не только стоять с бокалом, но и быстро двигаться, если что.
Из прихожей донёсся кашель отца. Я вышла из комнаты и увидела, что он сидит на табуретке и завязывает шнурки на своих старых ботинках.
Пап, ты куда собрался?
Он поднял на меня глаза. В них была та самая упрямая искра, которую я помнила с детства.
Я с тобой.
Куда? На корпоратив? Пап, ты шутишь?
Не шучу. Я поеду с тобой. Посижу в машине, подожду. Если что, зайду.
Я подошла и села рядом с ним на корточки.
Пап, тебе нельзя волноваться. И ехать туда полтора часа, это тяжело. Ты еле ходишь.
Он взял меня за подбородок и повернул к себе.
Дочка, я всю жизнь тебя учил одному: если идёшь в бой, прикрывай спину. Я буду твоей спиной сегодня. Я не зайду в этот клуб, не бойся. Но я буду рядом. Если что-то пойдёт не так, ты просто набери меня. Один звонок, и я войду.
Я смотрела в его глаза и понимала, что спорить бесполезно.
Хорошо. Только обещай, что не выйдешь из машины, пока я не позвоню. И таблетки возьми с собой.
Он усмехнулся и достал из кармана упаковку.
Уже взял. Я старый, но не дурак.
Мы выехали за час до начала. За рулём была я, отец сидел рядом и смотрел в окно. Загородное шоссе было пустым, фонари освещали дорогу жёлтым светом.
Красиво здесь, — сказал отец. — Чисто, зелено. Только всё какое-то ненастоящее.
Какое?
Как декорации в кино. Живут люди в этих домах, а я не верю, что они по-настоящему живут. Стекло, бетон, заборы. Где тут душа?
Я промолчала. Он был прав, но говорить об этом не хотелось.
Клуб «Лесной» встретил нас шлагбаумом и охраной. Я показала приглашение, которое прислала Нина Павловна. Охранник проверил список, кивнул и пропустил.
Я остановилась на парковке. Вокруг стояли дорогие машины, некоторые я даже не знала, как называются. Отец похлопал меня по руке.
Ну, иди. Я здесь.
Я вышла из машины и посмотрела на здание клуба. Огромные окна, подсветка, на улице играла тихая музыка, официанты в белых рубашках разносили шампанское гостям, которые курили на террасе.
Я глубоко вздохнула и пошла ко входу.
Внутри играл джаз. Мягкий свет, хрустальные люстры, много цветов. Столы ломились от закусок, в центре зала была небольшая сцена с микрофоном. Гостей было человек сто, все нарядные, громкие, с бриллиантами и дорогими часами.
Я искала глазами Кирилла, но первой меня заметила Вика. Она стояла у бара с компанией девушек и парней. На ней было ярко-красное платье, волосы уложены волнами, в руке бокал. Она увидела меня, и на её лице расцвела улыбка. Слишком широкая, слишком сладкая.
Ой, смотрите, кто пришёл! — крикнула она, и несколько человек обернулись. — Аня, дорогая, мы так рады!
Она пошла ко мне, цокая каблуками. Подойдя, она чмокнула меня в щёку и прошептала на ухо:
Не думала, что ты правда придёшь. А ты смелая.
Я отстранилась и посмотрела на неё.
Я всегда прихожу, когда обещаю.
Вика засмеялась и взяла меня под руку.
Пойдём, познакомлю тебя с девочками. Они так хотят с тобой пообщаться.
Я позволила себя увести. Компания у бара смотрела на меня с любопытством. Две девушки и два парня. Девушки были холёные, с идеальным макияжем, парни в пиджаках, один с бородкой, другой лысоватый, с перстнем на пальце.
Это Аня, — представила меня Вика. — Невеста моего брата. Та самая.
Та самая — это какая? — спросила блондинка с длинными волосами. Я сразу поняла, что это Света. Тот самый голос из трубки.
Та, которая из простых, — засмеялась Вика. — Из народа, так сказать.
Света окинула меня взглядом. От туфель до причёски.
Милое платье, — сказала она. — H&M, да? У меня такое же было года три назад. Правда, я его потом отдала горничной.
Девушки засмеялись. Парень с бородкой подмигнул.
Света, не будь злой. Может, девушка вообще в секонд-хенде берёт. Сейчас это модно, винтаж.
Я стояла и слушала. Внутри закипало, но я держала лицо.
Я обычно не обсуждаю, где покупаю одежду, — сказала я спокойно. — Мне кажется, это не главное.
Ой, а что главное? — спросила вторая девушка, брюнетка с короткой стрижкой. — Умение драться на районе? Вика рассказывала, ты у нас крутая.
Вика многозначительно улыбнулась.
Девочки, Аня правда уникум. Она работала в охране клуба. Представляете? Проверяла сумки, дралась с пьяными.
Парни переглянулись. Лысоватый присвистнул.
Ничего себе. И как, много народу положила?
Я посмотрела на него в упор.
Хватало.
Света подошла ближе.
Слушай, а покажи что-нибудь? — она игриво наклонила голову. — Ну там, стойку на руках или удар. А то мы не верим. Может, Вика просто приукрасила?
Я улыбнулась.
Я не цирковая собачка. Если хотите что-то узнать, спросите нормально.
Света изменилась в лице. Улыбка сползла, глаза стали холодными.
Ой, какие мы нежные. А я слышала, что ты к нашему Кириллу подкатила, чтобы папашу своего лечить. Он же у тебя того, одной ногой там?
У меня внутри всё оборвалось. Я сжала кулаки, но заставила себя дышать ровно.
Моего отца не трогай.
Света шагнула ещё ближе. Теперь нас разделяло полметра. Девушки за её спиной замерли в ожидании шоу.
А что такое? Правда глаза режет? — Света говорила громко, чтобы слышали окружающие. — Ты же сама всё рассказывала. Отец инвалид, денег нет, живёте в хрущобе. Ну и как такого папашу вылечить, а? На наши деньги?
Я молчала. Вокруг начали оборачиваться. Кто-то из гостей подошёл поближе, предвкушая скандал.
Света вошла во вкус.
Ты посмотри на неё, — обратилась она к окружающим. — Стоит тут, строит из себя принцессу. А сама из гетто вылезла, у братках в охране работала, теперь хочет тёплую ручку погреть. Думает, если Кирилл втюрился, то всё можно?
Я шагнула к ней. Один шаг. Вплотную.
Я сказала: не трогай моего отца.
Света не отступила. Наоборот, она усмехнулась.
И что ты сделаешь? Ударишь меня? При всех? Ну давай, покажи, на что способна. Пусть все увидят твоё истинное лицо.
Я смотрела в её глаза и видела там торжество. Она хотела, чтобы я сорвалась. Она хотела драки, скандала, унижения.
Я разжала кулаки.
Ты не стоишь того, — сказала я тихо. — Чтобы я из-за тебя маралась.
Я развернулась и пошла прочь. За спиной раздался смех Светы и её подруг.
Смотрите, сбежала! А я думала, она реально крутая. Обычная трусиха.
Я шла сквозь толпу, не видя лиц. Сердце колотилось, в ушах шумело. Я искала Кирилла. Где он, чёрт возьми?
Я нашла его у дальнего стола. Он разговаривал с какими-то мужчинами, но увидев меня, извинился и подошёл.
Аня, ты здесь! Я тебя обыскался. Ты как?
Нормально, — сказала я. — Твоя сестра и её подруги уже начали представление.
Кирилл нахмурился.
Что они сделали?
Оскорбили моего отца. При всех. Хотели спровоцировать на драку.
Он сжал челюсть.
Я поговорю с Викой.
Не надо. Это только разожжёт. Я сама разберусь.
В этот момент к нам подошла Нина Павловна. На ней было серебристое платье, в ушах бриллианты, на шее жемчуг. Она улыбалась, но глаза оставались холодными.
Анечка, дорогая, как я рада, что ты пришла. Кирилл, оставь нас на минуту, я хочу поговорить с твоей невестой.
Кирилл посмотрел на меня.
Я рядом, — сказал он и отошёл.
Нина Павловна взяла меня под руку и повела в сторону террасы.
Пойдём подышим воздухом, там не так душно.
Мы вышли на улицу. Там было прохладно, играла музыка из динамиков, но людей почти не было. Нина Павловна остановилась у перил и повернулась ко мне.
Ты держишься молодцом, — сказала она. — Света тебя провоцировала, а ты не поддалась. Это плюс.
Я молчала.
Но ты должна понимать, — продолжила она. — Этот круг не для тебя. Эти люди никогда не примут тебя. Ты можешь быть хоть трижды умной, хоть трижды красивой. Но ты другая. У тебя другая кровь, другое воспитание. Ты будешь чужой всегда.
Я посмотрела на неё.
Вы поэтому устроили этот спектакль? Чтобы я это поняла?
Нина Павловна покачала головой.
Я не устраивала. Это Вика со Светой сами придумали. Я только не стала мешать. Потому что иногда правда должна открыться сама. И она открылась. Ты не вписалась. Ты ушла. И это правильно.
Я усмехнулась.
Вы думаете, я ушла, потому что испугалась? Нет. Я ушла, потому что не хочу опускаться до вашего уровня.
Нина Павловна поджала губы.
Гордость — это хорошо. Но гордость не купит тебе лекарства для отца. И не даст тебе будущего. Уходи, Аня. Пока не поздно. Кирилл найдёт другую. А ты найдёшь кого-то попроще.
Я сделала шаг к ней.
Моего отца не нужно покупать. Я сама его вытащу. А Кирилл пусть решает сам. И если он выберет вас, значит, он не мой человек.
Я развернулась и пошла обратно в зал.
Внутри музыка стала громче, кто-то танцевал. Я пробиралась сквозь толпу, и вдруг увидела Свету. Она стояла с бокалом и разговаривала с каким-то мужчиной. Увидев меня, она подмигнула и громко сказала:
О, наша Золушка вернулась! Видать, хрустальная туфелька жмёт?
Я прошла мимо, но она схватила меня за руку.
Стоять. Я с тобой не договорила.
Я выдернула руку.
Отпусти.
Или что? — она приблизила лицо. — Вызовешь своего папашу-инвалида? Он же у тебя еле ходит, я знаю. Вика рассказывала. Лежит, поди, дома, ждёт, пока дочка денег принесёт.
Я замерла.
Ты ничего не знаешь о моём отце.
А чего там знать? — Света усмехнулась. — Обычный алкаш, наверное, потому и сдохнуть не может. Такие долго мучаются.
Я не помню, как это произошло. В одну секунду я стояла и слушала, в другую — моя рука уже сжимала ворот её платья, а другая занесена для удара. Света испуганно вскрикнула, бокал выпал из её рук и разбился о пол.
Отпусти! Ты с ума сошла?
Я смотрела в её перепуганные глаза и видела в них то, чего она не ожидала — смертельную серьёзность.
Ещё одно слово про моего отца, и я тебя здесь положу. Поняла?
Света судорожно закивала. Я разжала пальцы. Она отшатнулась и чуть не упала, её подхватил подбежавший парень с бородкой.
Ты психованная! — закричала Света, поправляя платье. — Ты что творишь? Охрана!
К нам уже бежали двое охранников в чёрных костюмах. Толпа расступилась. Кто-то снимал на телефон. Света показывала на меня пальцем.
Она напала на меня! Задержите её! Я буду писать заявление!
Охранники подошли. Один из них, крупный мужчина с седыми висками, посмотрел на меня.
Девушка, пройдёмте с нами.
Я подняла руки.
Я никуда не пойду. Спросите у неё, что она сказала про моего отца.
Света истерично кричала:
Мне плевать, что она там придумала! Она меня чуть не убила! Вызывайте полицию!
В этот момент из толпы вышел пожилой мужчина. Я не сразу его узнала, но когда он подошёл ближе, у меня перехватило дыхание. Борис Иванович. Друг отца. Старый знакомый ещё с тех времён, когда я была подростком.
Света, замолчи, — сказал он спокойно, но так, что его голос перекрыл шум.
Света осеклась.
Борис Иванович, вы не вмешивайтесь, это не ваше дело.
Он посмотрел на неё, потом на меня.
Моё. Эту девушку я знаю с детства. И её отца тоже.
Он повернулся к охранникам.
Отойдите. Я сам разберусь.
Охранники переглянулись и отошли на шаг. Борис Иванович подошёл ко мне.
Аня, ты меня помнишь?
Я кивнула.
Помню, Борис Иванович. Вы с отцом в одном клубе начинали.
Верно, — он улыбнулся. — Твой батя меня драться учил. А потом ты подросла и сама начала всех учить.
Он повернулся к толпе. Люди замерли, ожидая продолжения.
Я хочу кое-что рассказать вам про эту девушку, — сказал он громко. — Потому что вы тут все сейчас осуждаете её, а не знаете, кто перед вами.
Света попыталась перебить, но Борис Иванович поднял руку.
Молчи. Сядь.
Она села.
Я знаю Аню с четырнадцати лет, — начал он. — Её отец, Михаил Степанович, был легендой. Тренер по боксу, воспитал не одного чемпиона. А потом его хватил удар, и он остался прикованным к постели. Аня бросила всё. Школу, институт, молодость — всё, чтобы ухаживать за ним.
Он обвёл взглядом толпу.
Но до этого, в шестнадцать лет, эта девочка была грозой всего района. У неё было прозвище Страж. Знаете, почему? Потому что она могла одна разнять драку двух враждующих группировок. Потому что она выходила на ринг против парней на два года старше и выбивала им зубы. Потому что она никогда не нападала первой, но если трогали её или её близких — не останавливалась, пока обидчик не лежал.
В зале стало тихо. Света побледнела.
Я сам видел, как она в семнадцать лет уложила троих амбалов, которые пристали к девчонке в подворотне. И после этого спокойно пошла домой делать уроки, — Борис Иванович усмехнулся. — А вы тут пытаетесь её унизить какими-то тряпками и деньгами. Она стоит десятерых таких, как вы. И её отец, между прочим, до сих пор жив только потому, что она за ним ухаживает. Одна. Без нянек, без денег, без вашей помощи.
Он посмотрел на Свету.
А ты, девочка, только что оскорбила человека, который в одиночку поднял отца после инсульта. И смеешь тут истерики закатывать?
Света открыла рот и закрыла. Её подруги потупились. Вика стояла белая как мел.
В тишине раздались аплодисменты. Я обернулась. Виктор Сергеевич, отец Кирилла, стоял у стола и хлопал в ладоши. Медленно, громко.
Молодец, Борис Иванович, — сказал он. — Всё правильно сказал.
Он подошёл ко мне.
Аня, я перед тобой извиняюсь. За свою жену, за дочь, за этот цирк. Ты достойна большего.
Я смотрела на него и не знала, что ответить.
Из толпы вышел Кирилл. Он подошёл и обнял меня. Крепко, при всех.
Я люблю тебя, — сказал он громко. — И мне плевать, что кто-то думает.
Вика вдруг закричала:
Папа, ты с ума сошёл? Ты её защищаешь? Она опозорила нас!
Виктор Сергеевич повернулся к ней.
Нет, Вика. Это вы опозорили меня. И себя. А теперь замолчи и уходи отсюда.
Вика разрыдалась и выбежала из зала. Света с подругами быстро ретировались следом. Охранники разошлись.
Борис Иванович подошёл ко мне и протянул руку.
Передавай отцу привет. Скажи, что старый друг Борис про него помнит. И если нужна будет помощь, звони.
Я пожала его руку.
Спасибо.
Он кивнул и ушёл. Кирилл всё ещё обнимал меня. Я чувствовала, как дрожат мои руки. Адреналин уходил, и накатывала слабость.
Пойдём на воздух, — сказала я.
Мы вышли на террасу. Ночь была тёплой, пахло цветами. Я оперлась на перила и глубоко вздохнула.
Ты как? — спросил Кирилл.
Не знаю. Ещё не поняла.
Он взял мои руки в свои.
Прости меня. Я не знал, что они такое устроят.
Ты не виноват.
Я посмотрела в сторону парковки. Там, вдалеке, стояла моя старая машина. В ней сидел отец. Ждал.
Мне нужно к папе, — сказала я. — Он там, в машине. Волнуется.
Кирилл удивился.
Он приехал? С ним же нельзя...
Он настоял. Сказал, будет моей спиной.
Кирилл покачал головой.
Сильный у тебя отец.
Да. Сильный.
Мы пошли через парковку. Я достала телефон и набрала отца.
Пап, я иду. Всё нормально.
Он ответил коротко:
Жду.
Когда мы подошли к машине, отец уже стоял рядом, опираясь на дверцу. Увидев меня, он выдохнул.
Живая?
Живая, пап.
Он посмотрел на Кирилла.
Ты её берёг?
Кирилл кивнул.
Старался.
Отец усмехнулся.
Плохо старался. Но она сама справилась. Она всегда справляется.
Я обняла его.
Поехали домой.
Отец посмотрел на Кирилла.
Ты с нами?
Если можно.
Садись.
Мы поехали втроём. Я за рулём, отец рядом, Кирилл сзади. В машине было тихо. За окнами проплывали огни, фонари, ночь.
Кирилл вдруг сказал:
Аня, я завтра съезжаю от родителей. Сниму квартиру. Пойдёшь со мной?
Я посмотрела в зеркало заднего вида.
Ты серьёзно?
Серьёзно. Я не могу больше с ними. И не хочу, чтобы ты проходила через это снова.
Отец кашлянул.
Правильно, парень. Давно пора.
Я улыбнулась.
Хорошо. Пойдём.
Мы въехали в город. Начались знакомые улицы, пятиэтажки, магазины. Мой мир. Простой, небогатый, но настоящий.
И я вдруг поняла, что ни за что не променяю его на их золотые клетки.
Мы приехали домой далеко за полночь. Отец сразу лёг в кресло, я измерила ему давление — было чуть повышено, но в целом нормально. Кирилл сидел на кухне и смотрел в одну точку.
Ты как? — спросила я, убирая тонометр.
Он поднял на меня глаза. В них была усталость и какая-то новая решимость.
Я никогда не думал, что они способны на такое. Мать, Вика... Они же всё спланировали. С самого начала. А я вёл тебя туда, как ягнёнка на заклание.
Я села напротив.
Ты не знал. Ты верил им.
Должен был знать. Я же видел, как они относятся к людям. Просто думал, что меня это не коснётся. Что они для меня сделают исключение.
Я накрыла его руку своей.
Теперь знаешь.
Кирилл сжал мои пальцы.
Завтра я поеду к отцу, заберу документы, вещи. Сниму квартиру. Ты со мной?
Я посмотрела в сторону комнаты, где спал отец.
Я не могу оставить папу одного.
Я понимаю. Снимем рядом. Или с ним. Как скажешь.
Я покачала головой.
Ему нужен покой и привычная обстановка. Если мы съедем, он останется один. Я не могу.
Кирилл вздохнул.
Тогда я сниму где-то поблизости. Чтобы каждый день видеться.
Хорошо.
Он уехал под утро. Я проводила его и легла на диван, но уснуть не могла. В голове крутились события вечера: голос Бориса Ивановича, аплодисменты Виктора Сергеевича, перекошенное лицо Светы. И тишина, которая наступила после.
Утром отец проснулся позже обычного. Я сварила кашу, сделала чай. Он вышел на кухню, хмурясь.
Ты чего не спишь?
Работа сегодня.
Какая работа, отсыпайся. Я позвоню, скажусь больной.
Отец сел за стол.
Не надо из-за меня.
Не из-за тебя. Из-за себя. Я устала.
Он посмотрел на меня внимательно.
Рассказывай, что там было. Я только краем уха слышал, как ты с Кириллом говорила.
Я рассказала. Всё, с самого начала. Про Свету, про её слова, про то, как я схватила её за горло, про Бориса Ивановича. Отец слушал молча, только желваки ходили.
Борис, значит, — сказал он, когда я закончила. — Старый друг. Не думал, что он там будет.
Я и не знала, что вы общаетесь.
Давно не общались. Лет пятнадцать. Он ушёл в большой бизнес, я в тренеры. Дороги разошлись. Но видишь, помнит.
Он помолчал.
А ты молодец, дочка. Сдержалась. Почти.
Я чуть не убила её, пап.
Но не убила. И это главное. Ты показала, что можешь, но не стала переходить черту. Это и называется сила.
Я улыбнулась.
Ты меня так учил.
Учил, — он кивнул. — А теперь иди отдыхай. Я сам тут посижу.
Я легла на диван и провалилась в сон без сновидений.
Проснулась от звонка. Телефон разрывался на тумбочке. Я посмотрела на экран — незнакомый номер.
Слушаю.
Аня? Это Виктор Сергеевич. Отец Кирилла.
Я села на диване.
Здравствуйте.
Здравствуй. Я не отвлекаю?
Нет, всё нормально.
Он помолчал.
Я звоню извиниться. За вчерашнее. За свою жену и дочь. За то, что тебе пришлось пережить. Мне стыдно.
Я не знала, что ответить.
Вы не виноваты.
Виноват. Потому что закрывал глаза на их выходки много лет. Думал, перебесятся. А они не перебесились. Они стали хуже.
Он вздохнул.
Я хочу предложить тебе помощь. Любую. Деньги, лечение для отца, работу. Всё, что скажешь.
Спасибо, но мне не нужны деньги.
Знаю. Ты гордая. Но подумай. Я в долг, не в подарок. Если захочешь, приходи, поговорим.
Я молчала.
И ещё, — добавил он. — Кирилл сказал, что съезжает. Я его поддерживаю. Но Нина и Вика в бешенстве. Будьте осторожны. Они могут придумать что-то ещё.
Я насторожилась.
Что именно?
Не знаю. Но Вика вчера рыдала и кричала, что ты ещё пожалеешь. Я не хочу пугать, но предупредить обязан.
Спасибо. Я поняла.
До свидания, Аня. Береги себя.
До свидания.
Я положила трубку и долго сидела, глядя в стену. Значит, война не закончена. Вика не успокоится. И Нина Павловна тоже.
Вечером пришёл Кирилл. С двумя огромными сумками.
Выгнали? — спросила я.
Сам ушёл. Но мама устроила истерику. Кричала, что я предатель, что она меня проклинает, что лишит наследства. Я сказал: лишай. Мне ничего от вас не надо.
Он поставил сумки в прихожей.
Я снял квартиру в соседнем доме. Через два двора. Завтра заселяюсь. Сегодня можно у тебя переночевать?
Я посмотрела на отца. Тот кивнул.
Оставайся. На диване.
Кирилл улыбнулся.
Спасибо.
Ночью мы сидели на кухне и пили чай. Кирилл рассказывал про свой разговор с матерью.
Она сказала, что если я не порву с тобой, она напишет заявление в полицию. Что ты напала на Свету, чуть не задушила, угрожала убийством. У неё есть свидетели.
У меня похолодело внутри.
И что ты ответил?
Сказал, что пусть пишет. Там было сто человек, и все слышали, что Света оскорбляла твоего отца. И видео есть. На кадрах видно, что ты её не била, только держала. Никаких телесных повреждений. Она сама испугалась, а не пострадала.
Я выдохнула.
Но если они пойдут в полицию, будут вызывать, допрашивать. Это стресс для папы.
Я знаю. Поэтому я нашёл запись. Один парень снял на телефон и выложил в сеть. Я уже скачал. Если что, покажем.
Он достал телефон и показал мне видео. Там было видно, как я хватаю Свету за ворот, как она вскрикивает, как я говорю ей что-то, а потом отпускаю. Удара не было. Никакого насилия.
Это хорошо, — сказала я. — Но всё равно неприятно.
Знаю. Но теперь у нас есть козырь.
На следующий день Кирилл переехал в свою квартиру. Однушку на пятом этаже, с балконом и видом на детскую площадку. Мы вместе купили самое необходимое: постельное бельё, посуду, продукты. Он был счастлив как ребёнок.
Впервые живу один, — сказал он. — В свои двадцать шесть.
Я засмеялась.
Поздно, конечно, но лучше поздно, чем никогда.
Через неделю всё вроде бы устаканилось. Я ходила на работу, Кирилл тоже. Он теперь работал с новым рвением, потому что зарплата стала единственным источником дохода. Отец чувствовал себя лучше, даже начал понемногу ходить по квартире без палочки.
Но однажды вечером мне позвонил незнакомый мужчина.
Анна Михайловна?
Да.
Я следователь Следственного комитета, капитан Савельев. Вам нужно явиться к нам для дачи объяснений по факту нападения на гражданку Светлану Ковалёву.
У меня сердце упало.
Когда?
Завтра в десять утра. Приходите с адвокатом, если хотите. Но это пока просто беседа.
Хорошо. Я приду.
Я положила трубку и набрала Кирилла. Он примчался через полчаса.
Я так и знал, — сказал он. — Мать сделала это. Света написала заявление.
Но она же не бита, синяков нет.
Неважно. Статья 116 УК РФ — побои. Или 119 — угроза убийством. Если она скажет, что ты угрожала, могут возбудить.
Я села на стул.
Что делать?
Идти с адвокатом. У меня есть знакомый, хороший юрист. Я позвоню.
На следующий день мы пришли в Следственный комитет. Маленький кабинет, стол, два стула. Следователь Савельев оказался мужчиной лет сорока, уставшим, с мешками под глазами.
Садитесь, — кивнул он. — Это ваш адвокат?
Да, — ответил мужчина, которого привёл Кирилл, Игорь Петрович. — Я представляю интересы Анны Михайловны.
Савельев вздохнул.
Значит так. Поступило заявление от Ковалёвой Светланы Андреевны. Она утверждает, что вы, Анна Михайловна, на почве личных неприязненных отношений схватили её за одежду, высказывали угрозы физической расправы, отчего она испытала сильный испуг и нравственные страдания. Есть свидетели, готовые подтвердить.
Я молчала. Игорь Петрович положил на стол флешку.
Уважаемый, у нас есть видеозапись произошедшего. На ней чётко видно, что моя подзащитная не наносила ударов, не причиняла телесных повреждений. Держала за воротник несколько секунд, после чего отпустила. Это не побои, не угроза убийством. Это административное правонарушение — мелкое хулиганство, максимум.
Савельев взял флешку, вставил в компьютер, посмотрел. Поморщился.
Да, действительно. Тут только хватание. А что она говорила при этом? Угрожала?
На видео звука нет, — сказал Игорь Петрович. — Но мы можем предоставить аудиозапись, сделанную другим свидетелем, где Ковалёва оскорбляет отца моей подзащитной, называет его инвалидом и алкашом. Это, между прочим, статья 5.61 КоАП — оскорбление. Если моя подзащитная и схватила её, это была реакция на оскорбление близкого человека. В рамках самообороны.
Савельев потёр переносицу.
Понятно. Аудиозапись есть?
Да. — Игорь Петрович протянул ещё одну флешку.
Следователь вставил и её. Из динамиков раздался голос Светы: «Обычный алкаш, наверное, потому и сдохнуть не может. Такие долго мучаются». Потом моё: «Ещё одно слово про моего отца, и я тебя здесь положу. Поняла?»
Савельев дослушал и выключил.
Ну, положу — это угроза. Но, учитывая контекст... — он вздохнул. — Ладно. Проведём проверку. Если Ковалёва настаивает, назначим экспертизу на предмет угрозы. Но, скорее всего, откажем в возбуждении за отсутствием состава преступления. Угроза должна быть реальной, с оружием или с демонстрацией силы. А тут просто слова.
Игорь Петрович кивнул.
Мы готовы сотрудничать.
Выйдя из кабинета, я выдохнула.
Спасибо.
Не за что, — сказал адвокат. — Но имейте в виду, Ковалёва может подать в суд в частном порядке. Но тогда ей придётся доказывать, что вы реально угрожали. Свидетели её подруги — они заинтересованы. Суд это учтёт.
Дома меня ждал отец. Он уже знал от Кирилла, куда я пошла.
Ну что?
Всё нормально. Пока проверка.
Он покачал головой.
Втянули тебя в эту грязь.
Я обняла его.
Пап, это моя жизнь. Я сама выбрала.
Через три дня пришло уведомление: в возбуждении уголовного дела отказано за отсутствием состава. Но Света не успокоилась. Она написала заявление в полицию по факту оскорбления, но теперь уже против неё самой. Игорь Петрович подал встречное заявление от моего имени.
Началась тягомотина. Вызовы, объяснения, бумаги. Нина Павловна и Вика молчали. Они не появлялись, не звонили. Но я чувствовала, что это затишье перед бурей.
Однажды вечером Кирилл пришёл ко мне с новостью.
Мне позвонил отец. Мать подала на развод.
Я удивилась.
Из-за чего?
Из-за меня. Вернее, из-за тебя. Она сказала, что если он поддерживает меня и тебя, значит, он предатель семьи. И она не хочет жить с предателем.
Отец Ани, сидевший в кресле, хмыкнул.
С ума баба сошла.
Может, и сошла, — Кирилл вздохнул. — Папа сказал, что не будет с ней бороться. Отдаст ей дом, счета, всё. Сам переедет в квартиру поменьше. Ему надоело.
Я смотрела на него.
А ты как?
Я? Я рад. Наконец-то он сбросит эту ношу. Он же всю жизнь работал как вол, а она только тратила и командовала.
Мы сидели в тишине. За окном смеркалось, в комнате зажгли свет. Отец задремал в кресле, укрытый пледом.
Кирилл взял мою руку.
Аня, я хочу сделать тебе предложение.
Я замерла.
Не сейчас, не здесь, — быстро добавил он. — Я сначала должен встать на ноги, заработать. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя и хочу быть с тобой всегда.
Я посмотрела на его лицо. Обычное, без пафоса, с усталыми глазами и лёгкой щетиной.
Я знаю, — ответила я. — Я тоже люблю тебя. Но нам нужно пережить всё это.
Переживём.
Он обнял меня, и я почувствовала, как по щеке течёт слеза. Не от горя, а от того, что в этой бесконечной войне есть кто-то, кто рядом.
А наутро случилось то, чего я не ожидала.
Позвонил Виктор Сергеевич.
Аня, привет. Мне нужна твоя помощь.
Я насторожилась.
Слушаю.
У меня пропала Вика. Уже третий день не выходит на связь. Нина в истерике. Я подумал, может, ты что-то знаешь?
Нет, я не видела её с корпоратива.
Он помолчал.
Она могла вляпаться в неприятности. Последнее время она связалась с какими-то тёмными типами. Я пытался её предупредить, но она только смеялась.
Мне очень жаль. Но я правда не знаю.
Понимаю. Если вдруг узнаешь что-то, позвони.
Позвоню.
Я положила трубку и задумалась. Вика пропала. Может, это случайность, а может, и нет. Я вспомнила, как она смотрела на меня на корпоративе. В её глазах была не просто злость, а что-то похожее на безумство.
Вечером я рассказала Кириллу.
Он нахмурился.
Я слышал от отца, что у Вики были проблемы с деньгами. Она много тратила, занимала у друзей. Мать покрывала. А после того, как отец пригрозил лишить наследства, у неё могла съехать крыша.
Думаешь, она могла сделать глупость?
Всякое могло быть.
Прошла неделя. Вику не нашли. Нина Павловна поседела за несколько дней. Она звонила Кириллу, плакала, просила прощения. Он сказал, что прощает, но помочь ничем не может.
Однажды поздно вечером в мою дверь постучали. Я открыла — на пороге стояла незнакомая женщина, растрёпанная, в мятой куртке.
Вы Аня?
Да.
Я мать Светы Ковалёвой. Можно войти?
Я посторонилась. Она вошла, огляделась, села на табуретку.
Моя дочь пропала, — сказала она. — Четыре дня назад ушла из дома и не вернулась. Я везде искала, в полиции написала заявление. И вспомнила про вас. Вы последняя, с кем она сильно конфликтовала.
Я покачала головой.
Я не видела её с того вечера. Честно.
Женщина заплакала.
Я знаю, она дура. Она связалась с этой Викой, они что-то затевали. А теперь Вика тоже пропала. Я боюсь, что они влипли в какую-то историю.
Я села рядом.
Вы пробовали искать среди её знакомых?
Пробовала. Никто ничего не знает. Или не говорят.
Она ушла, оставив номер телефона. Я пообещала позвонить, если что-то узнаю.
Ночью я не спала. Лежала и думала: связано ли это как-то со мной? Может, они что-то планировали и что-то пошло не так? Или это просто совпадение?
Утром пришёл Кирилл. Я рассказала ему про мать Светы.
Он нахмурился.
Папа тоже места себе не находит. Вику ищут, но глухо. Я думаю, это как-то связано с их компанией. С этими подружками, с тусовками.
Что будем делать?
Ничего. Ждать. Полиция работает.
Но ждать было тяжело. Каждый звонок заставлял вздрагивать. Каждый стук в дверь — напрягаться.
Через две недели Вику нашли. В каком-то подвале, с компанией таких же оторванных от реальности мажоров, которые устроили там притон. Она была жива, но в ужасном состоянии: наркотики, алкоголь, полная деградация. Света была с ней.
Нина Павловна примчалась ко мне через день. Она стояла на пороге, постаревшая на десять лет, без бриллиантов, без укладки, в простом пальто.
Аня, — сказала она дрожащим голосом. — Прости меня. За всё. Я была слепая дура. Я чуть не потеряла дочь. И только когда это случилось, поняла, что важны не деньги, не положение, а жизнь и здоровье близких.
Я молча смотрела на неё.
Я знаю, ты не обязана меня прощать. Но я хочу сказать: если тебе нужна помощь, я помогу. Чем угодно. Только, может быть, ты позволишь нам с Викой прийти и извиниться при твоём отце?
Я покачала головой.
Не сейчас. Ему нельзя волноваться.
Я понимаю. Тогда просто знай: я твоя должница.
Она ушла. Я закрыла дверь и прислонилась к косяку.
В комнате отец смотрел телевизор. Он повернул голову.
Кто был?
Нина Павловна. Прощения просила.
Отец усмехнулся.
Доигрались.
Да.
Я села рядом с ним.
Пап, как ты думаешь, люди меняются?
Он помолчал.
Меняются, дочка. Но не все и не сразу. Этим нужно время. И нужна боль, чтобы открыть глаза. Видимо, у них эта боль случилась.
Я обняла его.
Я тебя люблю, пап.
И я тебя. А теперь иди спать. Завтра новый день.
Месяц после того, как нашли Вику, был тяжёлым. Я узнавала новости от Кирилла, который каждый день ездил то к отцу, то в больницу, где лечили его сестру. Нина Павловна почти поселилась в палате. Она похудела, осунулась, но впервые в жизни я увидела в ней не высокомерную светскую львицу, а обычную мать, которая боится за своего ребёнка.
Вика лежала в закрытом отделении. У неё была глубокая депрессия и ломка. Врачи говорили, что она употребляла тяжёлые вещества несколько месяцев, а последние две недели особенно много. Её нашли в подвале с компанией таких же потерянных детей богатых родителей. Они снимали там комнату у какого-то наркодилера и жили в полном отрыве от реальности.
Света оказалась в той же компании. Её мать, та самая растрёпанная женщина, которая приходила ко мне, теперь тоже пропадала в больнице. Мы изредка перезванивались, она рассказывала, как идёт лечение. Света была в ещё худшем состоянии, чем Вика, потому что начала раньше.
Однажды вечером Кирилл пришёл ко мне с новостью.
Мама просит, чтобы ты приехала к Вике.
Я удивилась.
Зачем?
Она хочет тебя видеть. Говорит, что должна извиниться лично.
Я покачала головой.
Кирилл, я не знаю. Зачем ей это? Она же меня ненавидит.
Не знаю. Но она изменилась. Ты бы видела её глаза. Это не та Вика, которую мы знали.
Я посмотрела на отца. Он сидел в кресле и делал вид, что смотрит телевизор, но я знала, что он слушает.
Поезжай, дочка, — сказал он негромко. — Может, это и правда шанс для неё. А ты сможешь закрыть эту историю.
Я вздохнула.
Хорошо. Когда?
Завтра. Я отвезу.
На следующий день мы поехали в больницу. Это было далеко за городом, закрытое учреждение с высоким забором и охраной на входе. Кирилл показал пропуска, нас провели по длинному коридору в отдельную палату.
Вика лежала на кровати у окна. Я едва узнала её. От той холёной красотки с идеальным макияжем не осталось ничего. Бледная, худая, с тёмными кругами под глазами и коротко остриженными волосами. Она смотрела в одну точку и не сразу заметила нас.
Вика, — тихо сказал Кирилл. — К тебе пришли.
Она медленно повернула голову. Увидела меня, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на страх.
Зачем ты пришла? — спросила она хрипло.
Ты сама хотела.
Вика помолчала. Потом села на кровати, запахнув больничный халат.
Садитесь.
Мы сели на стулья у стены. В палате пахло лекарствами и чем-то ещё, неуловимо больничным.
Я хотела извиниться, — сказала Вика, глядя в пол. — За всё. За то, что я тебе сделала, за ту историю с корпоративом, за Свету, за всё. Я была дурой. Я думала, что деньги и положение решают всё. А они не решают ничего.
Я молчала.
Знаешь, когда я лежала в том подвале, я думала о тебе, — продолжала Вика. — О том, как ты держалась. Как ты не сломалась, когда мы все на тебя напали. А я сломалась от первого же удара судьбы. Папа просто пригрозил лишить наследства, и я полетела в пропасть.
Она подняла глаза. В них стояли слёзы.
Я завидовала тебе. Той силе, которая у тебя есть. Я хотела тебя уничтожить, потому что боялась, что ты займёшь моё место. Место в семье, в сердце брата, в глазах отца. А теперь понимаю, что места хватило бы всем. Просто я не умела делиться.
Я слушала и чувствовала, как внутри отпускает та боль, которую я носила все эти месяцы.
Вика, — сказала я. — Я не держу зла.
Правда? — она всхлипнула.
Правда. Ты заплатила за свои ошибки. Я бы не пожелала никому того, через что ты прошла.
Она разрыдалась. Кирилл подошёл и обнял её. Я сидела и смотрела на них. Брат и сестра, которые наконец-то стали близкими.
Когда Вика успокоилась, она сказала:
Аня, я знаю, что просить тебя о чём-то неправильно. Но мама Светы… она здесь каждый день. Света в реанимации, её еле откачали. Врачи говорят, что если выживет, то будет инвалидом. Её мать с ума сходит. Может, ты найдёшь для неё слова? Она тебя уважает.
Я вспомнила ту женщину в мятой куртке, которая сидела на моей кухне и плакала.
Хорошо. Я поговорю с ней.
Мы вышли из палаты и пошли в другое отделение. Там, в коридоре, на скамейке сидела мать Светы. Увидев меня, она встала.
Аня, — сказала она дрожащим голосом. — Спасибо, что пришла.
Как она?
Плохо. Врачи говорят, будут переводить в обычную палату, но мозг пострадал. Она не узнаёт меня. Иногда говорит, иногда молчит.
Я села рядом с ней.
Я не знаю, чем помочь.
Ты уже помогла. Ты пришла. Я знаю, что моя дочь сделала тебе больно. Она много кому сделала больно. Но она моя дочь, и я её люблю.
Я сжала её руку.
Держитесь. Если что-то понадобится, звоните.
Она заплакала, уткнувшись мне в плечо. Я сидела и гладила её по голове, как ребёнка.
Через месяц Вику выписали. Она переехала к отцу, в его новую маленькую квартиру. Нина Павловна осталась в особняке одна, но каждый день приезжала к ним. Говорили, что они подали на развод, но Виктор Сергеевич не гнал её, позволял видеться с детьми.
Я продолжала работать. Кирилл тоже. Мы снимали квартиру вместе, теперь уже официально. Отец чувствовал себя лучше, даже начал выходить на улицу, гулять по двору с палочкой.
Однажды в субботу мы все собрались у нас. Кирилл, я, отец, Виктор Сергеевич и Вика. Нина Павловна приехала позже, с тортом. Она была непривычно тихой, без бриллиантов, в простом платье.
Аня, можно тебя на минутку? — спросила она.
Мы вышли на балкон. Вечерело, внизу играли дети.
Я хочу сказать тебе спасибо, — начала она. — За то, что ты не отвернулась от нас. За то, что поддержала Вику. За то, что ты есть у Кирилла.
Я смотрела на закат.
Я не ради вас это делала.
Я знаю. Ты ради себя. Потому что ты человек с большим сердцем. А я… я была слепой эгоисткой. Я думала, что главное — это статус, деньги, положение. А главное — это семья. И я чуть не потеряла её.
Она замолчала.
Я хочу предложить тебе кое-что. Мы с Виктором решили открыть фонд помощи зависимым. В память о том, через что мы прошли. Ты не хочешь участвовать?
Я удивилась.
Я?
Ты сильная. Ты прошла через такое, что многим не снилось. Твой отец, его история, твоя история — это может помочь другим. Мы хотим, чтобы ты была в попечительском совете. Если согласишься, конечно.
Я задумалась.
Я не знаю. Мне нужно подумать.
Конечно. Время есть.
Мы вернулись в комнату. Там было шумно, Вика смеялась над чем-то, отец рассказывал Виктору Сергеевичу про старые времена. Кирилл подошёл ко мне.
Всё хорошо?
Да. Всё хорошо.
Я смотрела на этих людей и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё полгода назад они были моими врагами. А теперь мы сидим за одним столом, пьём чай и разговариваем. И Вика, которая пыталась меня уничтожить, теперь смотрит на меня с благодарностью.
Ночью, когда все разошлись, мы с Кириллом сидели на кухне.
Аня, — сказал он. — Я серьёзно насчёт предложения.
Я знаю.
Так что скажешь?
Я посмотрела на него.
Я скажу да. Но сначала нам нужно разобраться с папой. Ему нужен постоянный уход. Я не могу оставить его одного.
Мы решим. Снимем квартиру побольше, будем вместе.
Я улыбнулась.
Ты правда готов жить с моим отцом?
А он готов жить со мной?
Отец, который вышел на кухню за водой, услышал последние слова.
Готов, — сказал он. — Если ты, парень, не против.
Кирилл засмеялся.
Я не против.
Так и решили. Через месяц мы нашли трёхкомнатную квартиру в новостройке. Виктор Сергеевич помог с деньгами, сказал, что это подарок на свадьбу. Свадьбу мы решили сыграть скромно, только свои.
Вика вызвалась быть свидетельницей. Я удивилась, но согласилась. Она очень старалась загладить вину, и я видела, как ей это важно.
За два дня до свадьбы ко мне пришла мать Светы. Она была одета лучше, чем в прошлый раз, волосы уложены, глаза спокойнее.
Аня, здравствуй. Я на минутку.
Заходите.
Она прошла на кухню, села.
Света пришла в себя. Врачи говорят, что она будет жить. Ходить, говорить, всё будет. Но долгая реабилитация. Годы.
Я рада.
Она помолчала.
Она просила передать тебе спасибо. За то, что не добила тогда. За то, что не написала заявление. За то, что пришла ко мне в больницу.
Я не знала, что ответить.
Передайте ей, чтобы поправлялась. И чтобы больше не повторяла ошибок.
Передам. А это… — она протянула маленькую коробочку. — Это от нас. Свадебный подарок.
Я открыла. Внутри лежал старинный серебряный крестик на цепочке.
Это моей бабушки было, — сказала она. — Она говорила, что он защищает от зла. Я хочу, чтобы он был у тебя. Ты сберегла мою дочь. Теперь я хочу сберечь тебя.
У меня защипало в глазах.
Спасибо. Я буду носить.
Она ушла. Я смотрела на крестик и думала о том, как всё переплелось. Те, кто хотел меня уничтожить, теперь стали частью моей жизни. А те, кто был никем, стали близкими.
Вечером накануне свадьбы я сидела с отцом на балконе.
Не верится, дочка, — сказал он. — Ты замуж выходишь. А помнишь, как я тебя в первый раз на ринг вывел? Тебе двенадцать было, ты пацана старше себя уложила.
Помню, пап. Ты тогда сказал: молодец, но не зазнавайся.
Он усмехнулся.
И не зазналась. Всю жизнь смирной была. Хотя сила есть.
Сила не в кулаках, пап. Ты сам так говорил.
Верно. Сила в голове и в сердце. У тебя есть и то, и другое.
Мы помолчали.
Я горжусь тобой, дочка. Всегда гордился. И всегда буду.
Я обняла его.
Я тебя люблю, пап.
На следующий день была свадьба. Скромное кафе, белое платье, которое я купила в обычном магазине, но оно было красивым. Вика делала мне причёску, и у неё дрожали руки.
Всё будет хорошо, — сказала я ей.
Я надеюсь, — ответила она. — Ты заслужила счастье.
Кирилл ждал в зале. Он был в костюме, который они с отцом выбирали вместе. Виктор Сергеевич сидел за столом, Нина Павловна рядом, оба улыбались. Мать Светы тоже пришла, сидела в уголке, скромно.
Мы сказали друг другу «да». Расписались, выпили шампанского, потанцевали. Всё было просто, без пафоса, но тепло.
А вечером, когда гости разошлись, мы с Кириллом сидели на балконе нашей новой квартиры и смотрели на город.
Счастлива? — спросил он.
Да. Очень.
Я тоже.
Он взял мою руку.
Знаешь, я думаю, всё, что случилось, было не зря. Все эти драмы, скандалы, боль. Они сделали нас сильнее. И свели нас по-настоящему.
Я кивнула.
Без всего этого мы бы не поняли, кто мы друг для друга.
Мы замолчали. Внизу шумел город, где-то вдалеке мигали огни. И я вдруг подумала, что моя жизнь, такая разная, такая трудная, привела меня именно сюда. В этот момент. К этому человеку.
В комнате завозился отец. Я встала.
Пойду проверю.
Я зашла в его комнату. Он спал, укрытый пледом, и во сне улыбался. Я поправила одеяло и вышла.
Кирилл уже ждал меня.
Всё хорошо?
Да. Папа спит.
Мы легли, обнявшись. За окном светало. Начинался новый день. Новая жизнь.
Прошёл год.
Я сидела в маленьком кабинете, который мы оборудовали в автосервисе, и проверяла накладные. За окном шумела трасса, въезжали и выезжали машины, пахло бензином и маслом. Кирилл возился в боксе с каким-то джипом, я слышала его голос, когда он объяснял клиенту, что нужно менять.
Наш автосервис работал уже восемь месяцев. Кирилл ушёл с семейной фирмы, вложил все свои сбережения в аренду помещения и оборудование. Я помогала с документами и бухгалтерией, а по вечерам мы вдвоём мыли полы и считали выручку. Дело потихоньку шло в гору. Клиенты возвращались, сарафанное радио работало.
Отец сидел дома. Теперь он мог ходить без палочки, хотя всё ещё осторожничал. Мы наняли сиделку на полдня, чтобы я могла спокойно работать. Женщина попалась хорошая, бывшая медсестра, она делала отцу массаж, следила за лекарствами и готовила обед.
Всё наладилось. Но иногда по ночам я просыпалась и думала о том, как близко мы были к пропасти. Если бы тогда, на корпоративе, я ударила Свету, если бы сорвалась, если бы не сдержалась — всё могло быть иначе. Уголовное дело, суд, может быть, даже тюрьма. А так — отделались лёгким испугом и парой месяцев нервотрёпки.
Свету я не видела с тех пор, как её мать приходила с крестиком. Знала только, что она вышла из больницы и живёт у родителей. Вика сказала, что они изредка переписываются. Света просила прощения у всех, кого знала, и пыталась начать новую жизнь.
Однажды в субботу, когда мы с Кириллом сидели на кухне и пили чай, в дверь позвонили.
Я открою, — сказала я.
На пороге стояла Света. Я её сразу не узнала. Короткие волосы, никакого макияжа, простая куртка и джинсы. Она похудела и выглядела старше своих лет. В руках она держала небольшой букет ромашек.
Можно? — спросила она тихо.
Я посторонилась.
Заходи.
Она вошла, огляделась. Увидела отца, который сидел в кресле и смотрел телевизор, и вдруг низко поклонилась ему.
Здравствуйте, Михаил Степанович. Я Света. Та самая, которая...
Я знаю, кто ты, — перебил отец спокойно. — Садись, раз пришла.
Света села на краешек стула. Я села напротив. Кирилл вышел из кухни и встал у двери, наблюдая.
Я пришла извиниться, — начала Света, глядя в пол. — Перед тобой, Аня. Перед твоим отцом. Перед всеми. Я была последней тварью. Я говорила такие вещи, за которые меня саму надо было убить. Про папу, про тебя, про всё.
Она подняла глаза. В них стояли слёзы.
Я не прошу прощения. Я просто хочу, чтобы вы знали: я поняла. Я прошла через ад, через ломку, через реанимацию. Я чуть не умерла. И когда лежала там, в палате, и не могла пошевелить рукой, я думала о тебе. О том, как ты держалась. О том, какая ты сильная. И о том, какая я была ничтожная.
Она всхлипнула и замолчала.
Отец кашлянул.
Чаю хочешь?
Света подняла на него удивлённые глаза.
Что?
Чаю, говорю, хочешь? Или воды.
Я... можно воды.
Я встала, налила воды, поставила перед ней. Она взяла стакан дрожащими руками и отпила.
Спасибо.
Я села обратно.
Света, — сказала я. — Я тебя простила. Ещё тогда, когда твоя мама приходила. Ты заплатила за свои ошибки. И не маленькую цену.
Она заплакала.
Я не знаю, как жить дальше. Всё рухнуло. Друзья отвернулись, парень ушёл, родители извелись. Я никому не нужна.
Неправда, — сказала я. — Ты нужна своей маме. Она каждый день в больнице сидела, помнишь?
Помню.
Вот и держись за неё. А остальное наладится.
Света вытерла слёзы.
Я слышала, вы открыли фонд помощи зависимым. Вика рассказывала. Я хочу помочь. Не деньгами, у меня их нет. Просто могу прийти и рассказать свою историю. Может, кого-то это остановит.
Я посмотрела на Кирилла. Он кивнул.
Это было бы хорошо, — сказала я. — Я поговорю с Виктором Сергеевичем. Думаю, он будет только за.
Света встала.
Спасибо. Я пойду.
Проводить?
Не надо. Я сама.
Она дошла до двери и остановилась.
Аня, можно тебя обнять?
Я подошла. Она обняла меня крепко, как родную, и прошептала:
Прости.
Я ничего не ответила, просто погладила её по спине.
Она ушла. Я закрыла дверь и вернулась на кухню. Отец смотрел на меня.
Ты молодец, дочка.
А что я такого сделала?
Выслушала. Не добила. Это дорогого стоит.
Вечером мы сидели втроём: я, Кирилл и отец. Смотрели какой-то старый фильм, пили чай с печеньем. Вдруг отец говорит:
А я ведь её помню.
Кого? — спросил Кирилл.
Свету эту. Она же из тех, кто на корпоративе выступала. Я тогда в машине сидел, а потом, когда вы вышли, я видел, как она мимо пробегала. Плакала. Я ещё подумал: довели девку.
Я удивилась.
Ты её видел?
Видел. И что-то мне тогда подсказало, что не со зла она. А с дури. Молодая, глупая, денег куры не клюют, а ума нет. Вот и попала в переплёт.
Кирилл вздохнул.
Их много таких. Вика тоже чуть не погибла.
Но Вика выкарабкалась, — сказала я. — И Света, надеюсь, выкарабкается.
Через неделю мы встретились с Виктором Сергеевичем в кафе. Он похудел, но выглядел бодрым. Рассказал, что фонд уже зарегистрирован, нашёл помещение, нанял психологов.
Аня, я хочу, чтобы ты была в попечительском совете, — сказал он. — Не просто номинально, а реально участвовала.
Я не специалист, — ответила я. — Я бухгалтер.
Специалист — это тот, кто прошёл через боль и вышел из неё. Ты прошла. Ты понимаешь, что такое терять близких, бороться за них, не сдаваться. Это важнее любого диплома.
Я подумала.
Хорошо. Я попробую.
Виктор Сергеевич улыбнулся.
Спасибо.
Он помолчал и добавил:
Нина хочет с тобой встретиться. Говорит, что должна лично извиниться за всё. Она изменилась, правда. Живёт одна, помогает в фонде, много работает над собой.
Я знаю. Вика рассказывала.
Так что скажешь?
Пусть приходит. Если хочет.
На следующий день Нина Павловна приехала к нам домой. Она была в простом пальто, без бриллиантов, с пакетом фруктов.
Можно? — спросила она с порога.
Заходите.
Она прошла на кухню, поздоровалась с отцом, села.
Аня, я хочу попросить прощения. За всё. За тот ужин, за корпоратив, за то, что позволила Вике и Свете творить беспредел. Я была ужасной матерью и ужасной женщиной. Я думала только о себе.
Я слушала.
Я не прошу, чтобы ты меня любила. Но я хочу, чтобы ты знала: я уважаю тебя. Ты спасла мою дочь. Ты спасла моего сына. Ты дала им то, что я не смогла дать. Настоящую любовь и поддержку.
Она замолчала и вытерла глаза.
Я хочу быть частью вашей жизни. Если ты позволишь. Не как свекровь, которая лезет в дела, а как бабушка будущих внуков. Как друг.
Я посмотрела на Кирилла. Он кивнул.
Я не против, — сказала я. — Если вы действительно изменились.
Изменилась. Честно.
Тогда давайте чай пить.
Я поставила чайник. Мы сидели и разговаривали о всякой ерунде, о погоде, о фильмах, о планах. И было в этом что-то такое... правильное.
Вечером, когда все разошлись, мы с отцом вышли на балкон.
Ну что, дочка, — сказал он. — Приняла их всех?
Приняла.
Не жалеешь?
Нет. Они тоже люди. Ошибались, как и все.
Отец усмехнулся.
Мудрая ты у меня. Не по годам.
Это ты меня научил.
Я тебя только бить учил. А остальное ты сама.
Мы помолчали. Внизу гуляли люди, лаяли собаки, где-то играла музыка.
Пап, а ты счастлив?
Он повернулся ко мне.
Сейчас? Да. Дочь замужем, зять хороший, внуков скоро ждём. Чего ещё надо?
Я улыбнулась.
Про внуков пока рано.
Не рано. Я пожить ещё хочу, понянчить.
Поживёшь, пап. Обязательно поживёшь.
Мы вернулись в комнату. Кирилл уже ждал меня, сидел на диване с ноутбуком.
Что делаешь? — спросила я.
Смотрю новые заказы. Завтра джип привезут, надо мотор смотреть.
Устал?
Нормально. А ты?
Тоже нормально.
Он закрыл ноутбук и посмотрел на меня.
Ань, я хочу тебе кое-что сказать.
Я села рядом.
Говори.
Ты знаешь, что я тебя люблю?
Знаю.
Но я не просто люблю. Я восхищаюсь тобой. Тем, как ты всё выдерживаешь. Как ты прощаешь. Как ты держишь удар. Ты невероятная.
Я засмеялась.
Ты чего это расхвалил?
Просто захотелось сказать.
Я обняла его.
Я тоже тебя люблю. И спасибо, что ты есть.
Ночью я долго не могла уснуть. Лежала и думала о том, как всё сложилось. Год назад я была одна, с больным отцом и кучей проблем. А сейчас у меня есть муж, свой бизнес, новые друзья и даже бывшие враги, которые стали почти семьёй.
Жизнь странная штука. Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Главное — не сдаваться. И помнить, кто ты есть.
Утром зазвонил телефон. Мать Светы.
Аня, доброе утро. Я хочу пригласить тебя на одно мероприятие. Света сегодня выступает в реабилитационном центре. Рассказывает свою историю. Она очень хочет, чтобы ты была.
Я подумала.
Во сколько?
В три.
Я приду.
В три я была в центре. Небольшой зал, человек пятьдесят, в основном молодёжь и их родители. Света стояла на сцене, бледная, но спокойная. Увидев меня, она чуть улыбнулась и начала рассказывать.
Она говорила о том, как попала в плохую компанию, как начала употреблять, как чуть не погибла. Говорила честно, без прикрас, не щадя себя. В зале плакали. Я сидела и слушала, и внутри что-то переворачивалось.
После выступления ко мне подошла женщина.
Вы Аня?
Да.
Мне Света про вас рассказывала. Вы та, кто её спас.
Я не спасала. Она сама.
Нет, — женщина покачала головой. — Она говорила, что если бы вы тогда не сдержались, не остановились, она бы сейчас не стояла здесь. Вы дали ей шанс.
Я не знала, что ответить.
Берегите себя, — сказала женщина и отошла.
Подошла Света. Уставшая, но счастливая.
Спасибо, что пришла.
Ты молодец, — сказала я. — Сильно.
Правда?
Правда.
Она обняла меня. Крепко, как тогда, на пороге.
Я никогда не забуду, что ты для меня сделала.
Я уже забыла.
Неправда. Но спасибо, что так говоришь.
Мы вышли на улицу. Был тёплый осенний день, солнце светило сквозь жёлтые листья.
Подвезти? — спросила Света.
Нет, я на машине.
Ну, тогда до встречи.
До встречи.
Я села в машину и поехала домой. По дороге думала о том, что всё не зря. Все эти драки, скандалы, слёзы — всё было не зря. Потому что в конце концов мы все стали людьми. Настоящими.
Дома меня ждал сюрприз. На кухне сидели все: Кирилл, отец, Вика, Виктор Сергеевич, Нина Павловна. И мать Светы с ней рядом.
А вот и виновница торжества! — воскликнул Виктор Сергеевич.
Какого торжества? — удивилась я.
А ты не догадываешься? — Кирилл подошёл и обнял меня. — Сегодня ровно год, как мы переехали в эту квартиру. И год, как ты сказала мне «да».
Я и забыла.
А мы помним. — Нина Павловна поставила на стол торт. — Решили устроить маленький праздник.
Я смотрела на всех этих людей и не верила своим глазам. Они улыбались, смеялись, накрывали на стол. Мои бывшие враги. Моя новая семья.
Отец подошёл ко мне и тихо сказал:
Ну что, дочка, приняла окончательно?
Похоже на то.
Молодец. Ты умеешь прощать. Это главное.
Мы сели за стол. Пили чай, ели торт, разговаривали. Вика рассказывала про свою новую работу, она устроилась в фонд помогать таким же, как она сама. Света молчала, но улыбалась. Нина Павловна и мать Светы о чём-то шептались.
Вечером, когда все разошлись, мы с Кириллом сидели на балконе.
Счастлива? — спросил он.
Очень.
И я.
Он взял мою руку.
Аня, я хочу, чтобы ты знала. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Всегда.
Я знаю.
Мы смотрели на город, на огни, на ночное небо. Где-то там, далеко, начиналась новая жизнь. Но наша уже была здесь. Настоящая, тёплая, своя.
Я достала из-под свитера крестик, который подарила мать Светы. Он тускло блеснул в свете фонарей.
Ты его носишь? — спросил Кирилл.
Всегда.
Он обнял меня крепче.
Пойдём спать.
Пойдём.
Мы вернулись в комнату. Отец уже спал, тихо посапывая в своей комнате. Я прикрыла дверь и легла рядом с Кириллом.
За окном шумел город. А в моём сердце было тихо и спокойно.
Наконец-то.