15 МАЯ
Когда я встретил Юльку, она ещё училась в школе. Невысокая, пухленькая, с хорошеньким личиком и харизматичными ямочками на щеках - она сразу привлекала внимание. Смешливая, а главное, очень покорная и ненавязчивая -- с ней было так легко и приятно общаться. До знакомства с Юлькой, девчонки меня как-то сторонились. Да самому не очень-то хотелось встречаться с высокомерными, надменными красавицами.
Мне всегда было скучно жить. В школе учился еле-еле, переползая с двойки на тройку. Чтение давалось нелегко, после нескольких первых абзацев начинало казаться, что мозг опухает, а голова становится неимоверно тяжёлой. Даже компьютерные игры утомляли. Удовлетворение приносили лишь те, где можно было уничтожать противника, но и они быстро приедались.
Мать, всю жизнь проработавшая продавцом в продуктовом магазине, настояла, чтобы я пошёл учиться на повара. «Всегда будешь накормлен!» -- Аргумент так себе. Хотя… Почему бы и нет? К тому времени, как я отучился в колледже и получил образование, Юлька благополучно окончила школу, и мы стали жить вместе. У меня, потому что ни я, ни она не работали и своих денег пока не водилось. Мать поначалу радовалась, что у меня появилась вторая половинка, а потом началось…
«Теперь ты семейный человек… Когда устроишься на работу? Юле тоже надо либо учиться, либо трудиться.» Каждый день нотации. Устал терпеть. А тут ещё через некоторое время выяснилось, что Юлька забеременела. Я уговаривал избавиться от ребёнка, пока срок маленький, но та ни в какую, уперлась: «Буду рожать!» - и всё тут.
Хотел даже бросить её, но вмешалась её мамаша. Начала визжать, что подаст на алименты, что я безответственный негодяй и прочее. Словом, решили рожать. К тому времени, как на свет появилась Надька, я устроился на работу, сняли квартиру на окраине города, в халупе, которая по всем законам логики должна была развалиться лет десять тому назад, но вопреки всему благополучно устояла. Порадовало то, что сняли её за копейки.
23 ЯНВАРЯ
Хозяева в надежде сдать квартиру в доме, который был старше моей прабабушки, даже привели жильё в более-менее божеский вид. Поклеили свежие обои. Само собой, до кафеля на кухне и санузле руки не дошли, он был такой же древний, как сам дом. Но я был рад даже этому жилью. Обитали мы здесь уже два с половиной года. Соседей не видно и не слышно, скорее всего, работяги, вкалывающие с утра до вечера. На нашем втором этаже было две двери. Иногда, выходя спозаранку на работу, я чувствовал на лестничной площадке резкий запах мужской туалетной воды или аромат женских духов. Потом столкнулся пару раз с сутулым мужиком и женщиной средних лет. Были они какие-то бесцветные, совсем не запоминающиеся. Он снимал квартиру напротив нас, а она – на первом этаже.
На работе потихоньку наладилось: никто особо не приставал, не лез в душу, каждый в коллективе был сам по себе и это меня вполне устраивало. Женщина по имени Алла, работавшая со мной в паре, постоянно кокетничала и флиртовала. Плотоядно облизывая ярко накрашенные губы, она предлагала то сходить вместе на выставку картин, то в кино. Стараясь не раздражаться, я вежливо улыбался и отмалчивался, отрицательно мотая головой.
Кое-как отработав смену, возвращался домой. А там: детские вопли, пелёнки. Юлька психовала, пыталась навязать мне ребёнка. Но я её быстро на место поставил. Объяснил на кулаках простую истину: когда муж приходит с работы или отдыхает - должна быть тишина. Теперь дома было не просто скучно – безрадостно. Иногда я мечтал о том беспечном времени, когда мы только начинали встречаться. Меня тяготила семья, но и бросить Юльку не мог. Вдруг она найдёт кого-то другого и станет счастливой?
19 СЕНТЯБРЯ
Юлька начала раздражать всё больше. Оказалось, у этой тупенькой бессловесной девчонки есть свое мнение! Хм! Впрочем, я её довольно быстро отучил его иметь, это самое мнение. Для неё и дочери достаточно будет и моего! Сначала она пыталась заступиться за Надьку, когда занимался её воспитанием, но потом согласилась, что мне виднее, потому что я - отец.
Как-то раз в выходной девчонка (ей тогда три года исполнилось) шепелявя и не выговаривая букву "р", попросила почитать ей интересную историю на ночь. Настроение у меня было хорошее, завтра намечался выходной. Полбутылки водки подняли его ещё больше. Правда, в голову ничего толкового не приходило. Да и книг не было. Вспомнилась почему-то сказка "Синяя борода" и я начал рассказывать её лежащей в кроватке дочери.
- Глеб, ты с ума сошёл! - вскинулась Юлька. - Не надо такую страшилку, иди на кухню. Сама уложу!
- Нет, хочу пло «Синюю болоду!» – захныкала Надька, но Юлька быстро успокоила её, взяв на руки.
Я ушёл к остаткам водки, довольно посмеиваясь. То-то же, не вешай на рабочего человека свои обязанности!
21 ОКТЯБРЯ
Мало мне двух бесящих девчонок под боком, так прибавилась ещё одна. В последнее время очень сильно стала доставать Юлькина мать (отца у неё, как и у меня не было). Я слышал, как Юлька разговаривала с ней по громкой связи. Мамаша всё время ныла, что ей снятся плохие сны, уговаривала Юльку с дочерью вернуться и жить с ней. «Сами воспитаем Надюшу! Зачем тебе такой никудышный мужик нужен?» - вопила она.
Старая мочалка! Пусть её невзрачная дочка скажет спасибо, что я обратил на неё внимание!
- Чтобы я её больше не слышал! - приказал Юльке.
После этого она и вправду стала не так часто общаться с чокнутой мамашей.
Не повезло: в один из моих выходных, сумасшедшая тёща явилась к нам сама. Я как раз дремал, лежа на диване. Мамаша с порога закатила скандал, что хочет увезти Юльку, увидев на её лице совсем небольшой синяк и то уже почти сошедший. Она так орала, что я не выдержал и пинком выставил её из дома. Велел, чтобы эта хабалка больше не появлялась у нас. Юлька поплакала немного, а потом согласилась со мной, что нашей маленькой семье никто больше не нужен.
14 НОЯБРЯ
Юлька стала избегать всех родных, а с подругами, которых было немного, она давно не общалась, с тех пор как мы начали жить вместе. Шло время. Всё бы ничего, но с каждым днём всё больше меня начинали раздражать детские крики. Как назло, только прилягу на диван или в компе зависну, Надька начинала орать во всю силу своих лёгких.
…Каждое мгновенье того злополучного вечера намертво отпечаталось в памяти тяжёлой рифлёной подошвой. Я работал по графику три через три, как раз перед выходным решил расслабиться. Немного выпил. Неприветливая ноябрьская хмарь завывала за окном простуженным голосом ветра. Его резкие порывы широкой ладонью яростно хлестали наш ветхий домик, грозя вконец развалить жильё, жалобно скрипящее после каждого удара.
Я устал, так устал… Сидя на кухне перед ужином и ополовиненной бутылкой, прикрыл глаза. Надька вдруг заплакала, ни с того, ни с сего. Я раздражённо сунул в уши наушники, но детский плач прорывался даже через надоевшую на работе музыку.
- Глеб. У Нади температура, - передо мной возникло озабоченное лицо Юльки.
- Ну и что?! Чего ты от меня хочешь?! Я после работы пришёл, устал! – вскипел я.
- Дома очень холодно, из всех щелей дует. Хоть и одеваю малышку, все-таки где-то просквозило, - как будто не слыша меня, продолжала вытягивать по жилке душу, Юлька.
Во мне начало клокотать, медленно поднимаясь к горлу, что-то чёрное, душащее. Имя этой субстанции - Ненависть. ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ СПОКОЙНО ПОСИДЕТЬ ПОСЛЕ РАБОТЫ?!
Сняв наушники, я швырнул их на стол. Надькин заунывный плач как будто состязался с рёвом ветра за окном. КАК ЖЕ МЕНЯ ВСЁ БЕСИТ!!! Вскочив с места, я вбежал в комнату. В своей кроватке сидела заплаканная Надька и уже не кричала, хныкала.
- Хватит ныть! – заорал я, но, как назло, девчонка вновь взяла длинную высокую ноту, приготовившись к новой порции завываний.
В голове помутилось. Чернота поднялась так резко, что достигла мозга. Схватив Надьку за ногу, я понёс её на кухню. Она дёргалась и трепыхалась, вызывая ещё большую ярость. Что-то кричала Юлька, возникшая на пути. Оттолкнув её, я вошёл на кухню и буквально на секунду задумался, что делать дальше.
«Кидай!» - шепнул в ухо кто-то незримый и я швырнул Надьку на пол. Она улетела удивительно легко, как будто совсем ничего не весила. Надрывный плач прекратился. Надькины ножки судорожно дёрнулись несколько раз, и она затихла, глядя на меня стекленеющими глазами. Из крохотных розовых ушек вытекали тонкие струйки крови, скапливаясь в маленькую лужицу на холодном кафельном полу.
- Надюша! НЕТ! – закричала Юлька, вбежав на кухню. Она схватила девочку и прижала маленькое тельце к себе.
- Оставь её, ничего уже не поделаешь! – зарычал я, отрывая Юльку от дочери, - ХВАТИТ ОРАТЬ!
Усадив жену за стол, я налил ей полстакана водки, всучил в трясущиеся ледяные руки.
- Пей! – властно велел я и плеснул себе. Она выпила, натужно закашлялась. Стараясь не смотреть на Надьку, я влил в себя спиртное, поморщился, закинул в рот солёный помидор.
Потом подхватил дрожащую Юльку на руки, не давая ей прийти в себя, понёс в спальню.
В темноте мой жаркий шёпот волнами разносился по комнате. Я говорил Юльке о том, как люблю её, как она нужна мне, о том, что погибну без неё. А Надька… Жаль дочь, но что поделаешь? Её не вернуть. Это был просто несчастный случай. А что делать нам? Сесть в тюрьму? Нам надо жить дальше. У нас непременно ещё будут дети. Столько, сколько захотим.
- Не бросай меня, пожалуйста! Умоляю, любимая! – шептал я.
Из глаз выкатились две пьяные слезы, когда я представил себя на нарах, в тюрьме. Слёзы упали на Юлькино запрокинутое лицо, смешавшись с обильными солёными потоками, вытекающими из её глаз.
15 НОЯБРЯ
…Ночью мне снилась Надька. Она сидела на кафельном кухонном полу и прижимала к себе куклу. Игрушка была странная: с ободранными волосами и в лохмотьях, вместо платья.
- Надя! Ты жива! – Я вздохнул с облегчением и протянул руку, чтобы погладить её по голове.
Подняв на меня ясные голубые глаза, девочка звонко засмеялась.
- Папа! Ласскази мне сказку пло Синюю Болоду! – весело проговорила она.
Только сейчас я заметил, что из её рта, окрашивая неравномерно растущие зубы, льётся кровь. Из ушей вытекали тонкие алые струйки, лились на пол, образуя вокруг дочери ширящуюся лужу.
Отдёрнув руку, смотрел на неё. По спине проносились мурашки, я почувствовал, как зашевелились волосы на затылке, как будто кто-то невидимый взъерошил их ледяной рукой. В этот момент Надя повернула ко мне ободранную игрушку, ткнула ею мне в лицо и вновь звонко засмеялась.
Я закричал, потому что физиономия у куклы была моей, только с длинной синей бородой. С усилием открывая глаза, вырываясь из цепких лап кошмара, долго слышал эхо звонкого детского смеха. Сев на кровати, мокрый с головы до ног, я пытался отдышаться. Сердце дробно стучало у горла, во рту разливался металлический вкус от прикушенной до крови губы.
Постепенно успокоившись, сполз с кровати и потопал на кухню, где так и остался гореть свет. Дочь лежала там же, где находилась с вечера: с окончательно остекленевшим взглядом, зацементированная незримыми оковами смерти, превратившими её когда-то подвижное тельце в застывшую нелепую статую.
Некоторое время я смотрел на Надю, раздумывая, что делать дальше, потом решился. Поднял непривычно тяжёлое тело и отнёс в ванную комнату. Положил в ванну, задёрнул занавеску. Стало немного легче, как будто то, что я убрал из вида дочь, решило проблему. Мне вообще стало проще, словно со смертью Нади свалился с плеч тяжелый груз. Только сейчас осознал, насколько давило на меня это отцовство.
Иногда, издалека, почти нечувствительно покалывало странное ощущение. То ли жалость, то ли совесть…
Встала Юлька, покачиваясь, как пьяная пришла на кухню, молча стала готовить яичницу. О дочери мы не обмолвились ни словом. Вечером посидели, немного выпили. Юлька снова плакала, чем сильно злила. Но я сдерживался. Ничего, потихоньку отойдёт…
22 НОЯБРЯ
Меня больше беспокоило, что делать с телом. В ванную я старался лишний раз не заходить, даже умывался и зубы чистил на кухне. И не мылся несколько дней. В квартире было довольно прохладно, но всё-таки примерно через неделю Надькино тело начало источать зловонный приторный запах смерти. Я понял, что надо действовать.
Завернул дочь в большой чёрный пакет для мусора и поздно вечером вынес из дома. Наша халупа находилась на краю неухоженного парка, который заканчивался болотом, буйно поросшим камышом. Руки заледенели пока нёс отяжелевшее тело. Даже не верилось, что неделю тому назад окаменевший труп был смышлёной живой девочкой.
Я закинул пакет как можно дальше вглубь камышей. На глаза навернулись слёзы от ледяного, яростно хлещущего по щекам, ветра. Придя домой, велел Юльке тщательно убраться в ванной комнате. Она молча подчинилась. С момента смерти дочери жена словно сама умерла и превратилась в зомби: механические движения, бессмысленный пустой взгляд. Мне было немного жаль её, в отличие от меня, она очень любила крикливое создание по имени Надежда…
Вместе с тем Юлька начала раздражать с каждым днём всё больше. Я по-прежнему трудился, а она сидела дома, часами бесцельно глядя в пространство. Выгонять её на работу не решался. Вдруг расскажет кому-нибудь о том, что произошло?
30 НОЯБРЯ
Меня стал мучить страх. Помимо ночных кошмаров прибавились дневные подозрения: что, если Юлька не выдержит и пойдёт в полицию. Или позвонит матери и расскажет всё. Напряжение росло, а вместе с ним возрастала и ярость.
К тому же, краем глаза я постоянно улавливал какое-то движение вокруг себя. Прошибало холодным потом, когда замечал маленькую тень, тут же ускользающую в никуда. Надо бросать пить, твердил себе. Так и до глюков недалеко.
На работе Алла, давно строившая мне глазки, в один из дней разговорилась, отчаянно кокетничая. Рассказывала о себе, о том, что собирается уезжать домой, в Сочи. Холодно в Питере. Она была старше меня на десять лет, но, казалось, это её ничуть не смущало. Я вдруг стал задумываться о смене места жительства…
-- Поехали со мной?! – в шутку предложила она, и соблазнительно улыбнулась пухлыми губами, накрашенными кроваво-красной помадой, -- у меня однушка там своя, от бабки в наследство осталась.
Я смотрел на её губы, как заворожённый, не в силах оторвать глаз. А видел вместо них тонкие алые струйки, вытекающие из маленького рта. Вздрогнул, когда почувствовал прикосновение холодной ладони к своей щеке.
-- Ты такой… Милый, -- прошептала Алла, приближая ко мне хищно приоткрывшийся рот.
-- Давай потом, -- неловко отстранился я.
Женщина обиженно надула и без того пухлые губы:
-- Ты бы побрился перед работой. Вон щетина какая прёт, -- заговорила она, вглядываясь в моё лицо. Неожиданно хохотнула: -- Прямо синего цвета! Ха-ха-ха, у нас тут Синяя Борода!
Я подпрыгнул на месте. Смех поварихи показался оглушительным, даже в ушах зазвенело.
-- Заткнись, дура! –- прошипел я, делая шаг к ней.
Ладонь непроизвольно сложилась в кулак. До боли нестерпимо, звонким эхом отдавался в перепонках детский смех.
-- Ты чего? –- испуганно отпрянула Алла, -- я же пошутила! Чудик!
Она что-то ещё лепетала, отступая на безопасное расстояние, но я и сам уже понял, что веду себя, как идиот. Глубоко вдохнув и медленно выпустив воздух из лёгких, повернулся к столу и взял нож. Вскипающая кровь пеленой заволокла глаза, так что едва не оттяпал палец. Надо успокоиться…
Что вывело меня из себя? Я всмотрелся в блестящую стальную поверхность стола. Щетина? Щёки, густо поросшие растительностью, и впрямь отливали синевой. Странно, я точно помнил, что брился только вчера. Не должен был так сильно зарасти. Пожав плечами, стал нарезать овощи помедленнее. Нельзя показывать, что я чего-то боюсь. Эта женщина, Алла… Я решил, что надо присмотреться к ней. А ещё обязательно извиниться за сегодняшнюю выходку. Ну и что из того, что она старше? Мы всё равно почти не будем выходить вместе на люди, а если и будем, кому какое дело?!
Вернувшись домой, я увидел Юльку, сидящую в полной темноте на кухне. Я даже испугался, потому что на мой зов она не ответила, так и продолжала сидеть неподвижным черным силуэтом во тьме.
-- Юль, ты чего? -– дрогнувшим голосом позвал я.
-- Не могу, -- простонала Юлька. Я нажал на выключатель.
Тусклый свет разлился по помещению, явив взгляду неузнаваемое опухшее лицо Юльки.
-- Да что случилось?! – дикая злость начала заполнять душу. Как же всё бесит! Приходишь домой, а тут…
-- Я в полицию пойду. Мне всё время мерещится Надюша, -- заскулила Юлька.
Я невольно сжал кулаки, подходя к ней.
-- Дура! Какая полиция?! В тюрьму захотела?! – я и сам не понял, как мой кулак врезался в челюсть девушки.
Ударил несильно, но Юлька отлетела вместе с табуретом к окну. Я подошёл, помог её подняться.
-- Всё, хватит дурить. Давай ужинать, -- миролюбиво предложил я, стараясь взять себя в руки.
-- Я ничего не готовила. И всё равно пойду в полицию. Прямо сейчас, -- покачнувшись, Юлька пошла к двери.
Вот сука! Ярость залила глаза горячей кровью. Меня взорвало. Подбежав к жене, я изо всей силы ударил её по затылку кулаком.
Она вскрикнула и упала на кафельный пол. Я уже не мог остановиться. Перевернув Юльку, сел на неё сверху и молотил кулаками по лицу до тех пор, пока кровавая пелена перед глазами не начала таять.
Только тогда увидел, что натворил и ужаснулся. Лицо Юльки было похоже на кусок сырого мяса, перепачканного кровью. Глаз не было видно: всё заплыло.
Едва успел вскочить и добежать до раковины. Меня тут же вырвало. Включив холодную воду, я подставил лицо под ледяную струю, пока не заломило мышцы. Жадно напившись, взял себя в руки, вернулся к Юльке.
Попытался нащупать пульс на шее. Пальцы уже перестали трястись, но бьющуюся жилку не нашёл, сколько ни старался.
План созрел в голове сам собой. Отнести Юльку туда же, где покоится Надь… девчонка. Я торопливо стал шарить по шкафам. Нашёл большие пакеты для мусора. Невысокая Юлька поместилась с трудом. Надел сверху ещё один мешок, на этот раз с ног.
Осмотрел себя в зеркале прихожей, нет ли пятен крови. Видимых следов не заметил. Подхватил ношу и потащил на улицу. Никого из соседей не встретил. Это приободрило и придало сил.
Ледяной ветер швырнул в лицо пригоршню колючего снега, как будто настойчиво сопротивляясь тому, что я задумал. Отдышавшись, взвалил мешок на плечо и пошёл к заболоченной местности…
Я не узнал в темноте пятачок, где оставил девчонку. Под яростное завывание ветра, оттащил тело как можно дальше в камыши.
Когда возвращался домой, среди шелеста листьев и хрустящих под ногами веток, вдруг явственно услышал тонкий детский голосок:
«Папа…»
Я вздрогнул и обернулся. Показалось, что это была Надя. Нет, просто почудилось. Вернувшись домой, достал из холодильника начатую бутылку водки и отпил прямо из горла. Вкуса не почувствовал, как будто это была вода. Даже понюхал с недоверием. Ядрёный запах едва не заставил вновь опустошить желудок.
До поздней ночи убирался, тщательно замывая капли крови на обоях, на полу. Лёг спать и долго ворочался. Ветер окончательно взбесился. Завывал, хохотал, свирепо бил наотмашь ладонью по хлипкой стене дома.
Не выдержав, я встал. Шлёпая босыми ногами, направился на кухню. Открыл дверцу холодильника и разом влил в себя почти полбутылки водки. Чувствуя, как начинает кружиться голова, отправился обратно в постель.
2 ДЕКАБРЯ
Под утро проснулся весь мокрый от пота. Явственно послышались шлёпанье маленьких босых ножек по деревянному полу и детский смех. С гулко бьющимся сердцем долго вслушивался в предрассветную тишину, но больше ничего не услышал. Показалось. Надо завязывать с водкой, в который раз подумал я, закрывая глаза. Но больше так и не уснул.
На следующий день, сказавшись больным, не вышел на работу. Я торопливо паковал вещи, собираясь уезжать, куда глаза глядят, когда вспомнил об Алле. А что? Это был прекрасный выход!
Написал сообщение: «Привет, приходи ко мне сегодня в гости!» К моему удивлению, она ответила, что зайдёт с радостью. Я бросил собирать вещи и отправился в магазин за продуктами и вином. Цветы покупать не стал: судя по Алле, она готова прыгнуть на меня с порога, зачем лишние траты!
Часов в девять вечера, когда совсем перестал ждать, раздался звонок в дверь. Я подошёл к ней, испытывая смутный страх, хоть прекрасно знал, что там Алла. На всякий случай даже посмотрел в глазок и вздохнул с облегчением. За дверью стояла женщина в тёмном пальто. С трудом узнал. Настоящая красотка.
-- Ну и дыра! – покачала она головой, -- не обижайся, но как ты здесь живёшь? Дом похож на деревенский туалет.
-- Зато дёшево! – как можно ласковее улыбнулся ей. -- Знаешь, я как раз хотел съехать отсюда. Жить здесь тяжело, ветер гуляет по квартире.
Я помог женщине снять пальто, под которым обнаружилось весьма обольстительное мини-платье, пригласил в гостиную, где накрыл стол. Впрочем, по поводу ужина заморачивался напрасно, потому что без лишних предисловий, Алла впилась своими кровавыми губами в мои и толкнула меня на диван.
-- Казалось, ты женат, -- после нашего торопливого насыщения сказала она, выпуская клубы никотинового дыма в пространство.
-- Забей. Я развёлся, -- небрежно ответил я, хотя сердце забилось быстрее. Когда занимались сексом, показалось, что сзади раздалось тихое хихиканье. Как будто Юлька засмеялась.
Чертовщина! Надо бежать отсюда побыстрее, -- в очередной раз подумал я. Словно прочитав мои мысли, Алла прижалась ко мне всем телом и заглянула в глаза:
-- Поехали ко мне, а? Здесь холодно…
-- Да хоть завтра! Всё готово к переезду! –- я ткнул пальцем на сумки. Вещи девчонок я ещё днём собрал и вынес к мусорному контейнеру.
-- Ой, как хорошо! Завтра не получится, конечно, хотя бы через недельку, –- обрадовалась женщина.
9 ДЕКАБРЯ
Как я жил эту неделю перед отъездом? Не могу вспоминать без содрогания. Стоило мне лечь спать, как начинал слышать голоса Надьки и Юльки. Они смеялись, Надька что-то лопотала. Как будто обе находились за стеной. Стоило вскочить и выбежать в другую комнату, как всё прекращалось. Тишина и покой окутывали старое здание.
Я старался как можно меньше времени проводить дома. Но с работы уволился, Алла сама снимала комнату с подругой и ко мне приходила ещё лишь пару раз, переезжать наотрез отказалась.
- Здесь плохо. Как будто дом с привидениями. Мутняк какой-то, - призналась она, - да и от работы далековато. Потерпи, в конце недели уволюсь и поедем.
Я почти не спал, почернел лицом. А щетина, которая лезла с сумасшедшей быстротой, бесила и заставляла каждый день бриться, хотя раньше обходился тем, что делал это два раза в неделю. Была она какая-то странная: вылезала неравномерно, из-за чего я выглядел очень неряшливо и имела явственно отливающий синевой цвет.
Вставая по утрам, я видел в отражении густо растущие клочья щетины, которые очень пугали, хватался за бритву и тщательно всё очищал, а уже на следующий день вновь с отчаянием всматривался в неряшливую поросль.
Когда настало время ехать, я прибыл на вокзал за сутки! Купил билеты и просидел в зале ожидания до утра следующего дня. Спать было неудобно и тяжело, но всё равно это было лучше, чем дома, под голоса оживающих мёртвых, которые не давали покоя!
Правда, бриться пришлось в вокзальном туалете, но это было лучше, чем чувствовать постоянно пробегающие по коже мурашки! Увидев Аллу, входящую в здание с сумкой, я возликовал. Скоро этот кошмар закончится!
- Ты не заболел? – обеспокоенно спросила меня Алла, когда поезд тронулся.
Я отмахнулся:
- Ерунда всё. Пройдёт. Зато мы вместе!
Рано обрадовался. Ничего не прошло. Сквозь храп двух соседей по купе, ясно различил за дверью слова, произнесённые Юлькиным голосом: «Синяя борода!» и звонкий смех Нади, который невыносимо буравил мои ушные перепонки.
Я вскакивал, открывал дверь, проверял, но там, как и следовало ожидать, было пусто. Бегал в тамбур, торопливо насыщался никотином и опять ложился, чтобы тело заливал холодный мерзкий пот, и я вновь и вновь слышал оттуда, из-за двери, голоса умерших.
Под утро провалился в мутный бред. Снилось, что стою перед зеркалом, сбриваю бороду, а она тут же снова отрастает. Борода была длинная и густая, как у Деда Мороза, только отливала синевой.
10 ДЕКАБРЯ
Проснулся от того, что Алла трясла меня за плечо.
- Вставай, уже полдень, а ты весь оброс, ужас какой-то! Смотреть страшно! Иди, сбрей бороду! Когда только успела отрасти?! – воскликнула она и поднесла карманное зеркальце.
Я едва не заорал, увидев, что это была уже не щетина, а реально - борода, клочковатая и неряшливая. Схватив бритвенные принадлежности, пошатываясь, пошёл к туалету. Тщательно удалил уродливые волосы на лице.
Соседи по купе косились на меня, но мне было всё равно. Алла начала невероятно раздражать. Постоянно лезла, слащавым голосом предлагая то поесть, то попить чаю, то поспать. Я не выдержал, дождался, когда мы останемся в купе вдвоём и схватил её за горло:
-- Заткнись и оставь меня в покое! –- рычал, сдавливая длинную белую шею и испытывая невероятное удовольствие при этом.
Я хотел просто напугать женщину, чтобы она притихла, но остановиться уже не мог. Сладкое удовлетворение охватило меня, когда Алла захрипела в предсмертной агонии. А потом тело её обмякло, руки безвольно упали на простыню.
Какое-то время я смотрел, не понимая, что натворил. Лицо горело, как будто его лизали языки пламени.
-- Да и чёрт с тобой! –- взвалив тело женщины, положил его на верхнюю полку и накрыл одеялом с головой.
Никто не поймёт, пока мы не доедем до конечной станции. Стало смешно, когда я представил, как соседи по купе начнут будить уснувшую женщину. Как вывалится из-под одеяла её остывшая посиневшая рука. Их лица, когда увидят выпученные глаза Аллы.
Давясь от смеха, я лёг на нижнюю полку. Одолела сонливость. Где-то вдалеке послышался звонкий Надин хохот. Полежу совсем немного, а потом надо будет выйти на ближайшей станции. Нужно бежать…
Я увидел рядом Юлю и Надю. Они стояли, держась за руки, такие красивые, в светлых воздушных платьях.
- Ну что, папочка, вот ты и стал Синей Бородой! – наклонила голову Юля и ласково улыбнулась.
А потом они пошли к двери.
- Стойте! Куда вы? – я рванулся за ними.
- Мы к себе, наверх. А тебе туда, - она показала пальцем вниз и засмеялась, а потом добавила:
- Придётся ещё раз вернуться за новой Надиной игрушкой!
Вторя ей, зазвенел хрустальными колокольчиками звонкий смех Нади. Они шли по вагону, всё больше удаляясь.
Прямо из стен стали появляться множественные тёмные ростки. Они стремительно росли, змеились – и вот уже свободное пространство оказалось занято шевелящимися, как будто живыми, ярко-синими волосами. Я не мог ни двинуться, ни крикнуть, словно меня парализовало.
Некоторое время растительность мерно колыхалась вокруг меня, как бы принюхиваясь, а потом волосы защекотали ноги, поползли по телу, обвивая его. Я мог лишь наблюдать, как ядовито-синяя поросль неспешно поднимается к лицу.
11 ДЕКАБРЯ. ОБЛАСТНОЙ МОРГ
- Петрович, ты нормальный - такое заключение писать?! Нас с тобой самих в дурку заберут! – Вениамин Корнеевич, заведующий отделения с экзотическим прозвищем «Корнеич», покрутил пальцем у виска.
- Чё не нравится? Как есть, так и написал, - буркнул патом с привычным отчеством – Петрович.
- Женщина была задушена, это понятно. Но ты про мужика пишешь: «Смерть наступила в результате асфиксии, вызванной обильным ростом волос на лице. Борода ярко-синего цвета забила дыхательные пути пострадавшего, перекрыв доступ воздуха». Это что за сказка о Синей Бороде, твою мать?
- Ты ещё будешь мне выговаривать! – взревел в бешенстве Петрович, вращая выпученными глазами с полопавшимися капиллярами, - я сам чуть с ума не сошёл, когда вскрытие делал! Эта синяя хрень прямо вросла в его нос, горло, даже глаза! Пришлось её срезать! Да я уволюсь к чертям после такого зрелища!
- Ну ладно, ладно, - успокоительно проговорил Корнеич, - будет тебе премия за стрессоустойчивость. Только перепиши заключение, прошу. Кто там станет проверять двоих жмуриков, найденных в купе поезда? Накатай, что парень умер в результате остановки сердца, вызванного приступом…
- Сделаю, - вздохнул Петрович и покосился в сторону срезанных спутанных клочьев синей бороды, лежащих в ведре рядом с телом.
Когда Корнеич вышел, Петрович услышал за стеной детский смех. Опешив от изумления, он подошёл к двери и выглянул. По длинному серому коридору, тускло освещённому люминесцентными лампами, удалялись в сторону выхода две фигуры: невысокой хрупкой девушки и маленькой девочки. Малышка несла в руке странную куклу и когда Петрович присмотрелся, то вскрикнул от ужаса, захлопнул дверь и пообещал себе, что бросит пить горькую.
В руке у девочки была кукла в мужской одежде и даже в неясном свете было видно, что у игрушки длинная яркая синяя борода!
Друзья, подписывайтесь на мой канал, там вас ждет много интересного!