– Мне еще двадцать лет эту ипотечную лямку тянуть, – тяжело вздохнула Женя и надкусила блин.
Со сгущенкой – как она любила. Сладкая липкая начинка растеклась во рту, но даже любимое лакомство не могло снять камень с души в это воскресное утро.
Людмила Петровна сочувственно улыбнулась дочери и погладила ее по руке.
– Мы с отцом тоже сто лет за кооператив расплачивались, и ничего, справились.
Женя взяла еще один блин, оторвала кусок и принялась машинально жевать.
– Но есть же Ирка, – бросила она, не поднимая глаз от тарелки. – Ей родители просто квартиру подарили. Взяли и отдали, как нечего делать. И ей не надо полжизни пахать ради несчастных тридцати квадратов.
Людмила Петровна медленно кивнула, обхватив ладонями чашку чая.
– Богатые всегда будут, Женечка. Не сравнивай себя с ними. У них просто стартовые условия были другие.
Женя бросила блин на тарелку. В тишине кухни шлепок вышел неожиданно громким.
– Да почему?! – в ее глазах внезапно вспыхнула ярость. – Почему я вечно должна страдать? Почему мне в этой жизни ничего не дается просто так? Почему я в универе по ночам пахала на дневном отделении? Почему надо спину гнуть ради этой конуры? Почему я машину не могу себе купить? Почему даже в отпуск, как нормальный человек, съездить не получается?
Людмила Петровна поднялась со стула и потянулась к дочери, чтобы обнять.
– Женечка, успокойся, пожалуйста…
– Я сыта. – Женя резко отодвинула стул. – Поеду домой.
Она сорвала сумку с крючка в прихожей и выскочила за дверь прежде, чем мать успела вставить хоть слово. Пожилая женщина осталась одна на кухне, глядя на остывающую стопку блинов. Тридцать лет прошло, а характер у дочери все тот же – взрывной, как стихийное бедствие, которое налетает без предупреждения и оставляет после себя одни руины.
Автобус дребезжал всю дорогу. Женя вцепилась в холодный поручень, невидящим взором глядя в запотевшее окно. Завибрировал телефон – на экране высветилось «Ирка». Женя заставила себя натянуть улыбку, прежде чем ответить, будто подруга могла видеть ее через трубку.
– Женька, в эти выходные жду в гости! – протараторила Ира. – Мебель наконец привезли, надо отметить как следует! Тебе точно понравится, клянусь.
Женя сжала челюсти так, что зубы заныли. Кому-то все на блюдечке с голубой каемочкой, а она за каждую крошку бьется.
– Конечно приеду, – выдавила Женя. – Заценю все своим экспертным взглядом.
...Автобус дернулся на ее остановке, и Женя вывалилась в грязную жижу на тротуаре. Потянулась в карман за наушниками, чтобы хоть как-то отгородиться от этого мира, но пальцы нащупали пустоту. Она обшарила все карманы, дважды перерыла сумку, едва не вывернув ее наизнанку. Нет.
Она обернулась, провожая взглядом уходящий автобус. То ли выронила, то ли кто-то в транспорте подсуетился. Хотелось заорать прямо посреди улицы. Эти наушники стоили пять тысяч, оригинальные, с хорошим звуком. Их Евгения купила себе в качестве подарка на день рождения только два месяца назад! И вот, пропали! А денег на новые наушники нет.
Домой она плелась по слякоти, сапоги противно чавкали при каждом шаге. В подъезде Женю встретил привычный запах сырого бетона и чего-то протухшего.
Женя поднялась к себе и зашла в квартиру. Обои в коридоре давно просились на помойку, кран в ванной подтекал, линолеум на кухне треснул в трех местах. Квартире требовался ремонт, причем капитальный. Но не в ближайшие двадцать лет. Сейчас каждая лишняя копейка уходила прямиком в счет ипотеки.
– Зато у драгоценной Ирочки мебель новая, – пробормотала она, бросая сумку на пол.
Дни тянулись серой лентой, пока не наступили выходные. Женя подошла к дому Иры и на секунду замерла. Сияющий новый жилой комплекс, ухоженные клумбы, консьерж, который искренне улыбается. Лифт просторный, зеркальный, с мягким светом. И в подъезде пахло чем-то приятным, с нотками ванили, а не тушенной капустой и канализацией.
Ира распахнула дверь, буквально сияя от восторга.
– Ну? Как тебе?
У Жени перехватило дыхание. Огромные окна, гостиная, в которой две ее квартиры поместятся. Мебель – загляденье: скандинавский стиль, натуральные ткани, все такое новенькое и дорогое.
– Ир, это... это просто нереально, – сказала Женя, хотя слова горчили на языке.
Весь вечер они пили чай и рассматривали покупки. Женя улыбалась до боли в скулах. Когда она уже собралась уходить, Ира придержала ее за руку.
– Слушай, а давай летом вместе на море рванем? Выберем классный отель и просто неделю поваляемся на песке? – глаза Иры искрились легким оптимизмом человека, который никогда не заглядывал в банковское приложение с замиранием сердца. – Или вообще в путешествие на машине отправимся! У меня есть знакомый, он может нам такой маршрут проложить!
– Я подумаю, – осторожно ответила Женя. – Посмотрю, что там с отпуском. Получится ли на лето застолбить даты.
Ира кивнула и обняла ее на прощание. Едва Женя дошла до лифта, фальшивая улыбка сползла с лица.
Этот день разрушил то хрупкое равновесие, что ей удавалось удерживать последнее время. Но эта роскошь, богатство, достаток раздражали ее слишком долго. Эмоции бурлили под кожей, требовали выхода.
В родительскую квартиру Женя буквально ломилась, колотя в дверь кулаками. Людмила Петровна едва успела открыть, как дочь ворвалась внутрь, даже не разувшись.
– Да какие же вы бесполезные! – закричала Женя, и лицо ее исказилось от злости. – Зачем вы вообще меня родили?
Людмила Петровна схватилась за сердце и попятилась. Из комнаты выскочил Федор Иванович.
– Женечка, да что стряслось? Что случилось-то?
Евгения мерила шагами коридор, оставляя за собой грязные следы.
– Что случилось?! Вы еще спрашиваете?! – Женя горько рассмеялась, слезы уже катились по щекам. – Я у Ирки сегодня была. Видели бы вы, как она живет! Ремонт, мебель, техника – все топовое! А потом она меня спрашивает: «Ой, Жень, поехали на море или в путешествие». И что я ей должна была ответить? Что мне иногда на продукты не хватает? Что я все по акциям покупаю? Что единственное море, которое я могу себе позволить – в моих снах?
Людмила Петровна попыталась обнять дочь, но та резко оттолкнула ее.
– Вы оба виноваты! – Женю колотила дрожь. – Не надо было заводить ребенка, если не могли обеспечить его квартирой, машиной, возможностями! Почему я должна так страдать? Почему я должна смотреть, как другие живут нормально, а я выживаю? Почему вы не дали мне нормальный старт? Почему не могли обеспечить меня так, как Ирку ее родители? Чем она лучше меня?!
Людмила Петровна все-таки прижала дочь к себе, и на этот раз Женя не вырвалась, а просто рухнула в ее объятия, заходясь в истерике.
– Я так устала, мам, – всхлипывала она. – Я больше не могу. У меня ничего не получается... Я не хочу так жить...
Весь вечер родители успокаивали Евгению. Поили чаем, гладили по голове, шептали что-то ласковое. Наконец Федор Иванович прокашлялся.
– Доча, а давай ты к нам переедешь? Квартиру свою сдашь, аренда как раз ипотеку будет перекрывать. А ты здесь поживешь, рядом с нами. Сможешь денег поднакопить, расслабиться.
Женя подняла глаза на отца, потом на мать. Людмила Петровна решительно кивнула.
– Ты же наш ребенок, Женечка. Мы все сделаем, чтобы помочь, хоть чем-то.
И Женя кивнула в ответ.
Она так устала справляться со всем одна. И ей было не стыдно это признать.
Полгода спустя Женя вернулась с моря с чемоданом подарков. Она вручила родителям аляповатые магнитики и коробку местных сладостей. Кожа ее была золотистой от солнца, а щеки – румяными и полными, какими не были уже много лет.
Стоя на тесной кухне и глядя, как мать радуется сувенирам, а отец ворчит для вида на очередной магнит для холодильника, Женя почувствовала острый укол вины. Она была так жестока в тот вечер, так несправедлива. Родители отдали ей все, что могли, прыгнули выше головы.
Не всем везет родиться в богатстве, вот и все. А свое счастье... что ж, Женя его зубами выгрызет у этой жизни, если понадобится...
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!