Что делать?
Этот вопрос довлел всю жизнь Николаю Гавриловичу Чернышевскому, появившемуся на свет в 1828 г. в Саратове в семье священника.
Священничество, служение церкви – это практически династический институт, если не считать социального расслоения.
Чернышевские были дворянами. И поэтому в Саратовской духовной Николя прозвали «дворянчик». Вряд ли такое положение дел устраивало будущего автора бестселлера «Что делать», и спустя три года юный и строптивый барчук бросил духовную семинарию, не закончив ее и вызвав законный гнев своего родителя.
Николай поступает в 1846 году на историко-филологическое отделение философского факультета Петербургского университета.
Спустя двадцать лет, а именно в 1863 г. бывший семинарист Николай Чернышевский проведет в Алексеевском равелине Петропавловской крепости почти два года, а оттуда его увезут на каторжные работы.
Вестимо не за то, что он ослушался батюшку, а за то, что он посягал на устои самодержавия.
Николай был верен своему призванию, глаголом жечь сердца людей.
И даже в крепости не терял времени понапрасну, написав роман «Что делать?».
Роман был начат 14 декабря 1862 года и закончен 4 апреля 1863-го, автор работал над ним 112 дней.
Мало того, роман прошел двойную цензуру — сперва в Следственной комиссии его читал чиновник особых поручений III отделения Каменский, а затем цензор Санкт-Петербургского цензурного комитета Бекетов.
О возможной версии случившегося, о том, как мог такой роман пройти цензуру – чуть ниже.
И вот в январе 1863 года первая глава была передана Николаю Некрасову.
Рукопись романа «Что делать?» через следователя была передана санкт-петербургскому обер-полицмейстеру, дабы последний отдал написанное двоюродному брату писателя Александру Николаевичу Пыпину, который и работал в журнале «Современник». Но рукопись в руки брата так и не попала.
Что же случилось?
А случилось то, что 3 февраля по дороге в редакцию журнала «Современник» Некрасов потерял сверток и потом не мог вспомнить, где он обронил прошнурованные по краям рукописи с заглавием «Что делать?».
Авдотья Панаева – выслушала мужа Некрасова и ее практический ум нашел верное решение…
Прочитав рукопись, Некрасов решил не дожидаясь окончания, решил немедленно публиковать ее.
У Набокова в "Даре" есть своя версия о том, почему ценура разрешила публикацию романа «Что делать?»:
Цензура разрешила печатание его в «Современнике», рассчитывая на то, что вещь, представляющая собой «нечто в высшей степени антихудожественное», наверное уронит авторитет Чернышевского, что его просто высмеют за нее. И действительно, чего стоят, например, «легкие» сцены в романе: «Верочка была должна выпить полстакана за свою свадьбу, полстакана за свою мастерскую, полстакана за саму Жюли (бывшую парижскую проститутку, а ныне подругу жизни одного из героев!). Подняли они с Жюли шум, крик, гам… Принялись бороться, упали обе на диван… и уже не захотели встать, а только продолжали кричать, хохотать, и обе заснули»…
Много и прелестных безграмотностей, – вот образец: когда медик, заболевший воспалением легких, призвал коллегу, то: «Долго они щупали бока одному из себя».
Но судьба, словно решила отомстить бывшему ярославскому помещику, который увел жену в своего приятеля, литературного критика Ивана Ивановича Панаева.
Чтобы найти злосчастную рукопись, Некрасов даже записался на прием к обер-полицмейстеру, но тот сделал удивленные глаза, мол, ни о какой рукописи понятия не имею! Некрасов не сдавался и добился того, чтобы к начальнику был вызван тот самый следователь. Но рукописи не было и у него.
Когда о «потере» сообщили Николаю Гавриловичу, он просто вскипел: «Я уже дописываю вторую главу, что мне теперь прикажете, по памяти восстанавливать первую?». Положение и впрямь было незавидное, ведь казематы Петропавловской крепости отнюдь не напоминали променады итальянского острова Капри, где спустя несколько десятков лет прогуливался, выстраивая в уме свои будущие произведения, первый пролетарский писатель Максим Горький. «Что делать?» — тихо спросил у брата Пыпин. «Делайте, что хотите, — махнул рукой Николай Гаврилович, — но пока не найдете рукопись первой главы, я писать не буду… — А ведь и не будет писать! — сказал Александр Николаевич, — уж я-то его характер знаю. И опять, в который раз, был произнесен сакраментальный вопрос…
…Морозным февральским днем 1863 года некий господин прогуливался по Невскому проспекту и наткнулся на бесхозный пакет.
Весьма возможно, что это и была та самая рукопись. Но весьма возможно Некрасов ее забыл в клубе. Известно, что Некрасов был игрок и игрок счастливый.
Игра в карты была страстью Некрасова, такая же или даже сильней, чем женщины. Говорят, что значительную часть выигрышей Некрасов тратил на поддержку своих друзей, сотрудников и на благотворительность. Так, он фактически содержал братьев Добролюбовых и, кстати, семью Чернышевского. В имении Некрасова, в Карабихе он открыл школу для крестьянских детей. В редакции «Современника» стояло большое зеркало с ящичками, набитыми наличностью. Деньги оттуда мог взять любой из вхожих в редакцию людей, если находился в стесненных обстоятельствах. Милостыня Некрасова никогда не была скупа.
Мало того, незадолго до смерти Некрасов сошелся с 19-летней Феклой Анисимовной Викторовой, которую он почему-то называл Зинаидой, и даже обвенчался с ней. Так вот Феклушу Некрасов выиграл в карты у одного купца!
Так что эта версия более правдоподобна, чем рукопись, вывалившаяся из кареты.
А в это время в журнале «Современник» Николая Некрасова царил хаос.
Рукопись романа Чернышевского «Что делать?» утеряна.
Что делать?
Было решено дать объявление в газеты с предложением выплатить очень большое вознаграждение тому, кто найдет рукопись.
Потеря рукописи. В воскресенье, 3 февраля, во втором часу дня, проездом по Большой Конюшенной от гостиницы Демута до угольного дома Каера, а оттуда через Невский проспект, Караванную и Семеновский мост до дома Краевского на углу Литейной и Бассейной обронен сверток, в котором находились две прошнурованные по краям рукописи с заглавием «Что делать?». Кто доставит этот сверток в означенный дом Краевского, к Некрасову, тот получит пятьдесят рублей серебром.
5, 6 и 7 февраля в «Ведомостях Санкт-Петербургской городской полиции» были напечатаны три объявления о потере и обещание вознаграждения в 50 рублей серебром.
50 рублей по тем временам – просто огромная сумма. Зарплата писаря в год – 20 рублей, стоимость коровы – 10-12 руб. Крепостной крестьянин стоил от 25 рублей.
Случайно или нарочно на эту заметку наткнулся наш чиновник. Честность оказалась вознагражденной. После вручения денежной премии рукопись попала в редакцию журнала «Современник». Работа над романом была продолжена…
Остальные главы также были напечатаны в «Современнике». Вскоре цензор Бекетов был уволен за разрешение публикации «Что делать?», а роман запретили. Этот запрет был снят только в 1905 году.
Кстати, о цензоре. Благодаря тому, что через его руки проходили крупные суммы, Николай Алексеевич подкупал цензоров, с которыми был близко знаком по Английскому клубу. Сев с ними за карточный стол, он или намеренно проигрывал, причем в «острой игре», или приглашал цензора играть «в доле», то есть разделить будущий выигрыш.
Говорят, что Салтыков-Щедрин шутливо сетовал: «Отчего это он мне никогда подобного не предложит? Я бы согласился».
Так что публикация романа «Что делать?» возможно обязана удачной карточной игре Некрасова.
Такая вот история случилась с Николаем Гавриловичем, которая только подогрела интерес общественности к его особе и роману, который на долгие годы станет сакраментальным вопросом:
Что делать?