Найти в Дзене
Новости Заинска

ОБРЕЗ

Житейские истории Дед Степан жил на окраине Старого Заинска в доме, который строил ещё его отец. К нему редко кто заходил — старик славился нелюдимым характером. Но когда случалась беда, соседи всё равно тащились к нему: руки у него были золотые, особенно по работе с металлом, когда то был кузнецом... Внук Димка приезжал к деду каждое лето. Мать отправляла его на поезде: «Поживи с дедом, по хозяйству поможешь, на рыбалку с дедом будешь ходить». Димка сначала упирался, но через неделю уже бегал босиком по росе и учился у деда делать самодельные поплавки и крючки. В то лето всё и случилось. Степан Пахомыч полез на чердак искать старые петли для калитки. Димка крутился рядом, заглядывал в тёмные углы, где пылились прабабкины сундуки и рассохшиеся прялки. И вдруг наткнулся на длинный свёрток, обмотанный промасленной тряпкой. — Дед, а это что? Старик глянул, усмехнулся, размотал тряпку. В руках у него оказался старый обрез охотничьего ружья. Стволы короткие, приклад грубо спилен, металл кое

Житейские истории

Дед Степан жил на окраине Старого Заинска в доме, который строил ещё его отец. К нему редко кто заходил — старик славился нелюдимым характером. Но когда случалась беда, соседи всё равно тащились к нему: руки у него были золотые, особенно по работе с металлом, когда то был кузнецом...

Внук Димка приезжал к деду каждое лето. Мать отправляла его на поезде: «Поживи с дедом, по хозяйству поможешь, на рыбалку с дедом будешь ходить». Димка сначала упирался, но через неделю уже бегал босиком по росе и учился у деда делать самодельные поплавки и крючки.

В то лето всё и случилось.

Степан Пахомыч полез на чердак искать старые петли для калитки. Димка крутился рядом, заглядывал в тёмные углы, где пылились прабабкины сундуки и рассохшиеся прялки. И вдруг наткнулся на длинный свёрток, обмотанный промасленной тряпкой.

— Дед, а это что?

Старик глянул, усмехнулся, размотал тряпку. В руках у него оказался старый обрез охотничьего ружья. Стволы короткие, приклад грубо спилен, металл кое-где тронут ржавчиной.

— Это, внучек, обрез...

— Обрез? Как в фильме про кулаков и бандитов?

Они спустились с чердака, сели на крыльце. Дед вертел обрез в руках, потом закурил папиросу — позволял себе раз в день, врачи запрещали, но сегодня был особенный случай.

— Кулаков, скажешь тоже... Раньше такой обрез в каждом втором крестьянском доме был, где лошадь держали. Короткий, удобный — в сани бросил и поехал. Мы тогда из Старого Заинска до Чалнов зерно возили. Тридцать вёрст туда и обратно. Всю зиму, представляешь? Мороз, метель дорогу часто заметает, заносы. С грузом засветло не успеваешь доехать, в деревню какую нибудь по пути заедешь переночевать, утром снова в путь.

Димка представил. Плохо представил, потому что в свои двенадцать он максимум на автобусе и на поезде только ездил на дальние расстояния.

— А волков тогда видимо-невидимо было. Голодные, злые. Собьются в стаю и идут за обозом. Лошади чувствуют — начинают нервничать, брыкаться. А если волки решат напасть — всё, считай, пропали. Лошадь завалят быстро, и самого возчика могут сожрать.

Пахомыч погладил стволы.

— У кого были обрезы всегда брали с собой. Как увидишь в темноте горящие глаза — сразу стреляешь в сторону волка. Грохот стоял зверский. Волки паникуют, разбегаются. А потом снова собираются и идут дальше. Так и шли: мы едем, они следом, мы палим, они отстают. И так всю дорогу. Чтобы защититься от волков на привалах, использовали огонь: разводили костёр, который служил барьером, вокруг которого звери кружили, но не совались.

— А зерно куда возили? — спросил Димка.

— На склады в Челнах. Ссыпали в амбары, а весной его грузили на баржи и по Каме отправляли. Дальше по Волге, по всей стране. Так наш хлеб и расходился. А мы обратно, в Старый Заинск, за новой партией. И так всю зиму, пока дороги не развезет.

Дед замолчал, затянулся папиросой.

— А потом зерно на машинах - полуторках и трехтонках стали возить. И волков поубавилось. Обрез этот на чердак перекочевал, пылился больше полувека. А я всё храню. Память.

Димка взял обрез в руки. Тяжёлый, холодный. Пахнет старым маслом и пылью. Он попытался представить: ночь, поле, волчьи глаза в темноте, выстрел, эхо над снегом. И лошадь, которая благодарно всхрапывает и тянет сани дальше.

— Дед, а давай мы обрез в музей сдадим? — вдруг предложил Димка. — В городской, про старину. Пусть все смотрят и знают, как раньше жили. И про волков, и про баржи на Каме.

Пахомыч задумался, пожевал губами.

— В музей, говоришь... Я этому обрезу бойки давно сточил, чтобы огнестрельным оружием не признали, а то ведь срок светит за хранение. Только ты уж тогда и историю мою расскажешь. Про тридцать вёрст, про волков, про хлеб... А я уж стар, мне самому скоро в музей пора.

Он усмехнулся своей шутке, снова завернул обрез в тряпку.

— Ладно, внук. Сдадим. Пусть молодежь знает, в какое трудное время мы жили. И ценили, что имеют сегодня.

Димка ещё долго сидел на крыльце и смотрел на лес, темнеющий за огородом. Ему почему-то казалось, что оттуда на него смотрят десятки горящих глаз. Но было не страшно. Он представлял себя на месте деда, выставлял два пальца вперед и "палил" в их сторону из воображаемого обреза.

Если понравилось, ставьте лайк и подписывайтесь на Новости Заинска