Поручик Трынкин, почёсываясь, сидел на полосатом арестантском матрасе в тот момент, когда в камеру вошёл полковник Майский.
– Ну, как вы тут? – спросил командир. – Есть жалобы на содержание?
– Клопы, ваше высокоблагородие, – ответил Трынкин, поскрёбывая ногтями красное лицо. – Сущие дьяволы!
– Сами виноваты, – парировал полковник. – Зачем вы полезли в подвал к трактирщику Мюллеру? Да ещё и застряли там намертво в вентиляционном отверстии. Одни сапоги торчали.
– Сабельным эфесом за кирпич зацепился, – раздосадованно ответил поручик. – Хорошо хоть головой вперёд.
– Да, я помню, – поморщился Майский. – По протоколу вы за ночь съели там четыре свиных окорока, копчёную курицу, венскую колбасу и выпили три бутылки рейнского вина, пока трактирщик не поднял шум.
– Врёт, собака! – возмутился поручик. – До колбасы я так и не дотянулся!
– Неважно! Я могу вытащить вас отсюда при одном условии. Вы ведь знаете немецкий язык? В этом случае я берусь вам помочь.
– Ja! Ja! Natürlich! – радостно затараторил Трынкин. – Я прекрасно владею баварским, австрийским и швейцарским диалектами.
– В таком случае у вас есть возможность смыть свою вину, – таинственно произнёс полковник.
– Кровью? – изумился Трынкин, почёсывая зудящее тело.
– Не совсем. Нужно переправиться через болота в Богемском лесу и в качестве парламентёра предложить противнику сдаться.
– Но меня же могут убить?
– Не исключено! Но это не главное. Важно, что затемно наши выскочки из второго кирасирского полка пойдут в обход вражеского правого фланга. Каково же будет их изумление, если мы захватим этот рубеж первыми? Ваша задача – убедить пруссаков сдаться в плен. По такому случаю наделяю вас особыми полномочиями и надеюсь на ваше знаменитое красноречие!
Чтобы распрощаться с клопами, поручику ничего не оставалось, как согласиться на предложенную авантюру, и уже вскоре в его сапогах хлюпала холодная жижа Модравского болота.
Когда жёлтый диск луны показался на небе Трынкин достиг нужного места. Вытащив зелёную тину из обшлагов мундира и вытряхнув из кивера лягушку, парламентёр немедля направился в лагерь противника. Какое-то время он пробирался через довольно густой лес, ориентируясь только на звёзды и собственную интуицию. Вскоре слегка заплутавшего поручика арестовал вражеский патруль и доставил в палатку старшего командира. Вид гусара был страшен – в усах водоросли, а лицо красное от укусов комаров и клопов.
– Viel von uns! Нас много! – сразу закричал он, путая слова и делая ужасные гримасы. – Morgen ihr alle tot! Вы все умрёте! Verstehen? Кранты!
Эффект был впечатляющим. Вражеские офицеры в испуге шарахнулись в сторону.
– Что он говорит? - ошарашенно спросил прусский полковник. – Что такое "кранты"?
– Es ist krank, – перевёл адъютант. – Он, видимо, болен. Это эпидемия! Он говорит, что завтра они все будут здесь, и их много! Скорее всего это заразно, герр оберст! Посмотрите, какое отёкшее красное лицо, ему, наверно, немного осталось.
– Вы правильно всё перевели? – уточнил полковник, на всякий случай закрывая лицо батистовым платком.
– Конечно, я изучал русский язык много лет и знаю немало их наречий - московское, рязанское, костромское. Надо срочно отступать за реку и переждать там до тех пор, пока недуг окончательно не скосит их. В противном случае эта опасная инфекция может попасть в наши войска. Тогда нас ждёт неминуемая катастрофа!
– Вы правы, Фридрих. Трубите отход! А этого бедолагу отправьте обратно. Пусть хотя бы умрёт на руках товарищей.
Обескураженного Трынкина штыками отгнали назад к болотам. Он отчаянно упирался и, дико вращая глазами, кричал "Капут!" вслед седлавшим коней пруссакам. Вскоре все стихло, и поручик тихонько побрёл по болоту, понимая, что уже никак не успевает вернуться к утренней атаке.
На рассвете, рассекая саблями воздух, полк влетел в расположение неприятеля, застав лишь пустой лагерь с ещё дымящимися костровищами и наспех брошенным армейским скарбом. Вражеский плацдарм был взят без единого выстрела.
Тем временем, Трынкин благополучно добрался до лазарета и показался полковому фельдшеру Криворучко, чтобы тот выписал ему какую-нибудь мазь от укусов.
Лекарь внимательно осмотрел его язык, белки глаз и зачем-то заставил коснуться указательным пальцем кончика носа.
– Всё ясно, – сказал он. – Сенная лихорадка!
– Вот что значит, всю жизнь в кавалерии, – расстроился поручик. – Даже болезнь конская.
– Это тут нипричём, – перебил Криворучко. – У вас сильная пищевая реакция. Allergia, по-научному! Копчёное, солёное, острое ели накануне? Как говорится: " Gula est atrox peccatum! "
– На войне как на войне? – переспросил поручик.
– Чревоугодие – страшный грех! – ответил фельдшер и осенил себя святым знамением. – Прописываю вам строгую диету. В ближайшее время – одни каши: пшено, гречка и овёс.
– Вот уж, воистину, конская болезнь, - вздохнул Трынкин, с тоской вспоминая полный изобилия подвал таверны и аппетитные копчёные колбасы трактирщика Мюллера. Сразу почувствовав сильный голод, он, отчаянно почёсываясь, побрёл на поиски ближайшей полевой кухни, которая, судя по запаху свежего кулеша, была где-то рядом.
Начало: