Утром я проснулась с ощущением, что не спала вовсе. Голова была тяжёлой, мысли путались. Рядом пустая постель. Егор уже ушёл на работу. На кухонном столе лежала записка: «Ушёл пораньше. Договорился на дополнительную смену. Люблю тебя. Прости за всё».
Я смяла записку в руке. «Прости». Как много в этом слове. Но достаточно ли его, чтобы загладить то, что он натворил?
На работе я не могла сосредоточиться. Галина Ивановна несколько раз заговаривала со мной. Но я отвечала односложно. В голове крутился один вопрос: как найти полтора миллиона за два месяца?
Во время обеденного перерыва позвонила Настя.
— Мама, привет. Как дела? Хочу на выходных приехать. Соскучилась.
— Доченька, лучше не надо. У нас тут ремонт начали. Вся квартира в пыли и грязи.
— Какой ремонт? Пап же говорил, что денег на ремонт нет.
Я внутренне сжалась.
— Ну, нашли немного. Решили ванную обновить.
Настя помолчала.
— Мам, у вас точно всё нормально? Ты какая-то странная в последнее время.
— Всё отлично, милая. Просто устала. Учись хорошо, не волнуйся за нас.
Когда я повесила трубку, поняла, что слёзы текут по щекам. Я врала дочери, скрывала от неё правду, но что я могла сказать? Что её отец — мошенник, что мы по уши в долгах криминальному авторитету, что наша семья на грани развала?
Вечером Егор вернулся поздно, лицо серое от усталости. Он молча прошёл в ванную, долго стоял под душем. Потом вышел, сел за стол и положил передо мной конверт.
— Тридцать пять тысяч. Это за неделю работы. Две смены на складе, плюс я разгружал по ночам фуры в порту.
— Ты работал все ночи?
— Спать некогда. Нужны деньги.
Я посмотрела на его руки. Они были в ссадинах, с порезами.
— Егор, ты же так загонишь себя.
— А какая разница? Если Виктор доберётся до нас, я всё равно буду не жилец. По крайней мере, так я хоть что-то полезное делаю.
Его голос был таким безнадёжным, что сердце сжалось. Я подошла и обняла его.
— Мы справимся. Обязательно справимся.
Но сама не верила своим словам.
Следующие дни прошли в каком-то лихорадочном ритме. Я работала в библиотеке днём, редактировала тексты вечером и ночью. Егор пропадал на двух работах, приходил только переночевать пару часов. Мы почти не разговаривали. Только считали деньги, которые удавалось заработать.
Через две недели у нас накопилось ещё сто двадцать тысяч. Вместе с тем, что уже было, получалось около миллиона двухсот тысяч. До полутора миллионов не хватало трёхсот тысяч. И оставалось меньше полутора месяцев.
Я сидела на кухне, рассматривая наш скромный список доходов и расходов, когда раздался звонок в дверь. Поздний вечер, почти одиннадцать. Кто это мог быть?
Через глазок я увидела незнакомого мужчину. Высокий, спортивного телосложения, в кожаной куртке.
— Кто там?
— Вам письмо. Срочное.
— Какое письмо? От кого?
— Откройте, скажу.
Что-то подсказывало мне не открывать дверь. Но любопытство оказалось сильнее. Я приоткрыла дверь на цепочку.
— Что вам нужно?
Мужчина протянул конверт.
— От Виктора Павловича. Сказал передать лично в руки.
Я взяла конверт дрожащими руками. Мужчина развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Закрыв дверь, я вскрыла конверт. Внутри была фотография. Настя. Моя дочь. Она выходила из университета с подружками, смеялась. Фотография была сделана недавно, судя по одежде. На обороте короткая надпись: «Красивая девочка. Было бы жаль, если бы с ней что-то случилось. Месяц, не два».
Ноги подкосились. Я опустилась на пол прямо в прихожей, прижимая фотографию к груди. Он следил за Настей. Он мог в любой момент до неё добраться.
Когда Егор пришёл через час, он нашёл меня сидящей на полу. Одно только моё лицо сказало ему всё.
— Что случилось?
Я молча протянула фотографию и записку. Он читал, и лицо его становилось всё белее.
— Этот ублюдок. Он посмел угрожать Насте.
— Что мы будем делать?
Егор опустился рядом со мной на пол.
— Не знаю. Таня, я не знаю. У нас нет полутора миллионов. И за месяц мы их не заработаем.
— Тогда займём. Или продадим квартиру. Квартира стоит около четырёх миллионов. Но продать её за месяц невозможно. А займа на такую сумму нам никто не даст.
— Значит, нужно идти в полицию.
— И что мы им скажем? Что я мошенник, а теперь меня шантажирует соучастник? Меня посадят, а Виктор на свободе останется. И ничто не помешает ему добраться до Насти из мести.
— Тогда что? Мы просто будем сидеть и ждать, пока он выполнит свою угрозу?
Егор встал, прошёлся по коридору.
— Есть один вариант. Радикальный.
— Какой?
— Я встречусь с Виктором. Скажу, что готов работать на него дальше. Развернуть новую схему. Привлечь новых клиентов. Он получит свои деньги и даже больше.
— Ты с ума сошёл? Обманывать ещё больше людей?
— А что ты предлагаешь? — Его глаза горели отчаянием. — Позволить ему убить нашу дочь?
— Нет! — я вскочила. — Мы найдём другой выход. Должен быть другой выход.
— Какой? Скажи мне, какой?
Я не знала. Сидела всю ночь, думала, перебирала варианты, но ничего не приходило в голову. Все дороги вели либо к продолжению мошенничества, либо к тюрьме для Егора и возможной мести Виктора.
Утром, не выспавшись, с красными глазами, я пришла на работу. Галина Ивановна сразу заметила моё состояние.
— Танечка, что с тобой? Ты выглядишь ужасно.
— Всё нормально. Просто не спала.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом взяла за руку и отвела в подсобку.
— Рассказывай. Что случилось?
И я рассказала. Не всё, конечно. Но достаточно, чтобы она поняла серьёзность ситуации. О долге, о Викторе, об угрозах. Только имя Егора не называла. Говорила, что это мой дальний родственник.
Галина Ивановна слушала молча. Когда я закончила, она долго молчала. Потом сказала:
— Знаешь, у меня есть знакомый. Он работает в одной организации. Они помогают людям, которые попали в лапы мошенников, криминала. Может, он что-то посоветует?
— Я не могу идти в полицию.
— Это не полиция. Это частная организация. Они работают с жертвами мошенничества, помогают вернуть деньги, выйти из-под влияния криминальных структур. Анонимно, если нужно.
Луч надежды блеснул в темноте.
— Ты можешь связать меня с ним?
— Конечно, сейчас позвоню.
Через час я сидела в маленьком офисе на другом конце города. Напротив меня сидел мужчина лет сорока пяти, Андрей Николаевич. Спокойное лицо, внимательные глаза, располагающая манера говорить.
— Расскажите всё по порядку. Здесь вы в безопасности. Всё конфиденциально.
И я рассказала. На этот раз всю правду. О Егоре, о финансовой пирамиде, о пострадавших людях, о Викторе, об угрозах Насте. Говорила долго, и слёзы текли сами собой. Андрей Николаевич слушал, изредка задавая уточняющие вопросы, делая записи. Когда я закончила, он долго молчал. Потом сказал:
— Ситуация сложная, но не безнадёжная. Есть выход. Есть несколько вариантов. Первый: мы собираем доказательства против Виктора и передаём их в полицию. Одновременно ваш муж даёт показания, идёт на сотрудничество со следствием. В этом случае ему дадут условный срок или минимальный реальный. Но Виктор будет обезврежен.
— А если он успеет выполнить свою угрозу до ареста?
— Мы обеспечим защиту вашей дочери. У нас есть связи в правоохранительных органах. Её возьмут под охрану.
— Настя узнает всё. О том, что её отец — мошенник.
— Да. — Андрей Николаевич посмотрел на меня серьёзно. — Рано или поздно она всё равно узнает. Лучше, если это произойдёт сейчас, когда вы можете контролировать ситуацию, чем потом, когда будет поздно.
— А второй вариант?
— Второй вариант: ваш муж продолжает работать на Виктора, но под нашим контролем. Мы используем его как информатора. Собираем доказательства не только на Виктора, но и на всю его организацию. Это займёт время, несколько месяцев. Но в итоге мы сможем посадить не только его, но и всю его группу.
— А пострадавшие люди? Они так и не получат свои деньги обратно?
— Третий вариант. — Андрей Николаевич наклонился вперёд. — Самый сложный, но самый правильный. Ваш муж продолжает возвращать деньги пострадавшим. Параллельно мы работаем над тем, чтобы найти и конфисковать активы Виктора. У таких людей всегда есть счета, недвижимость, ценности. Когда мы их найдём и заблокируем, эти деньги пойдут на компенсацию жертвам.
— Но Виктор не будет просто сидеть и ждать.
— Не будет. Поэтому вам нужна защита. Я могу организовать. Неофициально, но эффективно. Вашей дочери, вам, вашему мужу.
— За какие деньги? У нас ничего нет.
— Мы работаем не за деньги. Мы работаем за справедливость. Наша организация финансируется из разных источников: благотворители, гранты, иногда процент от возвращённых средств. Но от вас мы ничего не возьмём.
— Почему вы это делаете?
Андрей Николаевич улыбнулся печально.
— У каждого из нас своя история. Моя сестра попала в такую же схему десять лет назад. Потеряла все сбережения. Впала в депрессию. Покончила с собой. С тех пор я помогаю другим не повторить её судьбу.
— Мне очень жаль.
— Просто скажите, вы готовы работать с нами? Это будет нелегко. Это будет опасно. Но это единственный шанс всё исправить.
Я думала несколько минут. Потом кивнула.
— Готова. Что нужно делать?
— Первое: вашему мужу нужно встретиться с Виктором и согласиться на его условия. Но на самом деле он будет работать на нас. Носить прослушку, фиксировать все разговоры, все переводы денег. Второе: ваша дочь должна знать правду. Мы не можем её защищать, если она не будет понимать, от чего мы её защищаем. Третье: вы продолжаете жить обычной жизнью. Работать, общаться с людьми. Ничем не выдавать, что что-то изменилось.
— Как долго это продлится?
— От трёх до шести месяцев. За это время мы соберём все доказательства, найдём активы Виктора, подготовим операцию по его задержанию.
— А если что-то пойдёт не так?
— Тогда мы немедленно эвакуируем вас всех в безопасное место и передадим дело в полицию. Ваша безопасность — приоритет номер один.
Я вернулась домой в смешанных чувствах. С одной стороны, появилась надежда. С другой — страх от того, что нужно будет сделать.
Егор вернулся вечером. Я рассказала ему о встрече с Андреем Николаевичем. Он слушал молча, потом сказал:
— Значит, я стану стукачом.
— Ты станешь человеком, который исправляет свои ошибки, который спасает свою семью и помогает другим людям.
— Красиво звучит. — Он усмехнулся горько. — Но по факту я буду предателем.
— Предателем кого? Виктора? Человека, который угрожает нашей дочери, который вытягивает деньги из пенсионеров?
Егор опустил голову.
— Ты права. Я согласен. Я сделаю всё, что нужно.
— Тогда есть ещё одно. Настя должна знать.
Лицо его стало мертвенно-бледным.
— Нет, только не это.
— Она должна. Мы не можем защитить её, если она не будет понимать, в чём опасность.
— Она возненавидит меня.
— Возможно. А возможно, она поймёт. Но узнать она должна от нас, а не от кого-то ещё.
Егор долго молчал. Потом кивнул.
— Хорошо. Когда?
— В эти выходные. Я позвоню ей, скажу, что нужно приехать. Скажем вместе.
Оставшиеся дни до выходных были как ожидание приговора. Мы с Егором почти не разговаривали. Он работал, я работала. По вечерам сидели рядом, но каждый был погружён в свои мысли. Андрей Николаевич звонил каждый день, уточнял детали, давал инструкции. Егор должен был встретиться с Виктором в понедельник. К тому времени у него уже будет прослушка: микрофон, вшитый в одежду, который будет записывать все разговоры.
В субботу утром приехала Настя. Весёлая, оживлённая, с сумкой подарков и кучей новостей.
— Мам, пап, привет! Я так соскучилась!
Мы обняли её, и я почувствовала, как сжимается сердце. Сейчас мы разрушим её мир. Сейчас она узнает, что её отец, которого она всегда считала честным и порядочным, на самом деле — преступник.
После обеда мы сели в гостиной. Настя сразу почувствовала напряжение.
— Что случилось? Вы такие серьёзные.
— Доченька, — я взяла её за руку, — нам нужно тебе кое-что рассказать. Это тяжело. И нам, и тебе будет тяжело это слышать. Но ты должна знать.
И мы рассказали. Начал Егор, говорил тихо, запинками, но честно: о финансовой пирамиде, о том, как начал обманывать людей, о Викторе, об угрозах, о том, как мы пытались исправить ситуацию, вернуть деньги.
Настя слушала, и лицо её менялось. Сначала недоверие, потом шок, потом боль. Когда Егор закончил, она сидела молча, глядя в одну точку.
— Настя? — я тихо позвала её.
Она подняла на нас глаза, и в них я увидела слёзы.
— Ты? Ты обманывал стариков? Забирал у них последние деньги?
— Да. — Егор не отводил взгляда. — Я совершил ужасную ошибку. И теперь пытаюсь исправить.
— Исправить? — она вскочила. — Как ты собираешься исправить? Вернуть людям их жизни? Их надежды?
— Я верну им деньги. Все деньги. Даже если это займёт годы.
— А как же закон? Ты же преступник. Ты должен сидеть в тюрьме.
— Настя, пожалуйста...
Я попыталась её обнять, но она отстранилась.
— Не трогай меня. Вы оба, вы лгали мне. Все это время лгали.
— Мы не хотели тебя расстраивать.
— Расстраивать? — она засмеялась истерически. — Мой отец — мошенник. Моя мать покрывает его. И вы думали, что я не расстроюсь?
— Доченька, выслушай до конца, — я говорила спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Да, папа совершил ошибку. Страшную ошибку. Но он раскаивается. Он пытается всё исправить. И мы с ним. Мы работаем с людьми, которые помогут посадить Виктора, вернуть деньги людям, защитить нашу семью.
— Нашу семью? Какую семью? У нас больше нет семьи! — Настя схватила сумку и бросилась к двери. — Я не могу здесь находиться. Не могу на вас смотреть.
— Куда ты? Останься, поговорим.
— Не хочу с вами разговаривать. Мне нужно время. Время подумать.
Она выбежала из квартиры, хлопнув дверью. Егор попытался пойти за ней, но я остановила его.
— Дай ей время. Ей нужно всё осмыслить.
Мы сидели в гостиной, и тишина была оглушающей. Егор плакал, уткнувшись лицом в ладони.
— Я потерял её. Она никогда меня не простит.
— Простит. Когда-нибудь простит. Она просто в шоке сейчас.
Но я сама не была уверена в своих словах.
Вечером Настя позвонила. Голос был холодным, отстранённым.
— Я у Кати. Переночую здесь. Завтра уеду обратно в университет. И прошу вас, не звоните мне. Мне нужно время.
— Дочка, пожалуйста...
— Мама, не надо.
Она повесила трубку.
В понедельник Егор встретился с Виктором. На нём была прослушка, которую установил человек из организации Андрея Николаевича: маленький микрофон, вшитый в подкладку пиджака. Я сидела дома и слушала их разговор через наушники, которые мне дали. Андрей Николаевич был рядом, в машине неподалёку.
— Егор, рад, что ты одумался. — Голос Виктора звучал самодовольно. — Значит, готов продолжить работу?
— Да. Но при одном условии. — Голос Егора был твёрдым. — Моя семья вне игры. Никаких угроз.
— А кто угрожает? Я просто дал понять, что у всех нас есть что терять. Но если ты будешь работать нормально, никаких проблем не будет. Какой план?
— Простой. Ты разворачиваешь новую схему. Только теперь работаем не с пенсионерами. С бизнесменами среднего звена. У них деньги есть, но жадные. Обещаешь им быстрый доход от инвестиций в новый перспективный проект. Прикрываемся настоящей фирмой, настоящими документами. Берём по миллиону с человека. Десять человек — десять миллионов. Делим пополам.
— А клиенты?
— А что клиенты? — Виктор рассмеялся. — Через полгода фирма обанкротится, как это часто бывает. Все риски прописаны в договоре. Никто ничего не докажет.
— И ты уверен, что это сработает?
— Сработает. У меня уже есть подготовленные документы, счета, всё. Тебе только нужно привлечь клиентов. А ты умеешь располагать к себе, умеешь вселять доверие.
— Мне нужно время подумать.
— Времени нет. Либо сейчас соглашаешься, либо мы расстаёмся. И не факт, что по-дружески.
— Хорошо, я согласен.
— Вот и умница. Завтра приезжай, я тебе всё передам. Документы, инструкции, контакты. Начнём работать.
Когда разговор закончился, я сняла наушники. Руки дрожали. Андрей Николаевич позвонил через несколько минут.
— Вы слышали?
— Да.
— Отличная работа. Егор молодец. Теперь мы будем знать все их планы. Все их схемы. Это поможет собрать полную картину.
— А дальше что?
— Дальше Егор будет делать вид, что работает. Привлекать мнимых клиентов. На самом деле это будут наши люди. Они будут играть роль потенциальных жертв. А мы будем фиксировать каждое действие Виктора. Каждый перевод, каждую встречу.
— Как долго это продлится?
— Несколько месяцев. Нужно набрать достаточно доказательств не только на Виктора, но и на всех, кто с ним связан: его кураторов, его финансистов, его поддельщиков.
— А что с теми людьми, которым Егор уже должен?
— Мы работаем над этим. Ищем активы Виктора. Его счета, его недвижимость. Когда найдём, заморозим всё. Эти деньги пойдут на компенсацию жертвам.
Вечером Егор вернулся домой измученный. Сел на диван, закрыл лицо руками.
— Я чувствую себя предателем.
— Ты не предатель. Ты исправляешь ошибки.
— Я обманываю Виктора. Использую его.
— Он использовал тебя. Он использовал десятки, сотни людей. Ты просто останавливаешь его.
— Может быть, но от этого не легче.
Следующие недели были нервными. Егор каждый день встречался с Виктором, получал инструкции, знакомился с людьми из организации Андрея Николаевича, которые играли роль потенциальных клиентов. Я продолжала работать, зарабатывать деньги на возврат долгов тем, кому Егор уже был должен.
Настя не отвечала на звонки, писала короткие сообщения: «Всё нормально. Учусь. Не волнуйтесь». Но каждое такое сообщение было как нож в сердце.
Однажды вечером, когда я сидела на кухне и считала деньги, которые мы накопили за месяц, раздался звонок. Незнакомый номер.
— Алло, Таня, это Максим, друг Егора.
— Привет, Максим. Что-то случилось?
— Нам нужно встретиться. Срочно. Это важно.
— О чём?
— Не по телефону. Завтра днём. В том же кафе, где мы встречались в прошлый раз.
— Хорошо.
Повесив трубку, я почувствовала тревогу. Что ещё могло случиться?
На следующий день я пришла в кафе. Максим уже сидел за столиком, нервно теребя салфетку.
— Максим, что случилось?
— Таня, я не знаю, как тебе это сказать. — Он помолчал. — Ко мне приходили люди. Спрашивали про Егора, про его бизнес, про клиентов.
— Какие люди?
— Не знаю точно. Но они не из полиции. Они из частной службы безопасности. Говорят, что их наняли пострадавшие клиенты, чтобы найти Егора и вернуть деньги.
Сердце ёкнуло.
— Что ты им сказал?
— Ничего. Сказал, что не знаю, где Егор, что мы давно не общаемся. Но они не поверили. Сказали, что будут следить за мной. И рано или поздно выйдут на Егора.
— Это плохо.
— Таня, я не знаю, что происходит. Но если Егор в беде, если ему нужна помощь, скажи, мы же друзья.
— Спасибо, Максим. Но мы справимся сами.
— Ты уверена?
— Да. Не волнуйся. Всё будет хорошо.
Но я не была уверена.
Вечером рассказала об этом Андрею Николаевичу. Он нахмурился.
— Это усложняет ситуацию. Если эти люди выйдут на Егора, они могут спугнуть Виктора.
— Что делать?
— Нужно действовать быстрее. У нас уже есть достаточно доказательств на Виктора. Может быть, пора сворачивать операцию.
— Но вы же говорили, нужно время.
— Изменились обстоятельства. Риск слишком велик. Я свяжусь с полицией, договорюсь об операции на следующей неделе.
— А как же деньги для пострадавших?
— Мы уже нашли два счёта Виктора. Там около пяти миллионов. Этого хватит, чтобы компенсировать большую часть потерь.
Я почувствовала облегчение.
— Значит, скоро всё закончится?
— Скоро. Но самая опасная часть ещё впереди. Операция по задержанию. Виктор не из тех, кто сдастся без боя.
В тот вечер я не могла уснуть. Лежала рядом с Егором и думала о том, что скоро всё изменится. Виктора арестуют. Люди получат свои деньги обратно. Наша семья будет в безопасности. Но будет ли у нас семья? Настя не разговаривала с нами уже месяц. Егор с каждым днём становился всё более замкнутым. А я чувствовала, как устала. Морально, физически, эмоционально.
Операцию назначили на пятницу. Егор должен был встретиться с Виктором в офисе, где они обычно обсуждали дела. Там его арестуют. Андрей Николаевич инструктировал нас.
— Егор, ты приходишь как обычно. Ведёшь себя естественно. Мы будем снаружи. Как только дашь сигнал, мы входим.
— Какой сигнал?
— Произнеси фразу: «Я хочу выйти из этого дела». Это будет знак, что пора действовать.
— А если что-то пойдёт не так?
— Тогда мы входим без сигнала. У нас есть ордер на обыск. Формально мы имеем право войти в любой момент.
Егор кивнул.
— Понял.
В пятницу утром я проводила его до двери. Он выглядел спокойным, но я видела, как напряжены его плечи.
— Осторожнее. Пожалуйста.
— Всё будет хорошо. — Он поцеловал меня. — Люблю тебя. Что бы ни случилось, помни это.
— Я тоже тебя люблю.
Когда дверь закрылась за ним, я опустилась на пол и расплакалась. Впервые за эти месяцы я позволила себе слёзы. Всё накопившееся напряжение, страх, усталость вырвались наружу. Потом взяла себя в руки, умылась и поехала в условленное место. Андрей Николаевич сказал, что я могу быть рядом, в машине, слушать всё через прослушку.
Мы сидели в микроавтобусе в двух кварталах от офиса. Внутри было несколько человек с ноутбуками, мониторами, рациями. Профессионалы, которые знали своё дело.
Егор вошёл в офис ровно в два часа дня. Я слышала, как он здоровается с Виктором, как они обсуждают дела. Голос Егора звучал спокойно, уверенно.
— Виктор, у меня есть ещё два клиента. Оба готовы вложить по миллиону. Встреча на следующей неделе.
— Отлично. Значит, уже восемь миллионов в кармане. Ещё два — и можем сворачиваться.
— А дальше что?
— Дальше исчезаем. Ты в одну сторону, я в другую. Через полгода встречаемся, делим оставшиеся деньги и живём припеваючи.
— А как же клиенты?
— А что клиенты? — Виктор засмеялся. — Они рисковали. Риски не оправдались. Бывает.
В этот момент я услышала, как Егор произносит:
— Виктор, я хочу выйти из этого дела.
Тишина. Потом голос Виктора, холодный как лёд.
— Что ты сказал?
— Я сказал, я хочу выйти. Это неправильно. Мы обманываем людей.
— Ты шутишь? Ты же сам всё это начал. Ты же сам втянул меня.
— Я знаю. И это была ошибка. Но я не могу продолжать.
— Тогда...
Звук борьбы. Что-то падает, разбивается. Голос Виктора, полный ярости.
— Ты что, на меня работаешь? Ты носишь прослушку?
— Входим! — Андрей Николаевич скомандовал в рацию. — Немедленно!
Из машины выскочили люди в бронежилетах. Я слышала крики, топот ног. Потом выстрел. И тишина.
— Егор! — я закричала в микрофон. — Егор, ты слышишь меня?
Тишина.
Я выскочила из машины и побежала к зданию. Андрей Николаевич попытался меня остановить, но я вырвалась. В офисе был хаос. Перевернутая мебель, разбитое стекло. Виктор лежал на полу, его скручивали. А Егор сидел у стены, прижимая руку к плечу. Кровь.
— Егор!
Я бросилась к нему.
— Ты ранен?
— Всё нормально. Царапина. — Он улыбнулся бледно. — Зато поймали.
— Скорая уже едет. — Андрей Николаевич подошёл к нам. — Молодец, Егор. Ты справился.
Виктора увезли. Егора тоже увезли, но в больницу. Я поехала с ним. Рана оказалась несерьёзной. Пуля прошла на вылет, задев только мышцы. Врачи обработали, наложили швы, дали обезболивающее.
Когда мы вернулись домой вечером, я помогла Егору лечь на диван. Он выглядел измотанным, но спокойным.
— Оно того стоило? — спросила я.
— Да. Теперь Виктор сядет. Люди получат свои деньги. А мы будем свободны.
— Не совсем свободны. Тебе ещё придётся давать показания. Участвовать в суде.
— Я знаю. Но это мелочи по сравнению с тем, что было.
— А Настя? — голос его дрогнул.
— Не знаю. Может, когда она увидит, что я пытался всё исправить, она меня простит. А может, нет. Но я должен был попытаться.
Следующие несколько дней были странными. С одной стороны, наступило облегчение. Виктор в тюрьме. Угроза миновала. С другой стороны, впереди было много работы: суд, показания, разбирательство. Андрей Николаевич приходил каждый день, привозил документы, которые нужно было подписать. Егор давал подробные показания обо всей схеме, обо всех, кто был замешан. Следователи работали круглосуточно.
А ещё начался возврат денег. Счета Виктора заморозили, пять миллионов перевели в специальный фонд для компенсации жертвам. Андрей Николаевич со своей командой составили список всех пострадавших, проверили документы, начали выплаты.
Анна Петровна, та самая бабушка с внуком, которая первой получила деньги от нас, позвонила мне сама.
— Таня, спасибо вам. Спасибо за всё. Ванечка прошёл операцию. Врачи говорят, всё прошло хорошо. Он поправится.
Я плакала в трубку.
— Как же хорошо, Анна Петровна. Я так рада за вас.
— Знаете, я вначале думала, что вы с мужем обманщики. Но потом узнала от этого Андрея Николаевича, что вы помогали ловить настоящего преступника. Что вы рисковали ради других. Храни вас Господь.
Когда я повесила трубку, чувствовала себя легче. Может быть, всё не зря. Может быть, мы действительно смогли что-то исправить.
Но оставалась Настя. Она так и не звонила. Не писала. Молчание длилось уже почти два месяца. Я каждый день проверяла телефон, надеясь на сообщение, на звонок. Но ничего. Егор тоже переживал. Он похудел, осунулся. По ночам не спал, ходил по квартире. Я знала, что он думает о дочери. Что мучается, страдает. Но я не знала, как ему помочь.
Однажды вечером, когда мы сидели на кухне, раздался звонок в дверь. Я открыла. На пороге стояла Настя. Бледная, с красными глазами, с маленькой сумкой в руке.
— Мама, можно войти?
— Конечно, доченька. Заходи.
Егор вышел из кухни и замер.
— Настя.
— Папа.
Они смотрели друг на друга, и я видела, как в глазах обоих стоят слёзы. Потом Настя сделала шаг вперёд. И ещё один. И обняла отца.
— Прости меня, — говорила она, плача. — Прости, что убежала. Что не хотела разговаривать. Я просто не знала, как реагировать.
Егор обнимал её и сам плакал.
— Нет, это я прошу прощения. Я всё испортил. Я подвёл тебя. Подвёл семью.
Они стояли обнявшись, и я тоже плакала. Плакала от облегчения, от радости, от того, что наша семья снова вместе.
Потом мы сели на кухню, пили чай, и Настя рассказывала.
— Я долго думала. Злилась, обижалась. Потом поняла, что злиться легко. А вот простить — это сложно. Но мама всегда учила меня, что прощение — это сила, а не слабость.
Я посмотрела на дочь, и моё сердце переполнилось любовью. Она выросла, стала мудрее, сильнее.
— Я не говорю, что всё забыла, — продолжала Настя. — Но я вижу, что ты пытаешься исправить. И это главное. Не ошибки определяют человека, а то, как он с ними справляется.
Эти слова были как бальзам на душу. Егор взял дочь за руку.
— Спасибо. Спасибо, что дала мне шанс.
— А что дальше? — спросила Настя. — С судом, с деньгами?
— Дальше будет суд. — Егор вздохнул. — Мне дадут условный срок, скорее всего, за сотрудничество со следствием. А деньги мы продолжим возвращать. Тем, кому не хватило из фонда.
— Сколько ещё осталось вернуть?
— Около трёх миллионов. Мы с мамой будем работать, копить, возвращать по частям. Это займёт годы. Но мы справимся.
Настя задумалась.
— Я тоже помогу. Устроюсь на подработку. Буду отдавать часть заработка.
— Нет. — Категорично сказал Егор. — Это мои долги. Мои ошибки. Ты не должна за них расплачиваться.
— Но я хочу. Это моя семья, и я хочу помочь.
Мы долго спорили, но Настя была непреклонна. В итоге согласились, что она будет помогать, но в разумных пределах, чтобы учёба не страдала.
В ту ночь мы сидели втроём до утра, разговаривали обо всём: о прошлом, о настоящем, о будущем. И впервые за много месяцев я почувствовала, что у нас есть будущее, что мы сможем пройти через это вместе.
Суд состоялся через месяц. Егор полностью признал свою вину, рассказал о схеме, о Викторе, обо всём. Свидетелями выступали пострадавшие, Андрей Николаевич, представители правоохранительных органов. Виктору дали восемь лет. Егору — три года условно. Плюс обязательство выплатить компенсацию пострадавшим в размере трёх миллионов рублей в течение пяти лет.
Когда мы выходили из суда, Егор выглядел одновременно измотанным и облегчённым.
— Всё. Теперь официально. Я преступник на условном сроке.
— Ты человек, который исправляет свои ошибки. — Я взяла его за руку. — И у тебя получится.
— А я верю в тебя, пап. — Настя взяла его за другую руку. — Мы все верим.
Мы шли по улице втроём, и люди смотрели на нас. Может быть, кто-то узнавал Егора. Может быть, осуждал. Но нам было всё равно. Мы были вместе. И это было главное.
Следующие годы были непростыми. Егор работал на двух работах. Я тоже продолжала зарабатывать дополнительно. Настя после университета устроилась в хорошую компанию, помогала нам деньгами. Каждый месяц мы откладывали, копили, и раз в квартал Егор ездил к очередному пострадавшему, возвращал деньги. Каждый раз это было тяжело: видеть их лица, слушать их истории. Но он делал это, потому что был должен.
Андрей Николаевич стал нашим другом. Он помогал находить пострадавших, организовывал встречи, давал советы. Его организация продолжала работать, помогая другим жертвам мошенников.
Однажды он сказал мне:
— Знаешь, Таня, твоя история — это редкость. Обычно люди в такой ситуации просто разваливаются. Семья разрушается, все идут своей дорогой. А вы смогли не только сохранить семью, но и стать сильнее.
— Это всё мама, — ответила я. — Она учила меня, что семья — это самое главное, и что нужно бороться за тех, кого любишь. Она была мудрой женщиной.
— Да, и я благодарна ей за то предупреждение во сне. Если бы не оно, я бы, может быть, узнала правду слишком поздно, когда исправить уже было бы нечего.
Прошло три года. Большую часть долга мы уже вернули. Оставалось около восьмисот тысяч. И я знала, что мы справимся. Обязательно справимся.
Егор изменился за эти годы. Стал спокойнее, мудрее. Седина в волосах, морщины на лице. Но глаза... Глаза стали другими. В них больше не было той тяжести, того груза вины. Он прощал себя. Постепенно, день за днём.
А я научилась жить с этой историей: не забывать, но и не зацикливаться. Я благодарила маму каждый день за то, что она предупредила меня, за то, что дала мне шанс всё изменить. И самое главное, я благодарила судьбу за то, что, несмотря на все испытания, мы остались семьёй. Потому что когда есть семья, когда есть любовь, можно пережить что угодно.
Продолжение следует