Жизнь у Веры и Павла текла размеренно. Двадцать три года брака — это не шутка, это общая история, написанная радостью и бессонными ночами.
У них было двое уже почти взрослых детей. Старший, Егор, заканчивал университет в соседнем городе, а младшая, Полина, училась в выпускном классе и хотела поступать на дизайнера. У них была добротная трёшка в кирпичном доме на Юго-Западе, с хорошим ремонтом, который Паша делал своими руками пять лет назад. Была машина — практичный серый универсал, на котором мужчина каждое утро уезжал на свой завод, где трудился мастером смены уже Бог знает сколько лет. А летом была дача.
Дача у них была особенная. Не просто шесть соток с грядками, от которых потом ломит спину, а благоустроенный домик в садоводстве с красивым названием «Тихий плёс». Там был душ, теплый туалет, веранда, увитая виноградом, и огромные яблони, которые каждую осень гнулись под тяжестью плодов. А в пяти минутах ходьбы — озеро. Широкое, чистое, с песчаным пляжем и камышами у противоположного берега, где водился карась и даже мелкий карп.
Павел был заядлым рыбаком. Для него дача была любимым местом. Вера любила смотреть, как он по вечерам возится со своими снастями, что-то подкручивает, перебирает блесны, ворчит на современные удочки. Она всегда знала: если мужа нет рядом, значит он или на озере, или в своем «мужском углу» в сарае, где у него верстак и банки с гайками. Она любила мужа и он это знал. Казалось, что так будет всегда.
А потом что-то изменилось.
Началось всё незаметно. Сначала Паша стал задерживаться после работы. Ссылался на авралы, на сменщика, который запил, на отчеты, которые навалили «сверху». Вера не придавала значения. Потом он стал чаще провожать своих на дачу одних.
— Ты с нами? — спрашивала Вера в пятницу вечером, собирая сумку с продуктами.
— Да вы езжайте, я завтра с утра, — отвечал мужчина, не поднимая глаз от телефона. — Тут мужики звали на шашлыки.
— Что-то зачастили вы с шашлыками — фыркала Вера, но не спорила. Пусть муж отдыхает.
На следующий день он приезжал, но был какой-то чужой. Мог просидеть полдня, уставившись в озеро, не реагируя на поклевки. А вечером, выпив бутылку пива, начинал говорить странные вещи.
— Слушай, Вер, — начал он как-то, глядя на догорающий костер. — А мы вообще правильно живем?
— В смысле? — насторожилась женщина.
— Ну, смотри. Всё по графику. Работа — дом — дача. Как по нотам. А где эмоции? Вон, у Коляна из второго цеха жизнь бьет ключом. Он в прошлом году развелся, теперь девчонку молодую встретил, глаза горят, на мотоцикле катается.
— Колян дурак, — отрезала Вера. — Троих детей бросил. И мотоцикл этот ему уже не по возрасту. Ты что, завидуешь ему?
— Не завидую, — Паша зачем-то разворошил угли палкой. — Просто думаю: не рано ли мы себя в старики записали? Пенсия впереди, а радости — кот наплакал.
Вера тогда отмахнулась. Мало ли что мужик с похмелья сморозит. Кризис среднего возраста, насмотрелся передач по телевизору. Только кризис этот затянулся.
Всё тайное становится явным. Эту истину Вера знала с детства, но когда она ворвалась в её жизнь, ей было уже не до моралей. Она узнала случайно. Как-то вечером муж пошел в душ, а его телефон, оставленный на кухонном столе, противно зажужжал уведомлением. Вера мельком глянула на экран — и замерла. Значок приложения «Знакомства» горел красным огоньком. Сначала она просто не поверила своим глазам. Подумала вирус, реклама. Но сердце уже ухнуло вниз. Она взяла телефон. Пароль был старый, дата рождения Егора, она знала. Нервничая, она открыла приложение.
То, что она увидела, повергло её в шок. Переписка. Десятки переписок. «Привет, красавчик!», «Чем занимаешься?», «Люблю зрелых мужчин». А вот и ответы её мужа, её Павлика, который всегда краснел, когда в фильмах показывали постельную сцену. Он был галантен, игрив, опытен. Он писал женщинам комплименты, назначал встречи. «Ты такая нежная, сразу видно — настоящая женщина», «Давай сегодня увидимся, я устал от этой рутины», «Моя жена меня не понимает, с ней скучно».
Вера упала на стул. Она перечитала несколько диалогов. Женщины были разные: блондинки и брюнетки, с формами и худышки, с фото в купальниках и с фото с котиками. Он обещал одной «зажечь её мир», другой говорил, что «соскучился по ласке», третью называл «своей мечтой». Он был так активен, так энергичен. Тот Паша, что засыпал на диване под телевизор, тут превращался в какого-то другого человека — сердцееда, мужчину, у которого «ещё есть порох в пороховницах».
Когда муж вышел из душа, мокрый, с полотенцем на плече, Вера сидела на том же месте, сложив руки на коленях.
— Что это? — спросила она глухо, положив телефон экраном вверх.
Павел побледнел так, что даже в полумраке кухни стало заметно.
— Ты зачем в телефон полезла? — голос его сорвался на хрип.
— Я тебе отвечаю: что это? — Вера повысила голос, чувствуя, как внутри бурлит злость. — Ты с ума сошел? Ты себе баб ищешь?
— Вер, это не то, что ты думаешь… — начал он мямлить, отводя глаза.
— А что я думаю? — вскочила она. — Я думаю, что мой муж — кобель! Что ему дома сидеть скучно! Ты посмотри, что ты пишешь! «Жена не понимает»? А что я должна понимать? Что ты по шл.ю.хам бегаешь?
— Какие шл.юх.и? Ты чего? Просто общение, флирт, поднимает самооценку. У нас на заводе стресс, все так делают, — попытался оправдаться мужчина, сделав шаг к жене.
— Не подходи! — Вера выставила руку. — И не ври мне! Ты встречаешься с ними! Ты пишешь «давай увидимся». Ты… ты меня предал. Двадцать три года. Двадцать три года, Паша! А я тебе верила. Как дура последняя верила.
Мужчина рухнул на колени прямо на кухонный линолеум. Это было так неожиданно и театрально, что Вера даже растерялась.
— Верочка, прости! Дурак я, старый дурак! — запричитал он, пытаясь схватить её за руку. — Крышу снесло совсем! Понюхал свободы и одурел! Это всё Мишка с завода, он меня зарегистрировал, сказал «развейся». Я и развеялся… Просто поиграл, как в игрушку! Они мне никто, честное слово! Встретился пару раз, посидели в кафе, и всё! Я тебя одну люблю, ты же знаешь!
— Встань, — тихо сказала Вера. — Встань, не позорься.
Паша не вставал, стоял на коленях, обхватив её ноги.
— Дети придут, увидят, — добавила она устало. — Что ты творишь? Ты посмотри, во что ты превратился?
Он поднялся, вытер вспотевшее лицо.
— Я исправлюсь, Вер. Клянусь здоровьем детей. Удалю все переписки и больше ни-ни. Только ты не руби с плеча. Я без вас с детьми никто. Ты моя опора.
Вера смотрела на мужа. Седина на висках, испуганные, как у нашкодившего мальчишки, глаза, трясущиеся руки. Жалкий и такой родной. Она не знала, что делать. Внутри всё кипело и разрывалось на части. Женская гордость кричала «гони его в шею!», а сердце, глупое бабье сердце, ныло и просило пощады для любимого.
— Иди спать, — сказала она наконец. — Завтра поговорим. Я устала.
Она не прогнала его. Простила. Тогда, в первый раз. Думала, что это была случайность, помутнение, дурь. Тем более, Паша старался. Неделю ходил за женой хвостиком, помогал по дому, принес цветы без повода. Но долго так продолжаться не могло.
Прошло месяца три. Вера успокоилась, жизнь вошла в привычную колею. Павел стал спокойнее, перестал задерживаться на работе. Но какая-то червоточинка внутри женщины не давала ей расслабиться. Она стала замечать то, чего не замечала раньше. Например, что муж слишком долго сидит в туалете с телефоном. Что иногда на его губах блуждает странная мечтательная улыбка, когда он смотрит в окно. И что деньги из общего бюджета, которые всегда лежали в тумбочке «на всякий случай», стали исчезать быстрее. Сначала мелочь, потом купюры.
Скандал грянул через полгода. Вера нашла в бардачке машины чек из ресторана. Дорогой ресторан, с блюдами, названий которых она не выговорит. Сумма заоблачная, девять семь. И дата — вторник, когда он якобы был на работе до девяти.
Вера дождалась мужа спокойно, даже слишком спокойно.
— Паш, объясни, — она положила чек на стол.
Павел взял его, повертел в руках, и его лицо снова налилось краской, но теперь это была не краска стыда, а досада, что попался.
— Ну и что? — буркнул он. — С мужиками посидели, шашлык там…
— В ресторане «La Scala» шашлык? — усмехнулась Вера. — Ну ты скажешь тоже. Это с кем ты там сидел? Опять бабы?
Он промолчал. Потом вздохнул и уставился в стену.
— Слушай, Вер, — начал он тем самым тоном, который она уже слышала на даче, у костра. — А что ты хочешь? Я мужик в соку. Мне хочется яркой жизни. А что дома? Ты в халате, Полина с уроками, телевизор бормочет. А там… там женщины на меня смотрят, как на мужчину. Глаза горят.
— У них глаза горят на твой кошелек, — отрезала Вера. — Ты им, небось, уши прожужжал, какой ты крутой мастер. А завтра этим бабы поймут, что ты из себя представляешь, и будешь ты опять никому не нужен, кроме меня. Только я тебе, видите ли, в халате не угодила. А кто тебе двадцать лет готовил, детей рожал?
— Я не отрицаю, — перебил он её раздраженно. — Но никто никому ничего не должен, поняла? Жизнь одна. Если страсти нет, если всё надоело, то зачем мучить друг друга? Многие разводятся и счастливы.
— Страсть? — Вера даже поперхнулась. — Ты о чем говоришь? Мы не мальчик с девочкой. Мы семья. У нас дети, дом, дача. А ты мне про страсть. Это они тебе там в уши нашептали? Твои подружки с сайта?
— А хоть бы и они! — вдруг вспылил Павел. — Они меня понимают! Им от меня ничего не надо, кроме меня самого!
— Кроме денег, которые ты на них тратишь! — закричала Вера. — Ты посмотри на себя! Скоро последние штаны пропьешь и профукаешь с этими… с кем ты там?
Павел тогда хлопнул дверью и ушел. Вернулся поздно ночью, пьяный. Вера не спала, сидела на кухне, пила валерьянку. Он ввалился, шатаясь, от него разило перегаром и женскими духами.
— Ты… ты зачем меня позоришь? — прошептала она, глядя на мужа. — Ты пьяный сел за руль? Ты понимаешь, что тебя могло занести? А если б в машину въехал? У тебя дети!
— А-а, отстань, — махнул он рукой. — Не учи меня жить.
Вера ушла в спальню к дочери и проплакала всю ночь.
Утром он снова просил прощения. Снова стоял на коленях, снова клялся, что это в последний раз.
— Вер, я скотина, я понимаю, — каялся он с больной головой. — Вчера нажрался, как свинья. Бабы эти… дрянь. Ты одна у меня настоящая. Прости дурака.
— Ты обещал. В прошлый раз обещал, — устало сказала Вера.
— Я исправлюсь. Я закодируюсь даже, хочешь? Только не бросай. Я без тебя пропаду.
И Вера опять сдалась. Потому что любила. Потому что двадцать три года — это не кот начхал. Потому что страшно одной, в её-то сорок пять, начинать новую жизнь. Потому что дети, дом, всё общее. И она надеялась, что перебесится. Что это кризис, что он пройдет.
Не прошел. Это стало системой. За эти три года Вера превратилась в следователя, в одну сплошную нервную клетку. Жизнь стала похожа на минное поле. Она научилась распознавать малейшие признаки «срыва». Если Паша стал слишком ласковым и приносит цветы — значит, у него совесть нечиста, накосячил где-то накануне. Если он молчалив и зол — значит, у него что-то не ладится с очередной «пассией». Если он подолгу зависает в гараже — скорее всего, ездил на свидание и теперь выветривает запах. Но самым страшным было то, что он начал пить. Раньше, до всей этой истории, муж мог выпить бутылку пива в выходной или рюмку коньяка по праздникам. Теперь же он мог прийти никакой в середине недели. И однажды это случилось.
Зимой, в сильный снегопад, его остановили сотрудники ГИБДД. Обычная проверка документов. А у Павла «перегар», глаза мутные, речь невнятная. Освидетельствование показало опьянение. Итог — лишение прав на полтора года. Пришлось забирать его из отдела, выслушивать нотации инспектора. Вера была в шоке. Она не знала, куда спрятаться от стыда.
Павел в тот вечер был мрачнее тучи.
— Всё, — сказал он, глядя в одну точку. — Жизнь кончена. На работу теперь как? На автобусе? Уроды, мусора проклятые.
— Сам ты урод! — не выдержала Вера. — Ты посмотри, до чего ты докатился! Тебя лишили прав! Ты пьяный за руль сел! А если б ты человека сбил? Ты об этом подумал? Нет, ты думаешь только о своей «страсти» и о своем удовольствии!
— Заткнись! — заорал он на жену впервые за много лет. — Без тебя тошно! Пилить начала, как пила!
Вера заплакала. Громко, в голос, размазывая слезы по щекам.
— Я пилю? Я?! — сквозь рыдания выкрикивала она. — Да я тебя три года из дер.ьма вытаскиваю! Ты все деньги спустил, ты репутацию свою угробил! А я все терплю! Потому что люблю, дура! А ты… Уходи! Иди к своим шл.юх.ам! Пусть они тебя на себе возят!
Павел ушел. Ушел в ночь, хлопнув дверью. Вернулся только через два дня, злой, голодный и простуженный. Вера его впустила. Накормила. Обогрела. Потому что любила.
Но с каждым разом его измены, его ложь, его пьянки становились всё наглее. Он перестал даже толком скрываться. Просто жил двойной жизнью. Дома — муж и отец, а где-то там — активный пользователь сайтов знакомств, герой любовных романов для одиноких дам бальзаковского возраста. Вера с ужасом замечала, что он говорит словами тех женщин. Он повторял их фразы.
— Вер, ну пойми, каждый имеет право на счастье, — вещал он, когда она в очередной раз пыталась достучаться до его совести. — Я имею право быть желанным.
— А я? — тихо спрашивала она. — Я не имею права на спокойную старость? А дети? Им каково?
— Дети вырастут и уйдут, а мы с тобой останемся. Вот только будем ли мы друг другу интересны? Или так, доживать?
— А ты предлагаешь разбежаться? — вскипала она. — Чтобы ты на старости лет остался с кучей баб, которым ты нужен, пока у тебя есть что им предложить?
— Ты меня не понимаешь, — снова вздыхал он. — Это не про деньги. Это про чувства.
— Чувства у него, — горько усмехалась Вера. — Иди, Паша, иди. Только знай: когда они тебя выпотрошат и выкинут, я тебя не приму. Я тоже человек.
Но мужчина не слышал. Он слушал только их. Одиноких, озабоченных, жаждущих острых ощущений.
Как-то Полина, дочь, не выдержала.
— Мам, ну почему ты его терпишь? — спросила она однажды вечером, когда отец снова где-то пропадал. — Я бы давно выгнала. Он же козел.
— Полина, не смей так про отца, — машинально одернула её Вера.
— Мам, хватит! — топнула ногой девушка. — Ты посмотри, во что он нас превратил? Ты плачешь каждый день, дома как на пороховой бочке, денег нет, он пьет. Я его ненавижу!
— Нельзя так, дочка. Он твой отец.
— А он нас любит? — резонно возразила Полина. — Если б любил, не делал бы так больно.
Вера не знала, что ответить.
Однажды летом, на даче, случился совсем уж показательный скандал. Вера приехала в пятницу вечером, на электричке, потому что муж был «занят». Приехала, открыла калитку, а там… пикник. Стол накрыт на веранде, шашлык дымится на мангале, бутылка хорошего вина открыта, а за столом сидят Паша и какая-то крашеная блондинка лет сорока с нарощенными ресницами и глубоким декольте.
— Ой, — сказала блондинка, увидев Веру.
Павел вскочил, как ошпаренный, опрокинув стул.
— Вер? Ты… ты чего? Ты ж вроде на этой неделе не собиралась сюда? — залепетал он.
— А что, мне на собственную дачу только по расписанию можно? — издевательским тоном спросила Вера, проходя вглубь участка. — Это что за… гостья?
— Мы… это… коллега с работы, Снежана. Заехали шашлык пожарить, обсудить производственные вопросы.
Снежана, нервно хихикая, пыталась забрать со стола сумочку.
— Производственные вопрооосы, — протянула Вера. — В таком-то платье? Ну-ну. Снежана, давайте знакомиться. Я Вера, жена этого козла.
— Очень приятно, — проблеяла Снежана. — Я, наверное, пойду…
— Куда же вы? — Вера шагнула к ней. — Шашлык остынет. Садитесь, ешьте. Только знаете, Снежана, вы ему не верьте. Он вам тут, небось, наобещал золотые горы. А сам конченый бабник, алкаш и врун. Денег у него нет, прав нет, а мозгов тем более. Он вам через месяц надоест, а я его двадцать с лишним лет терплю. Так что вы уж определитесь, готовы ли вы терпеть его выходки, или так, на один раз?
Снежана покраснела, рванула свою сумочку и, сверкая пятками, выбежала за калитку.
Павел стоял белый, как полотно.
— Ты… ты зачем так? — прошептал он. — Зачем человека обидела?
— Я человека обидела? — Вера повернулась к нему. — А ты меня не обижаешь? Ты привел бабу на нашу дачу, где наши дети выросли! Ты совсем берега потерял, старый хрыч? А ну пошел вон отсюда! Вон! Чтобы духу твоего здесь не было! Она швырнула в него пластиковым стулом.
Паша ретировался, забрав бутылку недопитого вина.
Вечером он, конечно, приполз.
— Вер, ну прости, сорвало башню совсем, — бормотал он под калиткой. — Снежанка эта сама напросилась, я думал, ничего такого… Ты же знаешь, они все дуры, одна ты у меня умница. Пусти переночевать, комары заедят.
Вера сидела на веранде и смотрела в темноту. Она думала. Думала о том, как жить дальше. Уйти? Развестись? Поделить квартиру, машину, дачу? Начать всё сначала? Страшно. И жалко его до слез. Ведь это её Павлик, с которым они столько пережили и он болен. Болен этой дурью, вирусом свободы. Как ребенок, который дорвался до сладкого и никак не может остановиться.
— Ладно, заходи, — устало сказала она, открывая калитку. — Но запомни. Если ещё раз… я уйду. Серьезно.
Мужчина вошел, виновато понурив голову. В тот вечер он был тише воды, ниже травы. Вымыл посуду, наколол дров, починил сломанный стул. А Вера смотрела на мужа и понимала: он не перебесился. Он просто залег на дно, до следующего раза.
И так продолжалось по кругу. Скандал — унижение — клятвы — короткое затишье — новый скандал. Вера извелась. Она похудела, осунулась. Подруги советовали разное. Кто-то говорил: «Бросай его, чего ты мучаешься?» Кто-то: «Терпи, все мужики такие, лучше своего уже не найдешь». Кто-то советовал завести любовника, чтобы самооценку поднять. Но Вера не хотела любовника, ей нужен был муж, её Павлик. Тот, прежний, который чинил кран и радовался первой пойманной плотвичке. Тот, который засыпал на её плече после тяжелой смены. Где он? Его заколдовали?
Однажды она решилась на серьезный разговор. Без скандала, без крика. Просто по душам. Накрыла стол на кухне, заварила чай с мятой, позвала его.
— Паш, присядь, поговорить надо.
Муж насторожился, но сел.
— Слушай, — начала Вера, глядя ему прямо в глаза. — Мы двадцать три года вместе и я тебя люблю. Люблю, как бы глупо это ни звучало после всего. Я не могу без тебя, но и так больше не могу. Я устала.
— Чего ты хочешь? — устало спросил Павел, крутя в руках чашку.
— Я хочу, чтобы ты объяснил мне одну вещь. Ты меня больше не любишь? Если нет, скажи прямо и я уйду. Не буду мучить ни тебя, ни себя.
— Люблю, — буркнул он, не поднимая глаз. — Очень люблю.
— Тогда зачем? — Вера едва сдерживала слезы. — Зачем тебе эти бабы? Что в них такого, чего нет у меня? Они моложе? Красивее?
— Да нет, — мужчина поморщился. — Не в этом дело. Ты красивая и всегда была.
— А в чем?
Мужчина помолчал, подбирая слова:
— Понимаешь… С ними я герой. Они мной восхищаются, в рот смотрят. А дома… дома я просто Паша, у которого живот вырос и права отобрали. Дома я неудачник. А там я король.
Вера смотрела на мужа, и ей стало горько.
— Дурак ты, Паша. Какой же ты дурак, — прошептала она. — Для меня ты всегда был королём. Всегда. Ты дом построил, дерево посадил, сына вырастил. Ты всю жизнь пахал, чтобы у нас всё было. И сейчас ты для меня самый лучший. Просто ты забыл об этом. Ты поверил каким-то чужим бабам, которые тебя не знают, которым нужно только одно. А я знаю тебя и хорошего, и плохого. И всё равно люблю.
Павел поднял на неё глаза. В них стояла такая тоска, что у Веры сердце разрывалось.
— Я не могу обещать, что исправлюсь, Вер, — сказал он вдруг тихо. — Понимаешь? Я пробовал, не получается. Меня как будто ломает, я становлюсь другим человеком. А потом просыпаюсь и ненавижу себя.
— А если ты снова сядешь пьяный за руль? Если убьешь кого? Или себя? — спросила Вера. — Ты об этом думал?
— Думал. Но когда накатывает, я не думаю. Я вообще ни о чем не думаю. Только о том, что хочу жить на полную.
Вера вздохнула. Всё понятно. Он болен. И, похоже, неизлечимо. Лекарства от такого не придумали. Только время или большой шок.
— Знаешь что, Паш, — сказала она после долгой паузы. — Я тебя не брошу. Буду ждать, когда ты перебесишься. Потому что я люблю тебя. И верю, что мой прежний Павлик, который любил рыбачить и возиться на даче, никуда не делся. Я буду ждать. Пока ты жив, я буду рядом.
— Вер… — только и смог выговорить он.
— Молчи, — перебила она. — Почини кран, он течет уже месяц. Ты мужик в доме. Даже если права отобрали, руки у тебя на месте.
Он кивнул и пошел чинить кран.
Вера осталась сидеть за столом. Она не знала, будет ли завтра новый скандал. Не знала, куда муж пойдет вечером и вернется ли трезвым. Но знала одно: её место здесь. Потому что она его выбрала. И будет ждать, сколько потребуется. Пока он помнит дорогу домой.