Глава 6
Проводив Артура домой, Анфиса не могла уснуть. Она лежала на диване, закинув руки за голову, и думала. Думала о том, как же так получилось, что она согласилась выйти замуж за Артура.
– Все-таки жизнь удивительная штука – размышляла Анфиса – я всегда думала, что контролирую все: свои эмоции, мысли и ничего не может произойти против моей воли. Но, черт возьми, сегодня я поняла, что это совсем не так. Все, что я строила годами, не подпуская близко никого, чтобы не мог проникнуть мне под кожу, но этот роковой взгляд мужчины порушил все, и моя жизнь больше никогда не будет той, которая была вчера. А ведь я пыталась освободиться от него, стереть из памяти и не пустить в душу, потому что мне становилось страшно, когда я чувствовала, что Артур способен контролировать даже мое дыхание, даже не прикасаясь ко мне, а просто разговаривая по телефону. Что-то в нем все-таки есть – думала женщина, - и он всегда побеждает.
– А ведь я испугалась своих слов, когда пообещала ему выйти за него, мне тогда казалось, что это сказала не я. Но что теперь об этом говорить, слишком поздно. Маховик запущен, и надо готовиться к свадьбе. Два года он терпел мой характер, мою занятость и холодность. Я никогда для него не была удобной, покладистой кошечкой, а тем более послушной и правильной в его понятиях. Столько даже мой муж не выдержал. Может быть, действительно в этот раз Господь мне насыпет в ладошки счастья – спрашивала себя Анфиса.
Решиться в тридцать девять, потеряв голову от красавца-мужчины, и выйти замуж, наверное, действительно надо быть или последней идиоткой, или по уши влюбленной женщиной. Ей бы хотелось выбрать второй вариант. Она вспомнила, как они сегодня прощались, какие слова он шептал ей и никак не хотел уходить
– Мне уже недостаточно просто с тобой быть, ты мне нужна вся целиком, я хочу тебя, позволь мне остаться сегодня.
– Артур, мне надо побыть одной, подумать, тебе тоже надо побыть одному, ты становишься агрессивным в своих желаниях.
– Я мужчина
– Кто же против – не спорила Анфиса – Но мужчина должен уметь держать себя в руках.
– Хорошо, я умею совладать собой.
Когда за ним захлопнулась дверь, Анфиса вздохнула. Она еще долго пила чай и все думала о случившемся, а утром позвонила сестре
– Мария, здравствуй!
– Чего тебе?
– Я замуж выхожу и приглашаю тебя на свадьбу
– Рада за тебя, на свадьбу не приду. Мое отношение к тебе не изменилось за эти почти четыре года.
– Маш, ну сколько можно. Я клянусь тебе, что я пыталась улететь, чтобы успеть на похороны, но не смогла…
Последние слова уже утонули в коротких гудках, сестра просто отключила вызов. На следующий день после работы, Анфиса сразу поехала к сестре. Немного подумав около двери, открывать своим ключом или позвонить, она решила, что сестра может не открыть ей двери поэтому, достав ключ, который остался еще со времен мамы, она открыла замок сама. Маша сразу оказалась в прихожей
– Как ты посмела открыть сама дверь – и выхватив у нее ключ, спрятала в шкафу – А если бы я была не одна. Ты что себе позволяешь?
– Маш, ну извини, я подумала, что ты можешь, не впустит меня
– И правильно подумала
– Но нам надо поговорить, последний раз,если я тебя не переубежу, то на этом все.
– Проходи – недовольно ответила сестра.
– Маш, я купила твои любимые пирожные, поставь чай, хоть посидим, как раньше.
– Как раньше уже не будет никогда, нет папы и мамы.
– Но есть мы с тобой, два родных человека на всем белом свете, так неужели мы так и будем смотреть друг на друга волком.
Мария, надув губы, молчала, разливая чай в любимые чашки мамы. А Анфиса начала сразу
- Маш, поверь мне, как только ты позвонила, что мама ушла, я оставила переговоры на Анастасию Гавриловну и поехала в Сеул, а там… вспомнить страшно. Забастовка диспетчеров и летчиков. Стреляют, все вокруг взрывается, нас загнали в зал ожидания и три дня там держали без еды, слава Богу хоть вода была. Как только объявили посадку, я первая была в самолете, но все равно опоздала.
– Она тебя так ждала – уже более мягко сказала Маша – все время спрашивала – Ты ей звонила. Но так и не дождалась тебя. Мне всегда казалось, что тебя она любила больше.
– Я ее тоже любила и все делала для нее. И лекарство, и лучшие врачи, и санатории, и частные клиники, ты же не будешь это отрицать?
– Не буду – ответила Маша. – Давай сходим вместе на кладбище, навестим, она будет довольна, почувствовав, что мы вместе.
– Давай, я только за. Давай памятник ей поставим хороший, вместе выберем
– Я согласна – ответила сестра. – Что там у тебя со свадьбой.
– Машенция, я выхожу замуж.
– Кто он? Сколько ему лет?
– Вообще, он окончил политех, но работает инструктором по прыжкам с парашютом. Меня уговорил один раз прыгнуть с ним
– Да, ладно!
- Ей-Богу. Сама до сих пор не верю, что решилась на это безумие. Ему двадцать семь!
Брови Маши взлетели вверх — она даже чашку с чаем на мгновение отставила, будто боялась расплескать.
— Двадцать семь? — переспросила она, медленно выговаривая каждое слово, словно пробуя его на вкус. — И ты… не боишься этих двенадцати лет разницы?
Анфиса не знала, что ответить. Она нервно поправила прядь волос, упавшую налицо, и уставилась в окно. За стеклом лето встречалось с осенью и пока у них были самые теплые отношения.
— А чего бояться? — наконец тихо произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Возраст — это просто цифра. Главное — что внутри.
Маша скептически поджала губы и покачала головой.
— «Просто цифра», — повторила она с лёгкой иронией. — Ты вот так легко об этом говоришь, а я представить не могу. Мне двадцать семь, ему пятнадцать — нет, не складывается.
— Ему двадцать семь, — мягко поправила Анфиса. — И он совсем не похож на мальчишку. Он опытный имужчина и далеко не глуп.
— Да хоть Нобелевскую премию пусть получил! — перебила Маша. — Но ты-то помнишь, какой сама в двадцать семь была?
Анфиса вздохнула и, наконец, посмотрела подруге в глаза.
— Я помню, — сказала она. — И я не пытаюсь сказать, что мы одинаковые. Просто… он другой. В комнате повисла пауза. Маша задумчиво помешала остывший чай, наблюдая, как на поверхности появляются небольшие завихрения.
— Ладно, — наконец произнесла она чуть мягче. — Допустим. Но ты хоть понимаешь, что люди будут говорить? Тётка с мальчишкой, связалась. Или ещё хуже — платит молодому жеребцу за любовь.
— Понимаю. И мне всё равно. Я не обязана оправдываться перед каждым, кто решит осуждать мою жизнь. Да, он небогат. Да, моложе. Но он со мной не из-за денег.
– Ты так уверена в нем? – спросила сестра
– Мне бы хотелось очень быть уверенной и верить в его чувства.
Маша долго молчала, изучая лицо сестры. В её взгляде постепенно исчезала настороженность, сменяясь чем-то похожим на понимание.
— Знаешь, — сказала она наконец, — может, я и зря панику наводила. Если ты так говоришь… значит, в нём, правда, что то есть. Просто пообещай мне одну вещь.
— Какую? — настороженно спросила Анфиса.
— Если вдруг он тебя обидит — сразу звони. Я приеду с битой и маминым чугунным казаном. Он у нас, знаешь ли, легендарным считается — после него ещё никто не оставался равнодушным.
Обе рассмеялись, и напряжение, висевшее в воздухе, наконец рассеялось. Анфиса потянулась через стол и сжала руку сестры.
— Обещаю, — сказала она. — Но, надеюсь, казаном пользоваться не придётся. Я рада, что вновь обрела сестру. Звони, мне нужна помощница к такому мероприятию.
– Позвоню.