— Вера, ну ты чего застыла в дверях? Проходи, не стесняйся, свои же люди!
Олег вынырнул из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем, которое Вера покупала специально для праздничных обедов.
Вера стояла в прихожей своей новой квартиры, которую только неделю назад официально получила в наследство от бабушки. В нос ударил резкий запах специй и дешевого табака.
На её любимом светлом ковре валялись огромные клетчатые сумки, а из ванной доносился шум льющейся воды и чей-то хриплый хохот.
В груди у Веры что-то болезненно сжалось, а потом лопнуло, разливаясь по венам ледяным холодом.
Усталость после бесконечного дня в суде, где она оформляла последние бумаги, мгновенно сменилась яростью. Она еще не успела даже шторы здесь повесить, а её дом уже превратился в вокзальный буфет.
— Кто это «свои», Олег?
Вера медленно перевела взгляд на мужа, который старательно прятал глаза за фальшивой бодростью.
— Ну, тетя Зина приехала с Пашкой. Ты же знаешь, у них на Урале совсем беда, завод закрыли, дом в долгах... Я подумал, что нам всё равно эта квартира пока не нужна, чего ей пустовать? Мы же семья, Вер. Родная кровь.
Из кухни вышла дородная женщина в засаленном халате и с половником в руке.
Она окинула Веру оценивающим взглядом, будто выбирала корову на ярмарке.
— О, явилась хозяйка!
Тетя Зина уперла руку в бок.
— А чего это ты, Верочка, такая напряженная? Небось, в своем городе совсем про совесть забыла? Мы тут тебе обед приготовили, Пашка вон полку в прихожей прибил. Правда, старая она была, пришлось её выкинуть и свою пристроить.
— Вы выкинули бабушкину дубовую полку?
Голос Веры стал пугающе тихим.
— Да она ж хлам была!
Махнула рукой Зина.
— Пашка у меня мастер, он тут еще обои подклеит, а то скучно у тебя, серо всё. Ты не переживай, мы люди неприхотливые. Нам много не надо — крыша над головой да тарелка супа.
— Олег, на два слова.
Вера развернулась и вышла на лестничную клетку, не дожидаясь ответа.
Муж вышел следом, плотно прикрыв дверь. Он выглядел как побитый пес, но в глазах уже начинало закипать упрямство человека, который привык решать свои проблемы за чужой счет.
— Ты с ума сошел?
Вера смотрела на него в упор.
— Ты поселил их в мою квартиру без звонка, без спроса, просто выдал им ключи?
— Вер, ну не начинай.
Поморщился Олег.
— Мать позвонила, плачет, Зинаиде идти некуда. Я что, должен был их на вокзале оставить? У тебя жилплощадь пустая стоит, а они — мои родные.
— Это МОЯ квартира, Олег. Наследство. К тебе и твоим родственникам она не имеет никакого отношения.
— Ой, началось! «Моя», «твоя»... Мы пять лет в браке! Всё, что у нас есть — общее. Или ты теперь богатая наследница и мы тебе не чета? Зинаида уже вещи разложила, Пашка работу искать собрался. Они тут месяца три поживут, пока на ноги не встанут.
— Три месяца?
Вера горько усмехнулась.
— Олег, они уже выкинули мебель. Они курят в помещении, где бабушка сорок лет не разрешала даже спичку лишнюю зажечь.
— Далась тебе эта мебель! Хлам старый. Слушай, Вера, будь человеком. Помоги людям, тебе это ничего не стоит. Ты же добрая.
— Была добрая, Олег. До сегодняшнего дня.
Вера молча зашла обратно в квартиру.
Тетя Зина уже вовсю распоряжалась на кухне, переставляя бабушкин сервиз. Пашка, детина лет двадцати с мутными глазами, развалился на диване в грязных носках.
— Значит так.
Вера встала посреди комнаты.
— У вас есть ровно неделя. В следующую пятницу в восемь утра я приду сюда с полицией и новыми ключами. Если хоть одна ваша вещь останется здесь — она полетит в мусоропровод.
— Ты чего это, девка, мелешь?
Зинаида выронила половник.
— Олег, ты слышал? Она нас выгоняет! Нас, родню твою!
— Вера, ты перегибаешь!
Олег шагнул к ней, пытаясь взять за плечи, но она резко отпрянула.
— Ты не посмеешь выставить их на улицу.
— Посмею, Олег. И тебя вместе с ними, если не закроешь рот. Эта квартира — моя частная собственность. Никто из вас здесь не прописан. Либо вы уезжаете по-хорошему через неделю, либо через два часа здесь будет наряд. Выбирайте.
Зинаида начала громко причитать, вспоминая «черное сердце» городских девок.
Пашка что-то пробурчал себе под нос, но под холодным взглядом Веры быстро замолк. Олег стоял, сжимая кулаки.
— Ты об этом пожалеешь.
Прошипел он.
— Семья тебе этого не простит.
— Семья, Олег — это те, кто уважает твои границы, а не те, кто вваливается в твой дом в грязных сапогах. Времени пошло.
Вера вышла, хлопнув дверью так, что в подъезде эхом отозвался звук металла.
Всю дорогу до их общей квартиры она дрожала. Не от страха, а от осознания того, какую огромную ошибку она совершила пять лет назад, когда поверила в «крепкое мужское плечо».
Оказалось, на этом плече удобно устроилась целая орава наглых родственников.
Дома Олег устроил скандал. Он кричал, что Вера эгоистка, что она ставит свои «квадратные метры» выше человеческих отношений. Он обвинял её в том, что она никогда не любила его мать, что всегда смотрела на его семью свысока.
— Они бедные люди, Вера! Им не повезло!
Орал он, швыряя подушку в стену.
— А ты сидишь на куче золота и жадничаешь! Да бабушка твоя в гробу перевернулась бы, видя, какая ты выросла!
— Бабушка научила меня беречь то, что заработано трудом, Олег. Она сорок лет на заводе в две смены пахала ради этого жилья. Не для того, чтобы твой Пашка там пиво пил и стены заплевывал.
— Я завтра же заберу их к нам!
Пригрозил он.
— Поселю их здесь! Посмотрим, как ты тогда запоешь!
— Поселишь, Олег. Только я к тому времени уже подам на раздел имущества и на развод. Жить в коммуналке с твоей тетей — это не предел моих мечтаний.
Олег осекся. Он явно не ожидал, что Вера готова зайти так далеко.
Он привык, что она всегда сглаживает углы, всегда идет на уступки. Но сейчас перед ним стояла совершенно другая женщина. Решительная, холодная и чужая.
Всю неделю Вера жила как в тумане.
Олег демонстративно не разговаривал с ней, уходя из дома рано утром и возвращаясь поздно ночью. От тети Зины сыпались проклятия в сообщениях: «Бог всё видит», «Земля круглая», «Останешься одна с кошками».
Вера блокировала номера, не читая. Она записалась к юристу.
Оказалось, что Олег втайне от неё пытался оформить временную регистрацию для родственников, но у него не хватило документов. Это стало последней каплей.
В пятницу в восемь утра Вера стояла у дверей наследной квартиры.
С ней был слесарь и двое крепких мужчин из охранного агентства — на всякий случай.
Дверь открыл Олег. Он выглядел измотанным, в глазах читалась какая-то жалкая надежда, что Вера передумала. За его спиной стояли сумки. Много сумок.
— Уезжаем мы, уезжаем.
Проворчала Зинаида, выходя в прихожую.
— Пока нас не заберут, на вокзале будем сидеть. Ты, Вера, злая женщина. Нет в тебе божьего света.
— Зато в моем доме теперь будет свет и покой.
Спокойно ответила Вера.
Пашка прошел мимо, толкнув Веру плечом, но один из охранников мягко, но твердо перегородил ему путь. Детина тут же сдулся и потащил сумки к лифту.
Когда последний баул исчез за дверью, Олег обернулся.
— Ты довольна? Ты разрушила всё. Мать теперь со мной не разговаривает, Зина клянет на чем свет стоит. Ты этого хотела?
— Я хотела уважения к себе и своей памяти, Олег. Ты этого не дал. Ключи на тумбочку.
— Я не отдам ключи. Я твой муж.
— Слесарь, приступайте.
Вера даже не посмотрела на него.
Мужчина начал быстро вскрывать дверной механизм. Олег стоял и смотрел, как его власть над этим домом превращается в груду металлической стружки. Через десять минут работа была завершена.
— Твои вещи из нашей общей квартиры я уже вывезла на склад.
Вера протянула ему квитанцию.
— Оплачено за месяц. Доступ туда я тоже ограничила. Твоя доля будет выплачена тебе после продажи через суд. Заявление на развод уже подано.
— Ты... ты всё подготовила?
Олег смотрел на квитанцию как на смертный приговор.
— Да. Пока ты планировал, как удобнее устроиться на моей шее, я планировала, как с этой шеи тебя скинуть. Уходи, Олег. Твоя семья тебя ждет.
Олег ушел молча.
Вера закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В помещении было тихо, но этот покой был нарушен. В воздухе всё еще висел запах специй, а на светлых обоях в кухне красовалось жирное пятно.
Она прошла в комнату. Бабушкин диван был прожжен сигаретой. На паркете — царапины от Пашкиных ботинок.
Вера опустилась в кресло и закрыла глаза. Ей не было жалко вещей. Ей было жалко тех лет, которые она потратила на человека, не способного оценить её труд и её чувства.
Битва за свою жизнь только начиналась.
Впереди были суды, дележ имущества, сплетни соседей и гневные звонки бывшей свекрови. Но Вера знала главное — она больше не позволит никому входить в свой дом без разрешения. Ни физически, ни в душу.
Она встала, взяла ведро с водой и начала мыть пол. Тщательно, сантиметр за сантиметром, смывая следы чужих людей.
С каждым движением ей становилось легче. Словно она очищала не только паркет, но и всё свое прошлое.
Через два часа всё сияло.
Вера распахнула окна настежь. Свежий осенний ветер ворвался внутрь, выметая остатки чужого запаха. Она налила воды в уцелевшую бабушкину кружку и села на подоконник.
Город внизу шумел, жил своей жизнью. Тысячи окон, тысячи судеб.
Вера теперь точно знала, что её судьба — в её руках. И в её руках была связка новых ключей, которые надежно защищали её мир.
Позвонила подруга:
— Верка, ну как ты? Выселила захватчиков?
— Выселила, Оль. И захватчиков, и главного надзирателя.
— Ого! Прямо так? А Олег что?
— Олег теперь со своей семьей. Там, где ему и место — среди людей, которые считают, что им все должны. А я... я начинаю ремонт. И знаешь, я выберу самые дорогие шторы. Потому что я могу себе это позволить.
Вера положила трубку и улыбнулась.
Впервые за долгое время эта улыбка была искренней. Она не чувствовала себя одинокой. Она чувствовала себя свободной.
Вечером она поехала к юристу. Офис располагался в центре, в старом здании с высокими потолками. Вера шла по коридору, и её каблуки уверенно стучали по плитке.
— Вера Николаевна, проходите.
Встретил её адвокат, пожилой мужчина с добрыми, но очень проницательными глазами.
— Я подготовил все документы по разделу имущества. Ваш муж, как я понял, претендует на долю в наследной квартире?
— Пусть претендует.
Вера села в кресло.
— По закону он не имеет на неё никакого права. Я хочу закончить этот процесс как можно быстрее.
— Не волнуйтесь, мы сделаем всё в лучшем виде. Его попытка прописать родственников без вашего согласия очень нам поможет. Это характеризует его действия как попытку захвата чужой собственности.
Вера слушала его и понимала: она поступает правильно.
Жалость к Олегу, которая иногда пыталась проснуться в её сердце, окончательно замолкла. Она вспомнила тетю Зину с половником и Пашку в грязных носках. Нет, такой «семьи» ей не нужно.
После юриста она зашла в небольшой магазинчик товаров для дома. Купила новые полотенца — пушистые, белоснежные. Купила свечу с запахом лаванды.
Вернувшись, Вера зажгла свечу. Мягкий свет озарил комнату. Она разложила новые полотенца в ванной. Всё теперь было так, как она хотела.
Её телефон снова пискнул. Сообщение от Олега: «Мы сняли комнату в пригороде. Денег нет. Вера, может, ты остынешь и поможешь? Нам не на что даже еду купить».
Вера посмотрела на экран и не почувствовала ничего. Она не стала отвечать. Просто удалила сообщение и отправила номер в черный список.
Она знала, что Олег найдет выход. У него есть мать, есть тетя Зина, есть здоровый Пашка. Пусть они теперь помогают друг другу, раз они такая «сплоченная семья».
Вера подошла к зеркалу. На неё смотрела женщина с ясными глазами и спокойным лицом. Она больше не была «удобной». Она была живой.
Она включила ноутбук и начала смотреть дизайн интерьеров. Ей хотелось сделать из бабушкиной квартиры что-то современное, светлое, наполненное воздухом.
Она уже видела, где будет стоять её рабочий стол, а где — книжный шкаф.
Тишина больше не пугала её. Тишина стала её союзником.
В этом покое она наконец-то услышала свои собственные желания, которые годами заглушались требованиями мужа и его бесконечной родни.
Она допила воду, выключила свет и легла спать.
Впервые за неделю она уснула мгновенно, без тревожных снов и слез. Она знала, что завтра она проснется в своем доме, и никто не придет к ней без приглашения.
Её битва за саму себя была выиграна.
И эта победа стоила того, чтобы пережить несколько неприятных сцен. Ведь на кону была не просто квартира. На кону было её право быть собой, принимать решения и не позволять никому вытирать о себя ноги.