Десять гранитных великанов на Миллионной улице стоят уже больше ста семидесяти лет. Туристы фотографируются, влюблённые назначают свидания, экскурсоводы рассказывают про сердобольский гранит и сто пятьдесят каменотёсов.
А вот про человека, который вылепил этим великанам лица собственными руками, не рассказывают почти ничего. Потому что рассказывать стыдно.
Автором знаменитых эрмитажных исполинов был Александр Теребенёв. Признанный академик, орденоносец, обладатель пары драгоценных колец, подаренных августейшими особами. Мастер, чьим талантом восхищался лично император Николай I.
Однако свой земной путь он окончил в лечебнице для неимущих, а в медицинском журнале напротив его фамилии стояло по-латыни: "Delirium tremens" - Белая горячка.
Проклятие рода
Девятого января 1815 года в семье петербургского скульптора Ивана Теребенёва родился младший сын Александр. Через неделю, шестнадцатого января, отец умер от простуды. Ему было тридцать четыре года, четверо детей и ни копейки за душой!
Иван Иванович Теребенёв происходил из семьи резчика по дереву Ивана Ефимовича. Будучи выходцем из так называемого «подлого сословия», он всё же смог получить должность каптенармуса в Императорской академии художеств.
Его сына Ваню зачислили в это учебное заведение совсем крохой, в пять лет. Секретам ваяния его обучал лично Михаил Козловский, так что уже к своему двадцатилетию юноша удостоился высшей награды - золотой медали за создание барельефа «Полтавская баталия», украсившего монумент Петру I около Михайловского замка.
Вроде бы впереди ждал оглушительный успех, однако молодой человек отправился в Тверь работать учителем рисования, откуда с грустью сообщал друзьям:
«Здесь настолько тоскливо, что никакое дело не приносит ни радости, ни прока».
В 1807-м он приехал обратно в столицу, где ему поручили декорировать Адмиралтейство (речь о горельефе «Заведение флота в России», на котором Нептун вручает Петру трезубец), а в 1812-м прославился на всю Россию серией сатирических гравюр на Наполеона.
«Теребеневские листы» расходились по империи тысячами; вместе с Венециановым Иван выпустил целую «Азбуку» с карикатурами на французских солдат.
И при всём при том, он помер в нищете! Вдова осталась с четырьмя детьми и без копейки. Друзья покойного скинулись, выкупили у издателей медные доски с его рисунками, распродали оттиски в пользу семьи.
— Ребятишек бы пристроить, — толковали приятели покойного, собравшись на поминках. — Ваня бы хотел, чтобы в Академию, по его стопам.
Так и вышло. Благодаря этим деньгам все трое сыновей смогли поступить в Академию художеств.
Вот тут-то, читатель, и стоит запомнить то, что нищета после славы для Теребенёвых была не случайностью, а семейным сценарием. И младший сын Александр повторит его.
Но до этого ему предстояло взлететь так высоко, как отцу и не снилось.
Пушкин, пожар и несостоявшаяся Италия
В девять лет (а дело было в 1824 году) Александра определили в Академию, где учителем его назначили Василия Демут-Малиновского, соавтора его покойного отца по оформлению Адмиралтейства.
Александр оказался талантливым воспитанником: к 1835-му в его копилке были уже пара крупных серебряных наград и одна малая золотая, полученная за барельеф «Иоанн Предтеча проповедует в пустыне».
Талантливомц юноше дали шанс побороться за главную золотую медаль. Условие было заманчивым: победителю оплачивали стажировку в Италии.
Но поездка в Рим сорвалась. Ваятель обвенчался с Евдокией Алексеевной, дочкой профессора Андрея Егорова, так что мечты о загранице пришлось отложить. Вступать в брак ему было не впервой (не о том речь), а вот бросить Рим ради свадьбы для художника середины XIX века поступок, по меньшей мере, спорный.
Зато семейные связи оказались полезны. Отчимом Александра был книготорговец Иван Васильевич Оленин (не путать с Алексеем Николаевичем Олениным, президентом Академии художеств), державший лавку на Невском проспекте. Оленин издавал альманахи «Полярная звезда» и «Северные цветы», дружил с Пушкиным, и поэт захаживал к нему запросто. Молодой Теребенёв знал Александра Сергеевича в лицо и не раз видел его в лавке.
Когда в январе 1837-го Пушкин погиб на дуэли, Теребенёв создал первое скульптурное изображение поэта. Небольшая чугунная статуэтка, всего сорок шесть сантиметров высотой (ныне она в Русском музее). Критика отмечала в работе «поразительное сходство». Немудрено, ведь скульптор лепил по живой памяти, без посмертной маски.
А в декабре того же 1837-го загорелся Зимний дворец. Огонь полыхал тридцать часов, второй и третий этажи выгорели начисто. Восстановление стало делом государственной важности. Теребенёва пригласили, и он справился блестяще. Иорданская лестница украсилась двумя его монументальными изваяниями (Правосудием и Мудростью), а в Кавалерийском зале появилась его грандиозная работа — пятнадцатиметровый барельеф «Битва амазонок с кентаврами». Личные покои государыни он декорировал изящными скульптурами Гебы и Флоры. Заказы посыпались. Молодому скульптору не было и двадцати пяти, а он уже числился среди лучших мастеров столицы.
До главного дела своей жизни Теребенёву оставалось ещё несколько лет, а он успел побывать и в Крыму, где руководил раскопками пантикапейских древностей в Керчи, и вылепить бюст тамошнего градоначальника князя Херхеулидзе, и начать (да не закончить) статую Амфитриты. Из Крыма он вернулся с античными бронзами и мрамором, многие из которых удачно реставрировал.
А вот тут-то и началось самое главное.
Десять великанов
В 1844 году комиссия, отвечавшая за постройку Императорского музеума (будущего Нового Эрмитажа), открыла приём заявок на изготовление десятка исполинских изваяний из гранита, призванных украсить фасад. Немецкий зодчий Лео фон Кленце прислал из Мюнхена эскизы, его земляк скульптор Иоганн фон Гальбиг изготовил малые модели. Требовался русский мастер, способный превратить глиняные полуметровые фигурки в пятиметровых гранитных исполинов.
Казна оценила работу в 118 900 рублей. Теребенёв предложил 87 125. Сэкономил казне без малого треть! Ход рискованный, но себе обеспечил заказ на годы вперёд.
По приказу Николая Первого скульптору отвели под мастерскую манеж рядом с Зимним дворцом. Из города Сердоболь (нынешняя Сортавала в Карелии) по Ладоге доставили глыбы серого гранита с голубоватым отливом. Камень этот, сердобольский, славился твёрдостью и красотой; из него уже были сделаны колонны Иорданской лестницы и цоколь Казанского собора. Но такого, чтобы из цельных монолитов вырубить человеческие фигуры ростом в пять метров, в России ещё не делали.
Осенью 1845 года Теребенёв отмечал в переписке, что с головой ушёл в создание гигантских моделей и впервые в истории страны налаживает их вырубку из сердобольского камня. Около года ушло только на подготовку артели из ста пятидесяти резчиков. Процесс напоминал мануфактурное производство: обязанности чётко разделялись в зависимости от навыков мастера - одни занимались ногами, другие руками, третьи туловищем. Однако лики всех десятерых исполинов автор создавал исключительно самостоятельно. Чтобы идеально отполировать только одно лицо, требовались месяцы кропотливого труда.
В конце осени того же года блестяще выполненная глиняная копия атланта принесла мастеру академическое звание. А когда первая каменная статуя была завершена, государь Николай Павлович собственноручно наградил создателя кольцом с бриллиантами.
— Хорош! — сказал государь, обойдя фигуру кругом и потрогав отполированное плечо. — Вот это работа, а не немецкие штучки.
Современники вспоминали, что Николай «был весьма впечатлён красотой и величием фигур».
Атланты получились непохожими на классические греческие образцы. Никаких бородатых стариков с перекошенными от натуги лицами. Теребенёв вырубил молодых красавцев, широкоплечих и спокойных, с медвежьими шкурами вместо набедренных повязок и венками из колосьев на головах. Русский характер, спрятанный в античную форму. Кленце, осмотрев готовые фигуры, отметил чистоту работы и блеск полировки. Добавлю от себя, есть в этих атлантах и одна лукавая деталь, которую мало кто замечает. Десять гигантов с невероятным мышечным напряжением поддерживают... лёгкий декоративный балкончик.
К 1849 году все десять фигур стояли на своих местах. На трёх из них выбито: «работ: Александр Теребенев 1849 г.» Скульптор получил орден Святой Анны третьей степени и семнадцать тысяч рублей награды сверх гонорара. Потом были ещё восемьдесят больших герм и сорок малых для Эрмитажа с Петергофом, да ещё такие же фигуры по заказу Николая для прусского короля. В Берлин Теребенёв отвёз их сам, и Фридрих Вильгельм Четвёртый пожаловал ему второй бриллиантовый перстень.
Два царских перстня с бриллиантами и орден. Звание академика, должность при Эрмитаже, да ещё слава на всю Европу. Ему не было и тридцати пяти. Что могло пойти не так? Да решительно всё.
Падение
Начиная с 1850 года мастер получил должность заместителя главы второго эрмитажного отделения, став куратором всех скульптур в монарших резиденциях и парках. Отбоя от заказов не было: он создавал скульптурные портреты императорской четы, трудился над надгробием-саркофагом герцога Максимилиана Лейхтенбергского для католического придела, отливал в бронзе профиль знаменитого актера Каратыгина для монумента на Смоленском погосте.
Деньги, по всем свидетельствам, были огромные, и скульптор тратил их с размахом, который испугал бы его покойного отца (хотя тот и сам не блистал бережливостью). Роскошные квартиры и собственный выезд, балы да званые обеды. Когда деньги кончались, Теребенёв распродавал мебель и вещи, дожидаясь следующего крупного заказа.
Но заказы стали приходить всё реже. Современники замечали, что скульптора покинуло вдохновение.
«Не был способен к усидчивому труду», - писали о нём впоследствии.
Пока было что лепить, руки работали. Когда работа кончилась, кончился и Теребенёв. Его уволили из Эрмитажа, не дав дослужить до пенсии.
А потом настал 1858-й. Скульптор заразился чёрной оспой и слёг в Мариинскую больницу. Жену Евдокию, ту, ради которой он когда-то бросил Италию, он успел заразить. Евдокия Алексеевна умерла. Теребенёв выжил, но, как писали знавшие его люди, «смерть жены окончательно подорвала его силы, и он сделался ипохондриком».
Стал пить. Пил тяжело, безнадёжно.
— Пропал Александр Иванович, — говорили знакомые, разводя руками. — Раньше хоть в мастерскую ходил, а нынче и туда дорогу забыл.
Весенней порой 1859 года бывший любимец императора сильно простудился. Пациента определили в Обуховскую лечебницу, главную столичную больницу для неимущих. Авторы словаря Брокгауза и Ефрона, редко баловавшие читателей интимными деталями, в статье о скульпторе прямо указали причину госпитализации: Белая горячка.
Жизнь Александра Теребенёва оборвалась в последний июльский день того же года. Ему едва исполнилось сорок четыре. В свой последний час некогда прославленный ваятель остался в полной нищете и абсолютном забвении.
Затраты на погребение взял на себя рядовой мраморщик, некогда трудившийся под его началом над созданием атлантов. Проводить усопшего в последний путь пришли лишь пара человек. Официальные представители Академии художеств на церемонии так и не появились. Последним приютом мастера стало Волковское кладбище.
Могилу искали, но не нашли.
А атланты стоят. Десять гранитных юношей с медвежьими шкурами на плечах. Им сто семьдесят с лишним лет, и они пережили две революции, блокаду и три реставрации.
На трёх из них до сих пор можно разобрать надпись: «работ: Александр Теребенев 1849 г.»