Нина Петровна проснулась от того, что за окном громко каркала ворона. Она полежала немного, глядя в потолок, потом медленно поднялась с кровати. Ноги ныли, как обычно по утрам. Врач говорил, что это артрит, прописал какие-то мази и таблетки. Помогало, но не сильно.
Она прошла на кухню, поставила чайник. За окном серело ноябрьское утро, во дворе дворник сгребал последние листья. Нина Петровна любила эту квартиру. Двухкомнатная, на третьем этаже старой пятиэтажки. Они с мужем Володей получили её ещё в восьмидесятом году, когда он работал на заводе. Здесь выросла дочь Светлана, здесь же Нина Петровна прожила последние восемь лет одна, после того как Володя ушёл.
Чайник закипел. Она заварила себе чай, достала из холодильника творог. Есть особо не хотелось, но врач велел питаться регулярно. Сердце пошаливало, давление скакало, и Нина Петровна старалась выполнять все рекомендации. Не потому что боялась чего-то, просто хотела ещё пожить. Посмотреть, как внук Димка закончит свой колледж, может, на свадьбу его попасть когда-нибудь.
Димка был её отрадой. Единственный внук, сын Светланы. Ему исполнилось девятнадцать в сентябре, учился на автомеханика, подрабатывал в какой-то мастерской. Приезжал к бабушке почти каждые выходные, привозил продукты, помогал по дому. Хороший мальчик вырос, не то что родители его.
Нина Петровна поморщилась, вспомнив последний разговор с дочерью. Светлана позвонила три дня назад, говорила что-то про цены на квартиры, про то, что им с Геннадием тесно в однокомнатной, про какие-то кредиты. Нина Петровна слушала вполуха, она давно привыкла к этим разговорам. Дочь всегда чего-то хотела, всегда ей чего-то не хватало.
После завтрака Нина Петровна приняла таблетки, померила давление. Сто сорок на девяносто. Не идеально, но терпимо. Она села в кресло у окна, взяла вязание. Шарф для Димки, синий с белыми полосками. Он любил такие цвета.
Звонок в дверь раздался около одиннадцати. Нина Петровна отложила спицы, медленно встала, пошла открывать. На пороге стояла Светлана. За ней маячил Геннадий, высокий мужчина с вечно недовольным лицом.
– Мама, мы поговорить приехали, – сказала Светлана, не здороваясь.
Она прошла в квартиру, не снимая сапог. Геннадий последовал за ней. Нина Петровна хотела сделать замечание про обувь, но промолчала. Знала, что это бесполезно.
Они расселись в комнате. Светлана на диване, Геннадий в кресле, которое Нина Петровна только что освободила. Сама она осталась стоять у двери, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.
– Чаю будете? – спросила она.
– Не надо чаю, – отмахнулась Светлана. – Мама, мы серьёзно поговорить приехали. Про квартиру.
Нина Петровна вздохнула. Вот оно, началось. Она присела на стул, сложила руки на коленях.
– Что про квартиру?
Светлана достала из сумки какие-то бумаги, положила на стол.
– Мама, тебе шестьдесят восемь лет. Ты болеешь постоянно. Одна живёшь, никого рядом нет. А квартира пропадает.
– Как это пропадает? Я в ней живу.
– Ты одна в двушке! А мы втроём в однокомнатной ютимся. Димка на диване спит, ему уже девятнадцать лет, а своей комнаты нет. Это нормально, по-твоему?
Нина Петровна молчала. Она знала, что Димка действительно спит на диване. Знала, что квартира у них маленькая. Но также знала, что Геннадий каждый год ездит отдыхать на море, а машину они поменяли два года назад. Деньги, значит, есть. На расширение не хватает только.
– Мы хотим, чтобы ты подписала дарственную на квартиру, – сказала Светлана прямо. – На меня. Я единственная дочь, всё равно квартира мне достанется. Зачем ждать?
Нина Петровна почувствовала, как в груди что-то сжалось. Она ожидала чего-то подобного, но услышать это от родной дочери было больно.
– А я где жить буду?
– Да живи здесь, кто тебя гонит. Просто оформим на меня, и всё. Мало ли что случится.
– Что случится?
Светлана переглянулась с Геннадием. Тот кашлянул, заговорил впервые:
– Нина Петровна, вы женщина пожилая, больная. Мы же не враги вам, мы семья. Просто хотим обезопасить имущество. Вдруг вас обманут какие-нибудь мошенники, сейчас много таких историй. А так квартира будет на Светлане, никто ничего сделать не сможет.
Нина Петровна посмотрела на зятя. Он говорил складно, но она видела, как блестят его глаза. Жадность. Она узнавала этот блеск. Володя так никогда не смотрел на неё, но она видела такие глаза у других людей. У соседа, который судился с родственниками из-за дачи. У коллеги на работе, когда та узнала о премии.
– Нет, – сказала Нина Петровна тихо, но твёрдо.
– Что нет? – Светлана даже не поняла сначала.
– Нет, я не буду подписывать дарственную. Квартира моя, пока я живу в ней.
Светлана вскочила с дивана. Лицо её покраснело, губы скривились.
– Мама, ты вообще соображаешь, что говоришь? Мы к тебе с нормальным предложением пришли, а ты!
– Доченька, успокойся, – попыталась Нина Петровна.
– Не буду я успокаиваться! Ты эгоистка, мама! Всю жизнь только о себе думала! Я в однокомнатной живу, Димка на диване спит, а тебе всё равно!
Нина Петровна почувствовала, как начинает кружиться голова. Она схватилась за спинку стула.
– Света, мне плохо, – прошептала она.
– Тебе всегда плохо, когда разговор серьёзный! – Светлана не останавливалась. – Вечно ты болеешь, вечно тебе плохо! А мы должны терпеть, ждать непонятно чего!
Геннадий поднялся, подошёл к жене, положил руку ей на плечо.
– Света, давай по-другому попробуем, – сказал он тихо.
Светлана глубоко вздохнула, села обратно на диван. Нина Петровна продолжала стоять, держась за стул. В ушах шумело.
– Мама, – заговорила Светлана уже спокойнее, – давай так. Ты подпишешь дарственную, но с условием, что можешь жить в квартире. Такое можно оформить, мы узнавали. Юридически квартира будет моя, но ты живёшь сколько хочешь.
– А потом?
– Что потом?
– Потом вы меня выгоните.
Светлана всплеснула руками.
– Мама, ну что ты такое говоришь! Мы же семья! Как мы тебя выгоним?
Нина Петровна посмотрела на дочь. Сорок два года назад она родила эту девочку, кормила грудью, не спала ночами, водила в садик и школу. Отказывала себе во всём, чтобы у Светланки были красивые платья и хорошие игрушки. А теперь дочь смотрела на неё с раздражением и требовала квартиру.
– Нет, – повторила Нина Петровна. – Я сказала своё слово.
Светлана вскочила снова.
– Подпиши дарственную! Тебе осталось недолго, а нам жить! – выкрикнула она.
Эти слова ударили больнее, чем всё остальное. Нина Петровна схватилась за сердце. В глазах потемнело.
– Уходите, – прошептала она. – Пожалуйста, уходите.
Геннадий потянул жену к двери.
– Пойдём, Света. Видишь, она не в себе. Потом поговорим.
Они ушли, хлопнув дверью. Нина Петровна осталась одна посреди комнаты, держась за сердце. Она дошла до кровати, легла, не раздеваясь. Слёзы текли по щекам, но она не замечала их. В голове стучало только одно: «Тебе осталось недолго».
Она пролежала так до вечера. Потом поднялась, приняла лекарства, выпила чаю. Есть не хотелось совсем. Она смотрела на вязание, на синий шарф для внука, и думала о том, что Светлана сказала правду. Ей действительно шестьдесят восемь, она действительно болеет. Но разве это повод так разговаривать с матерью?
Телефон зазвонил около восьми вечера. Нина Петровна посмотрела на экран. Димка. Она взяла трубку.
– Бабуль, привет! Как ты?
– Привет, внучок. Нормально, – соврала она.
– Точно нормально? Голос какой-то странный.
Нина Петровна замялась. Не хотела рассказывать внуку про визит родителей, не хотела его расстраивать. Но врать ему она тоже не умела. Димка был единственным человеком, которому она могла доверять полностью.
– Мама с папой приезжали сегодня, – сказала она наконец.
– И что хотели?
– Квартиру.
На том конце провода повисла тишина. Потом Димка выдохнул.
– Дарственную подписать просили?
– Да.
– Ты отказалась?
– Да.
– Правильно сделала, бабуль. Я завтра к тебе приеду, поговорим.
Нина Петровна хотела сказать, что не надо, что она справится, но Димка уже положил трубку. Она улыбнулась впервые за день. Внук приедет. С ним легче.
Димка появился на следующий день к обеду. Привёз продуктов, как обычно. Молоко, хлеб, яблоки, творог. Нина Петровна смотрела, как он раскладывает всё по полкам холодильника, и думала, что хоть что-то она сделала правильно в этой жизни. Хоть внука нормального вырастила. Хотя нет, не она вырастила. Он сам вырос таким, несмотря на родителей.
– Расскажи, что было, – попросил Димка, когда они сели пить чай.
Нина Петровна рассказала. Про визит, про требования, про слова Светланы. Димка слушал молча, только желваки на скулах играли.
– Значит, тебе осталось недолго, – повторил он, когда она закончила.
– Так и сказала.
Димка встал, прошёлся по кухне. Он был высокий, в отца, но лицом пошёл в бабушку. Те же серые глаза, та же линия подбородка.
– Бабуль, ты ничего не подписывай. Вообще ничего, что они принесут.
– Я знаю, внучок.
– Они могут давить. Приезжать, звонить, угрожать. Не поддавайся.
Нина Петровна кивнула. Она и сама это понимала. Светлана всегда была настырной, а уж Геннадий тем более. Если они решили получить квартиру, просто так не отступят.
– Может, тебе завещание написать? – спросил Димка вдруг. – Чтобы они знали, что квартира не им достанется. Может, отстанут тогда.
– А кому завещать?
– Мне, например. Или благотворительному фонду какому-нибудь. Хоть кошачьему приюту. Главное, чтобы не им.
Нина Петровна задумалась. Она никогда не писала завещания. Как-то не думала об этом. Предполагала, что квартира достанется Светлане, единственной дочери. Но после вчерашнего разговора что-то изменилось внутри. Дочь, которая говорит матери такие слова, не заслуживает ничего.
– Я подумаю, – сказала она.
Димка провёл у неё весь день. Починил кран в ванной, который подтекал уже месяц. Передвинул шкаф, который Нина Петровна давно хотела поставить по-другому. Посидели вечером, посмотрели телевизор вместе. Нина Петровна вязала шарф, Димка дремал в кресле. Было хорошо. Спокойно.
Светлана позвонила через три дня. Голос был елейный, сладкий.
– Мамочка, как ты себя чувствуешь?
Нина Петровна насторожилась. Дочь называла её мамочкой только тогда, когда чего-то хотела.
– Нормально.
– Я волнуюсь за тебя. Может, мне приехать, помочь по дому?
– Не надо, Света. Димка помогает.
На том конце повисла пауза.
– Димка? Он что, к тебе ездит?
– Каждые выходные почти.
– Понятно, – голос Светланы изменился, стал жёстче. – Значит, внук любимый, а дочь родная побоку.
– Света, ты сама ко мне не ездишь. Последний раз когда была?
– Я работаю, мама! У меня нет времени каждые выходные по гостям разъезжать!
Нина Петровна вздохнула. Один и тот же разговор, по кругу, годами.
– Света, я устала. Давай потом поговорим.
– Подожди! Насчёт дарственной. Ты подумала?
– Подумала. Ответ тот же.
Светлана бросила трубку.
Следующие две недели прошли спокойно. Светлана не звонила, не приезжала. Нина Петровна ходила в поликлинику, сдавала анализы, получала рецепты на лекарства. Врач сказал, что состояние стабильное, ничего критичного. Сердце работает, давление под контролем. Жить можно.
Димка приезжал, как и обещал, каждые выходные. Привозил продукты, помогал по дому, рассказывал про работу и учёбу. Он заканчивал третий курс колледжа, оставался год. Собирался потом в армию, а после открыть свою мастерскую. Мечтал об этом с детства.
– Бабуль, я тут узнавал насчёт завещания, – сказал он как-то вечером. – Можно оформить у нотариуса, это недорого. И менять можно сколько угодно раз, если передумаешь.
– А если мама узнает?
– Завещание тайное, пока человек жив. Никто не узнает.
Нина Петровна кивнула. Она уже приняла решение, просто не знала, как его осуществить. Теперь Димка всё объяснил.
– Поможешь мне?
– Конечно, бабуль.
В следующую субботу они поехали к нотариусу. Контора находилась недалеко от дома, на соседней улице. Нотариус, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, выслушала их внимательно.
– Значит, хотите завещать квартиру внуку?
– Да, – подтвердила Нина Петровна.
– Имеете полное право. Завещать можно кому угодно, не обязательно родственникам. Главное, чтобы наследодатель был дееспособен.
Она посмотрела на Нину Петровну оценивающе.
– Вы в своём уме, понимаете, что делаете?
– Да, понимаю.
– Вас никто не принуждает?
– Нет.
Нотариус кивнула, начала оформлять документы. Нина Петровна расписалась там, где нужно. Получила свой экземпляр завещания, спрятала его в сумку. Всё заняло меньше часа.
На выходе из конторы Димка обнял её.
– Спасибо, бабуль. Я тебя не подведу.
– Я знаю, внучок.
Они шли домой, и Нина Петровна чувствовала странное облегчение. Как будто сбросила тяжёлый груз с плеч. Теперь всё решено. Квартира достанется тому, кто её заслуживает.
Светлана узнала про завещание через месяц. Как именно узнала, осталось загадкой. Может, Геннадий где-то навёл справки, может, сама Нина Петровна проговорилась случайно. Не важно. Важно то, что Светлана примчалась к матери в тот же вечер.
Она ворвалась в квартиру без звонка, ключ у неё остался ещё с давних времён. Нина Петровна как раз ужинала, ела творог с вареньем.
– Мама! – Светлана стояла в дверях кухни, красная от злости. – Это правда, что ты завещание написала?
Нина Петровна медленно отложила ложку. Сердце застучало быстрее.
– Правда.
– На Димку?
– На внука, да.
Светлана села на стул, тяжело дыша.
– Мама, ты понимаешь, что ты сделала? Ты лишила меня наследства! Родную дочь!
– Я никого ничего не лишала. Квартира моя, я имею право распоряжаться ею как хочу.
– Но я твоя дочь!
– А Димка мой внук. И он, в отличие от тебя, приезжает ко мне, помогает, заботится. Ты когда последний раз спросила, как я себя чувствую? Не для того, чтобы разговор про квартиру завести, а просто так?
Светлана замолчала. Она не могла вспомнить. Нина Петровна кивнула.
– Вот именно.
– Но это несправедливо! – Светлана снова перешла на крик. – Димка мальчишка, ему девятнадцать лет! Что он будет делать с квартирой? Продаст и прогуляет!
– Димка взрослый и ответственный человек. В отличие от некоторых.
Светлана вскочила, начала ходить по кухне.
– Мама, отмени это завещание. Напиши новое, на меня. Я твоя единственная дочь, так положено.
– Ничего не положено. Закон позволяет мне завещать имущество кому угодно.
– Но это неправильно!
Нина Петровна тоже встала. Она была ниже дочери, слабее, но голос её звучал твёрдо.
– Знаешь, что неправильно, Света? Неправильно говорить матери, что ей осталось недолго. Неправильно требовать квартиру у больного человека. Неправильно не приезжать годами, а потом являться с претензиями.
Светлана замерла, словно её ударили.
– Я... я так не говорила.
– Говорила. Месяц назад, в этой самой комнате. Или забыла?
Светлана молчала. Нина Петровна видела, как меняется выражение её лица. Злость уступала место чему-то другому. Растерянности? Стыду? Трудно было понять.
– Мама, я не это имела в виду, – пробормотала Светлана наконец.
– А что ты имела в виду?
Светлана не ответила. Она развернулась и ушла, хлопнув дверью. Нина Петровна осталась одна. Руки тряслись, сердце колотилось. Но странным образом она чувствовала себя лучше, чем в прошлый раз. Она сказала всё, что хотела. И не отступила.
Димка позвонил через час.
– Бабуль, мама мне звонила. Орала, что я тебя настроил против неё, что я мошенник и прохиндей. Ты как?
– Нормально, внучок. Справилась.
– Может, мне приехать?
– Не надо, уже поздно. Завтра приедешь, поговорим.
Она легла спать, приняв двойную дозу успокоительного. Снилось что-то путаное, тревожное. Утром проснулась разбитая, но с ясной головой. Решение было принято. Менять его она не собиралась.
Следующие несколько месяцев были трудными. Светлана не сдавалась. Звонила, приезжала, присылала Геннадия. Тот был особенно настойчив, говорил про юристов и суды, намекал, что можно признать завещание недействительным, если доказать, что Нина Петровна была не в своём уме.
– Мы найдём врачей, которые подтвердят, что вы страдаете деменцией, – сказал он однажды. – Это несложно в вашем возрасте.
Нина Петровна посмотрела на него спокойно.
– Гена, я каждый месяц хожу к врачу. У меня есть все справки о состоянии здоровья. Никакой деменции у меня нет, и врачи это подтвердят.
Геннадий скривился, но ушёл ни с чем.
Димка познакомил бабушку с юристом, своим знакомым. Молодой парень, но толковый. Он объяснил, что завещание оформлено правильно и оспорить его будет крайне сложно. Тем более что у Нины Петровны есть медицинские документы, подтверждающие её дееспособность.
– Единственное, что они могут попробовать, это доказать, что вы были под давлением, – сказал юрист. – Но учитывая, что давили как раз они, а не внук, это вряд ли сработает.
Нина Петровна успокоилась. Она продолжала жить своей жизнью. Ходила в поликлинику, вязала, смотрела телевизор. Димка приезжал регулярно, помогал по хозяйству. Соседка Валентина Ивановна, узнав о ситуации, тоже стала заходить чаще.
– Ты правильно сделала, Нина, – сказала она как-то за чаем. – Я свою квартиру дочери подарила десять лет назад. Она меня через год в дом престарелых сдала. Еле выбралась оттуда.
Нина Петровна ахнула.
– Как же так?
– А вот так. Дарственная есть, прав нет. Квартира её, захотела и выгнала. Хорошо, брат помог, забрал к себе. Но той квартиры я уже не увижу никогда.
История Валентины Ивановны укрепила Нину Петровну в правильности решения. Она сделала верный выбор. Пусть Светлана злится, пусть Геннадий угрожает. Закон на её стороне.
Весной Светлана пришла снова. На этот раз одна, без мужа. Выглядела она плохо. Похудела, под глазами круги.
– Мама, можно я войду?
Нина Петровна посторонилась, пропуская дочь в квартиру. Светлана прошла в комнату, села на диван. Долго молчала, глядя в пол.
– Мама, я пришла извиниться, – сказала она наконец.
Нина Петровна села напротив, ожидая продолжения.
– Я вела себя ужасно. То, что я тебе наговорила тогда... это было непростительно. Я не знаю, что на меня нашло.
– Жадность нашла, – спокойно сказала Нина Петровна.
Светлана вздрогнула, но не стала спорить.
– Да, наверное. Геннадий всё время твердил про квартиру, про деньги, про то, что мы заслуживаем лучшей жизни. И я поверила. Решила, что ты нам должна.
– Я вам ничего не должна. Я вырастила тебя, выучила, замуж выдала. На этом мой долг закончился.
Светлана подняла голову, в глазах стояли слёзы.
– Я знаю, мама. Теперь знаю.
Они просидели молча ещё несколько минут. Потом Светлана заговорила снова.
– Геннадий ушёл от меня. Две недели назад. Оказывается, у него была другая женщина. Уже несколько лет.
Нина Петровна не удивилась. Она всегда чувствовала, что зять ненадёжный человек. Но говорить об этом дочери не стала.
– Мне жаль, Света.
– Не надо. Он никогда не любил меня. Ему нужна была квартира, деньги, статус. Теперь я это понимаю. И квартиру твою он хотел для себя, не для нас.
Светлана расплакалась. Нина Петровна подошла к ней, обняла. Несмотря на всё, это была её дочь. Та самая девочка, которую она носила на руках, кормила с ложечки, водила в школу. Злиться вечно она не могла.
– Ладно, ладно, – приговаривала она, гладя дочь по голове. – Всё будет хорошо.
Светлана уехала к вечеру. На прощание сказала:
– Мама, я не прошу тебя менять завещание. Димка заслужил эту квартиру. Он был рядом с тобой, когда я была занята собой. Это справедливо.
Нина Петровна кивнула. Она не собиралась ничего менять. Но слова дочери её тронули.
Лето выдалось жарким. Нина Петровна часто сидела у открытого окна, вязала и смотрела на двор. Димка окончил колледж, получил диплом. Показал его бабушке с гордостью.
– Вот, бабуль. Теперь я официально автомеханик.
– Молодец, внучок. Горжусь тобой.
Он устроился на работу в хорошую мастерскую, начал копить на свою. Приезжал к бабушке по-прежнему каждые выходные. Светлана тоже стала появляться иногда. Не часто, раз в месяц, но это уже было что-то. Она развелась с Геннадием, разменяла их однокомнатную на комнату в коммуналке. Жила скромно, работала в магазине продавцом.
Отношения между матерью и дочерью налаживались медленно, но верно. Светлана больше не заговаривала о квартире, не требовала ничего. Просто приходила, пила чай, рассказывала о своих делах. Иногда помогала с уборкой. Нина Петровна видела, что дочь изменилась. Не то чтобы стала другим человеком, но что-то в ней сдвинулось. Может, уход Геннадия открыл ей глаза. Может, просто повзрослела наконец.
К осени Димка объявил, что собирается жениться. Девушку звали Настя, она тоже работала в мастерской, в бухгалтерии. Нина Петровна познакомилась с ней и осталась довольна. Скромная, трудолюбивая, с добрыми глазами. Такая внуку и нужна.
– Бабуль, мы хотели попросить... – Димка замялся.
– Говори уже.
– Можно мы у тебя поживём первое время? Пока на свою квартиру не накопим. Тесновато будет, но...
– Конечно можно, – перебила Нина Петровна. – О чём разговор. Вторая комната всё равно пустует.
Димка обнял её, поднял над полом.
– Осторожно, уронишь старуху! – засмеялась Нина Петровна.
– Ты не старуха, бабуль. Ты самая лучшая.
Свадьбу сыграли в ноябре, скромную, но весёлую. Светлана пришла, помогала накрывать на стол. Смотрела на сына с гордостью, на невестку с одобрением. Нина Петровна наблюдала за всем этим и думала, что жизнь всё-таки справедливая штука. Не сразу, не быстро, но справедливость приходит.
Молодые переехали к ней после свадьбы. Квартира ожила. По утрам пахло кофе, который варила Настя. Вечерами Димка что-то мастерил в комнате, Настя читала книжки или смотрела сериалы. Нина Петровна вязала в своём кресле у окна, слушала их разговоры, улыбалась. Впервые за много лет она не чувствовала себя одинокой.
Весной Настя сообщила, что беременна. Нина Петровна расплакалась от счастья.
– Правнука дождусь, – повторяла она, вытирая слёзы. – Правнука.
Димка обнял её, Настя тоже. Они стояли втроём посреди комнаты, обнявшись, и Нина Петровна думала, что вот оно, счастье. Не в квартирах, не в деньгах, не в дарственных и завещаниях. В людях, которые рядом. В тех, кто любит тебя не за квадратные метры, а просто так.
Светлана, когда узнала новость, приехала с подарками. Привезла детские вещи, которые сохранила ещё с Димкиного детства. Распашонки, ползунки, крошечные носочки.
– Пригодятся, – сказала она, смущаясь.
Нина Петровна посмотрела на дочь и поняла, что простила её. Окончательно, без остатка. Да, Светлана совершила ошибки. Но она признала их и пытается исправить. Это главное.
Правнучка родилась в декабре, назвали Машенькой. Нина Петровна держала её на руках и не могла наглядеться. Крошечная, с пухлыми щёчками и серыми глазами, как у неё самой. Новая жизнь, новое поколение.
Сейчас Нине Петровне семьдесят. Здоровье по-прежнему пошаливает, но она держится. Каждое утро встаёт, пьёт чай, принимает таблетки. Помогает Насте с Машенькой, вяжет ей платьица и пинетки. Димка работает в своей мастерской, которую всё-таки открыл. Дела идут неплохо.
Светлана приезжает каждое воскресенье. Привозит пирог, который научилась печь. Сидят вчетвером на кухне, пьют чай, разговаривают. Машенька ползает по полу, хватает всё подряд.
Нина Петровна смотрит на свою семью и улыбается. Квартира всё ещё её, и завещание она не меняла. Но теперь это неважно. Важно то, что они вместе. Все, кого она любит.
А про те слова, сказанные давным-давно, про дарственную и про «осталось недолго», никто больше не вспоминает. Как будто их и не было никогда. И это, наверное, правильно. Зачем ворошить прошлое, когда настоящее такое хорошее?
Нина Петровна берёт на руки правнучку, целует в макушку. Машенька смеётся, хватает бабушку за нос.
– Ну что, егоза, – говорит Нина Петровна, – пойдём кашу варить?
За окном падает снег. В квартире тепло и светло. На плите греется чайник. Жизнь продолжается.