Волков посмотрел на фото в базе. Немолодой мужчина, лицо действительно бухгалтерское. Ничем не примечательное, спокойное, очки, лысина. Абсолютно тот тип внешности, который толпа не замечает. Серый человек, которого не запоминают. Идеальная внешность для человека, который делает то, что делал Гена. Наемный подрывник. Специализация «Взрывные устройства». Умеет работать аккуратно, а не оставляя следов. Вернее, думал, что не оставляет. Волков собрал группу, четверо оперативников, машина, выехали в Бутово. Ехали 40 минут с учетом московских пробок. Волков всю дорогу молчал, смотрел в окно, думал. Интересный момент в этом деле. Гена установил устройство, потом зашел в салон, стригся. Зачем? Алиби? Вряд ли, в это время уже зафиксировался на камере у машины. Значит, увидел что-то, что его насторожило. Люба смотрела в зеркало, в котором отражалась улица. Гена это заметил. Профессиональный взгляд всегда следит за тем, кто за ним наблюдает. И решил купить ее молчание. 500 тысяч из аванса – дорого, но надежно. Думал. Не угадал.
Дом в Бутово оказался обычной панельной девятиэтажкой. Четвёртый этаж. Лифт работал, что уже хорошо, не пришлось топать пешком в бронежилетах. Встали у двери квартиры 43. Оперативники двое по сторонам двери, один сзади с Волковым. Волков позвонил в дверь. За дверью тишина секунд пять. Потом шаги. Медленные, неторопливые. Человек, который не ждёт неприятностей, или который привык не показывать, что ждёт. Дверь открылась. Гена стоял в дверном проёме в серой майке и домашних штанах с кружкой кофе в руке. Смотрел на Волкова, на оперативников. Лицо не изменилось. Ни испуга, ни удивления. Просто смотрел. Потом медленно поставил кружку на тумбочку у двери, поднял руки на уровень плеч.
— Понял. Руки не ломайте.
Профессионал. Знал, что пришли за ним. Знал, бесполезно бежать или сопротивляться. Спокойно дал надеть наручники, спокойно вышел из квартиры. Молчал всю дорогу, смотрел в окно. Лицо бухгалтера, никаких эмоций. На допросе тоже молчал. Государственный адвокат, молодой парень с нервным лицом и папкой документов, прочитал протокол, кивнул.
— Мой клиент отказывается давать показания.
Волков разложил на столе перед Геной материалы. Скриншот с камеры у машины, увеличенный до максимума. Его фото из базы, рядом, явное сходство. Протокол саперов, отпечатки пальцев с магнитного крепления устройства. Неполные, смазанные, но частичное совпадение с базой. Фотография Любы, та, что была в полицейской базе как свидетель. Гена смотрел на фотографии спокойно. На фото Любы задержал взгляд на секунду дольше. Потом поднял взгляд в потолок.
— Адвокат, — сказал он.
— Хорошо, — ответил Волков. — Адвокат у вас есть.
Закрыл папку, встал.
— Геннадий Аркадьевич, даю вам время подумать. Вы умный человек. Понимаете, что улики есть. Вопрос только, как суд будет это рассматривать? С сотрудничеством или без?
Вышел из комнаты для допросов. В коридоре остановился, посмотрел на часы. Гена сломается. Такие люди, профессиональные, циничные, всегда считают выгоду. Пожизненное или 20 лет с перспективой выйти. Разница очевидная. Подождем.
Пока Гена сидел в изоляторе и думал над предложением Волкова, капитан работал по второму направлению. Ершов назвал имя. Роман Борисович Крутов, владелец «Крутстроя». Это была зацепка, но не доказательство. Мало ли кто кому угрожает в бизнесе, слова к делу не подошьешь. Волков запросил информацию по Крутову через центральную базу и через коллег из экономического отдела. Те знали деловой мир Подмосковья хорошо. Роман Борисович Крутов, 50 лет. Строительная компания «Крутстрой» основана в 2004 году. Оборот по последнему отчетному периоду около 2 миллиардов рублей в год. Офис в Москве, стройки по всему Подмосковью. Судимостей нет. Административные нарушения. Несколько штрафов за нарушения строительных норм. Оба раза обжаловал и выиграл. Связи хорошие. Несколько публичных фотографий с чиновниками на строительных выставках. Внешне чистый. Но Волков за 20 лет работы знал. Чистый внешне не значит чистый на самом деле. Особенно в строительном бизнесе. Особенно там, где крутятся государственные деньги.
Тендер, о котором говорил Ершов – 800 миллионов рублей. Государственный контракт на строительство дорожной развязки в Химках. Крутов и Ершов конкурировали, Ершов выиграл. Значит, Крутов потерял 800 миллионов потенциальной прибыли. Мотив есть. Волков подал запрос в прокуратуру. Судебное предписание на проверку финансовых операций компании «Крутстрой» и личных счетов Крутова за последние три месяца. Прокуратура согласилась на удивление быстро. Дело о взрывном устройстве под машиной давало весомые основания. Банковские выписки пришли через 20 часов. Волков изучал их вечером того же дня, сидя в кабинете с третьей кружкой кофе. Автомат выдал что-то совсем уж безнадежное. Волков попросил коллег из дежурки поделиться нормальным. Те дали растворимый, уже лучше. Нашел через час работы с документами.
Три недели назад, 12 октября, через два дня после того, как Ершов выиграл тендер, с расчетного счета ООО «Крутстрой» ушло 5 миллионов рублей. Получатель – ООО «Техноконсалт», зарегистрированное в Рязани. Волков проверил «Техноконсалт». Однодневка – учредитель, пенсионерка 71 года из Рязани, которая, как выяснилось при быстрой проверке по телефону, понятия не имела ни о какой компании на свое имя. «Техноконсалт» существовал ровно два месяца. Принял несколько платежей, перевел их дальше по цепочке через еще две однодневки. И в конце концов деньги были сняты наличными в банкомате сети Альфа-Банк в Бутово, Москва. Бутово. Где жил Гена Лысов. 2785 рублей комиссия банкомата, 5 миллионов рублей наличными, сняты частями в течение двух дней по максимальному лимиту за операцию. Цепочка была стандартная, прокручивалась в экономических преступлениях постоянно. Но для суда нужно было больше. Волков запросил записи с камер банкоматов. Лицо человека, снимавшего деньги, совпало с Геной на 91%. Лучшее качество, чем камера у магазина на стоянке. Этого для ареста Крутова хватало. Не для обвинительного приговора, но для начала хватало.
Волков выехал с двумя оперативниками в Москву, в офис «Крутстроя». Бизнес-центр класса «Б» на третьем кольце, восьмой этаж, вывеска с логотипом компании. Охранник на входе поднял трубку, доложил. Волков показал удостоверение. Кабинет Крутова занимал угол этажа. Два окна, вид на Москву. Большой стол из темного дерева, кожаное кресло, на стене дипломы и благодарственные письма в рамках. За столом сидел сам Крутов. Роман Борисович Крутов, 50 лет, выглядел именно так, как подсказывало воображение при слове «строительный предприниматель средней руки, привыкший к деньгам». Плотный, лицо широкое, лоснящееся, галстук дорогой, часы на запястье тяжелые и блестящие. Смотрел на Волкова с выражением человека, который привык, что проблемы решаются.
— В чем дело? – спросил он. Голос солидный, раскатистый.
— Роман Борисович Крутов? – Волков подошел к столу. — Капитан Волков, У МВД Химки. Вы задержаны по подозрению в организации покушения на убийство Ершова Дмитрия Павловича.
Крутов смотрел на него секунды три. Потом чуть откинулся в кресле и засмеялся. Коротко, снисходительно.
— Это шутка? Вы серьёзно?
— Абсолютно! – Волков кивнул оперативникам.
Крутов перестал смеяться, когда увидел наручники. Встал, выпрямился.
— Я позвоню адвокату.
— Разумеется, — согласился Волков. — После оформления.
При обыске в кабинете Крутова нашли второй телефон. Простой кнопочный Nokia, спрятанный в сейфе под папками с документами. В памяти телефона 18 звонков за три недели. Все с одного номера. Номер был зарегистрирован на подставное лицо. Но содержание переписки через мессенджер Крутов использовал зашифрованный, но недостаточно, криминалисты вскрыли за два часа. Говорило само за себя. Товар готов. Доставка подтверждена. Получено. Таймер установлен. Все завуалировано под бизнес-переписку, но смысл прозрачный для опытного следователя. Крутова увезли. Он молчал в машине, смотрел в окно с видом человека, который думает о чем-то своем. Волков знал этот вид, человек считает варианты.
Гена Лысов провел в изоляторе двое суток. За эти двое суток он съел шесть тюремных обедов, в одном нашел что-то подозрительное, есть не стал, поспал примерно 30 часов суммарно, прочитал единственную книгу, которую нашел в камере, старый детектив Донцовой про Дашу Васильеву в потрепанной обложке, дочитал до конца, хотя сам себе не признавался, что интересно. И думал. Долго, методично, с той профессиональной расчетливостью, которая отличала его по жизни. Задача была простая. Два варианта. Первый. Молчать. Адвокат пытается оспорить улики, камера с плохим качеством, отпечатки неполные, показания парикмахерши косвенные. Может вытащить. Теоретически. Но Гена понимал, Крутов арестован, а Крутов – человек, для которого своя шкура важнее всего. Крутов при первой возможности начнет говорить, свалит все на исполнителя, мол, я не знал, что именно делает этот человек, думал напугать, предупредить, не убивать. Стандартная тактика. И суд будет разбираться. Второй вариант – сотрудничество. Дать полные показания о Крутове. Кто заказал, когда, за сколько, при каких обстоятельствах. Это смягчающее обстоятельство. Плюс жертв нет, устройство обезврежено. Плюс раскаяние, явка с повинной де-факто. Разница между вариантами лет 10 минимум.
Гена был прагматиком, сентиментальных привязанностей Крутову не испытывал, деловые отношения, ничего личного. Общий знакомый свел, Крутов заплатил аванс, дал задание, Гена сделал работу, никакой дружбы. На третий день утром Гена попросил передать капитану Волкову: «Хочет говорить». Волков пришел через час. Сел напротив, открыл блокнот. Государственный адвокат Гены сидел сбоку, листал свои бумаги.
— Слушаю, – сказал Волков.
Гена положил руки на стол, посмотрел на следователя прямо, без лишних театральных жестов.
— Предлагаю полные показания на заказчика в обмен на позицию прокурора о смягчении. Сотрудничество со следствием, явка с повинной, жертв нет. Сколько реально светит?
— Не я решаю, прокурор и суд. Но обещаю, доложу о полном сотрудничестве. Это учтут.
Гена кивнул.
— Крутов Роман Борисович. Вышел на меня через посредника, Серегу Кравцова. У него строительный бизнес в Подмосковье, мы пересекались раньше. Кравцов позвонил три недели назад, сказал, есть человек с заказом, серьезный, платит хорошо. Я встретился с Крутовым на парковке в Химках. Он сам приехал. Объяснил задачу. Убрать Ершова Дмитрия Павловича. Конкурент. Выиграл тендер. Сумма 5 миллионов. Два аванс, три после. Я взял.
— Метод сам выбирал?
— Сам. Взрывное устройство, магнитное, но таймер. Устанавливается быстро, незаметно. Выбрал место, стоянка у парикмахерской. Ершов каждый вторник там паркуется, жена у него стрижется в «Чародейке». Я наблюдал неделю, проверил маршрут.
— Как парикмахерша оказалась в схеме?
Гена поморщился, едва заметно.
— Промах вышел. Пока устанавливал устройство, заметил, что в окне салона зеркало, в нём видна улица. И парикмахерша смотрела, не прямо на меня, боковым взглядом, но видно было. Я профессиональный, чую, когда на меня смотрят. Заволновался. Решил подстраховаться. Зашел в салон. Зашел. Постригся, во-первых, алиби частичное. Во-вторых, хотел понять, она реально что-то заметила или просто смотрела в окно. По ее поведению во время стрижки была спокойная, не нервничала, на меня не косилась особо. Решил, может, не заметила, но все равно страховка нужна. Подложил конверт под кресло, пока доставал кошелек. Отвлек ее. Упала расческа. Нагнулся, подложил. Пятьсот тысяч. Из аванса. Дорого, но надежно, думал.
Гена чуть усмехнулся. Впервые за весь разговор.
— Не рассчитал. Честное попалось. Бывает, — сказал Волков.
— Редко, — возразил Гена, — но бывает.
Волков записывал, не торопясь, аккуратно. Потом поднял голову.
— Серега Кравцов, посредник. Адрес, телефон.
Гена продиктовал, без колебаний.
— Где встречались с Крутовым?
— Парковка торгового центра «Мега» в Химках. Он приехал на Мерседес С-класса, темно-синий. Номер запомнил частично. В-245.
Волков записал.
— Крутов сам разговаривал или с кем-то?
— Сам, без помощников. Умный мужик в этом плане, минимум свидетелей.
— Как рассчитывался?
— Наличными. Аванс в бумажном пакете прямо на парковке передал. Пакеты супермаркета, синий такой.
— Когда должны были получить остаток?
— После подтверждения, когда новость появится в сводке.
Волков закрыл блокнот, встал.
— Хорошо. Ваши показания запротоколируем. Адвокату сообщат.
Гена смотрел на Волкова. Спокойно, без злобы, без просьб.
— Капитан. Парикмахерша. Она нормально? Ничего ей не будет?
Волков посмотрел на него.
— Нормально. Она показания дала, улику сдала. Под защитой свидетелей.
Гена кивнул. Снова поставил руки на стол, опустил взгляд. Разговор закончен. Волков вышел, в коридоре постоял секунду. Профессиональный наёмник, который спрашивает о парикмахерше. Мир странный.
Волков позвонил Любе на следующее утро в 10 часов. Люба как раз заканчивала первую стрижку дня. Маргарита Семёновна – постоянная, каре с укладкой. Маргарита Семёновна как раз рассказывала что-то про зятя и рыбалку. Люба слушала вполуха, поддакивала автоматически. Телефон завибрировал в кармане фартука. Люба извинилась, глянула на экран. Капитан Волков. Имя было сохранено вчера ночью.
— Да, слушаю.
— Любовь Михайловна, вы нужны как свидетель. Процедура опознания подозреваемого. Сегодня в 16.00, если можете.
— Могу. — Люба посмотрела в рабочий журнал. — В 4 свободно. Последний клиент в 3 уходит. Буду.
Положила трубку. Маргарита Семёновна уставилась на неё в зеркало.
— Люба, это правда полиция звонила?
— Правда.
— А что случилось? Говорят, вы бомбу нашли?
— Не я нашла, сапёры нашли.
— Но вы им сообщили. Весь дом знает. Клавдия Ильинишна с третьего этажа сказала, что вы человека спасли.
Маргарита Семёновна возбуждённо завертелась в кресле. Люба профессиональным движением мягко вернула её голову в нужное положение.
— Маргарита Семёновна, сидите ровно, пожалуйста. Я ножницами работаю.
В это время за маникюрным столиком Зина, которая всё слышала, у Зины была сверхъестественная способность слышать всё, что происходило в радиусе 10 метров, даже через шум фена, резко отложила пилочку и посмотрела на подругу.
— Люба, это правда? Бомба была настоящая?
— Зина, я с клиенткой работаю.
— Люба, весь район говорит. Мне уже пять человек написали в WhatsApp. Говорят, ты спасла человека от взрыва. Ты героиня.
— Зина, у тебя клиентка.
— Клиентка подождёт. Клиентка сама хочет знать. — Зина обернулась к своей клиентке. — Правда ведь?
— Очень хочу, – искренне подтвердила та.
Люба закончила стрижку, сделала укладку Маргарите Семёновне, получила деньги, проводила. Следующий клиент пришёл через 10 минут. Мужчина средних лет, стандартная стрижка. Пока стригла, прокручивала в голове предстоящее опознание. В 4 часа пришла в ОМВД. Вася хотел поехать, Люба сказала «не надо, сама справлюсь». Вася согласился с видом мученика. Волков встретил в фойе, проводил в специальную комнату для опознания. Объяснил процедуру. За стеклом стоят пятеро мужчин. Она их видит, они её не видят. Надо указать, есть ли среди них тот, кого она хочет опознать. Никто не торопит, никакого давления.
Люба зашла в тёмную комнату. За стеклом в ярко освещенном помещении стояли пятеро мужчин. Все примерно одного возраста, средних лет. Все в похожей одежде.
Джинсы, неприметные куртки. Волков специально подобрал похожих по типажу. Люба смотрела медленно. Первый – нет. Слишком широкое лицо. Второй – нет. Высокий. А тот был невысокий. Третий – стоп. Третий слева. Лысоватый. Залысина на висках. В форме подковы. Именно так, как она запомнила. Очки металлические круглые. Нос прямой с небольшой горбинкой. Ростом невысокий. Худощавый. Люба смотрела ещё 30 секунд. Потом заметила – за левым ухом третьего, чуть выше мочки, небольшой белый шрам. Она вспомнила отчётливо, когда стригла, подумала – шрам за ухом. Надо аккуратнее ножницами, вот сюда не цеплять. Профессиональная автоматическая мысль.
— Третий слева, – сказала она.
Волков, стоявший рядом.
— Уверены?
— Уверена. Залысины в форме подковы. Я это специально замечаю. Это влияет на то, как стричь. Шрам за левым ухом. Белый, старый. Форма носа. Рост и телосложение. — Люба помолчала. — Я парикмахер, Андрей Сергеевич. 20 лет смотрю на людей с расстояния 30 сантиметров, работаю руками у их головы. Запоминаю. Это он.
Волков кивнул, записал, подписали протокол. Вышли в коридор. Волков сказал.
— Любовь Михайловна, благодарю за содействие. Ваши показания имеют существенное значение для дела. Для вас статус защищенного свидетеля, если хотите.
— Это значит охрана?
— Охрана не обязательно, угрозы вам нет. Оба подозреваемых под стражей. Статус означает дополнительную защиту ваших прав в ходе судебного процесса.
— Понятно, — Люба подумала секунду. — А пятьсот тысяч мне вернут? Те, что в конверте.
Волков посмотрел на неё с лёгким удивлением, потом улыбнулся. Первый раз за всё время, что Люба его знала.
— Вещественное доказательство, Любовь Михайловна, по решению суда перейдёт в доход государства.
Люба вздохнула.
— Понятно, ладно.
В коридоре её ждал Вася. Приехал все-таки, без предупреждения, стоял у окна с видом человека, который просто проезжал мимо и случайно оказался здесь.
— Ну? – спросил он.
— Опознала.
— Умница, — сказал Вася. Помолчал. — Пятьсот тысяч вернут?
— Нет, в доход государства.
— Жалко.
— Вася, ты уже это говорил.
— Каждый раз одинаково жалко.
Люба взяла его за руку. Пошли к выходу вместе.
Весна 2017 года. Апрель. Химкинский городской суд. Здание на улице Кирова. Четырехэтажная советская постройка с высокими потолками и широкими лестницами, по которым звук шагов разносился гулко. Дело рассматривалось два с половиной месяца. Следствие собирало материалы с октября по январь, передало в суд в феврале, слушания начались в марте. За это время Люба успела дать показания трижды, один раз встретиться с прокурором, один раз с адвокатом защиты Крутова. Тот пытался ее запутать, не получилось. Люба отвечала четко и коротко, как учил Волков. Только то, что видела, без домыслов.
На скамье подсудимых двое – Крутов и Гена Лысов. За бронированным стеклом под охраной конвоя. Крутов выглядел иначе, чем в офисе. Дорогой костюм, не пропал, адвокат постарался. Но лицо сдало. За полгода под стражей и без привычного ощущения, что деньги решают все, Крутов стал как-то меньше. Важность осела. Осталось обычное лицо мужчины 50 лет, которому очень некомфортно. На вопрос судьи о признании вины Крутов ответил твердо.
— Не признаю. Я не заказывал никакого убийства. Меня подставили.
— Кто именно? – спросил судья бесстрастно.
— Конкуренты. Ершов, возможно.
В зале несколько человек кашлянули. Ершов сидел в первом ряду с женой. Супруга держала его за руку, смотрела прямо перед собой. Ершов при словах Крутого коротко, без злобы, качнул головой. Гена на вопрос о признании вины ответил коротко.
— Признаю.
Прокурор была женщиной лет 45, строгой, в черном костюме с папкой, которую она держала так, что было ясно. Внутри все систематизировано и никаких сюрпризов там нет. Говорила ровно, без лишних эмоций, выкладывала доказательства одно за другим, как кирпичи в кладку. Банковская цепочка «Крутстрой», «Техноконсалт», наличные в банкомате в Бутово, записи с телефона Nokia и сейфа Крутова, показания Гены о встрече на парковке «Мега», показания посредника Кравцова, того задержали через неделю после ареста Крутова, сотрудничал активно. Записи камер. Адвокат Крутого, опытный, дорогой из московской коллегии, работал профессионально. Оспаривал допустимость ряда доказательств, указывал на процессуальные моменты, давил на косвенность части улик. Кое-что ему удалось, судья признал ряд доказательств недостаточными. Но основной массив – банковская цепочка плюс телефонные записи плюс показания Гены и Кравцова – устоял.
Люба давала показания на третий день слушаний. Вошла в зал, встала на места для свидетелей, говорила ровно. Описала день. Клиента в серой куртке, зеркало, Камри на стоянке, то, что видела под бампером, конверт, записку, поход в полицию, опознание. Адвокат Крутого пробовал её поколебать.
— Вы утверждаете, что видели подсудимого Лысова у машины через зеркало. Это косвенное наблюдение, искаженное отражением. Насколько вы уверены в точности?
Люба посмотрела на адвоката.
— Я 20 лет работаю с зеркалом. Вся моя работа – смотреть в зеркало и видеть то, что за спиной. Я вижу в зеркале так же хорошо, как прямо. Может, лучше, привычка.
В зале кто-то тихо засмеялся. Судья постучал карандашом по столу.
— Порядок в зале!
Адвокат сменил тему.
— Вы получили 500 тысяч рублей. То есть у вас был финансовый мотив придумать историю с подозреваемым, чтобы сохранить деньги, которые…
— Я сдала деньги в полицию в ту же ночь, – перебила Люба спокойно. — Вместе с конвертом. Это в протоколе. Денег у меня нет.
Адвокат посмотрел свои бумаги, кашлянул. Больше вопросов к свидетелю не было. Прокурор запросила по итогам разбирательства. Крутову 20 лет лишения свободы, строгий режим. Гене 12 лет с учетом сотрудничества. Судья удалился на совещание в пятницу, вернулся в понедельник. Зал встал. Крутов 15 лет лишения свободы, колония строгого режима. Суд принял во внимание доказанность организаторской роли, корыстный мотив, отсутствие раскаяния. С конфискацией имущества частично. Та часть, которую удалось доказать, как нажитую незаконным путем. Крутов во время оглашения приговора смотрел прямо, не моргал. Потом выдохнул один раз резко. Повернулся к адвокату, что-то сказал тихо, адвокат кивнул.
— Будем обжаловать.
Когда конвой начал его выводить, Крутов повернулся к залу.
— Ершов, ты думаешь, это все? Я выйду.
— Судья строго. Конвой, уведите подсудимого. Замечание зафиксировано.
Гена выслушал свое.
— Десять лет лишения свободы, строгий режим, без права на пересмотр.
Кивнул один раз. Встал, пошел с конвоем спокойно, как человек, который принял решение и живет с ним.
После заседания Ершов нашёл Любу в коридоре. Подошёл, остановился перед ней. Немного неловко, как человек, которому надо сказать что-то важное, а слова не те.
— Вы Люба? Парикмахер из «Чародейки»?
— Я.
— Дмитрий Ершов. — Пожал руку. — Я хотел сказать, если бы не вы. Завтра утром 8.30. Я каждый день езжу на работу в это время.
— Знаю, — тихо сказала Люба.
— Я не знаю, как правильно сказать спасибо за такое.
— Просто живите, — ответила Люба. — Это достаточно.
Рядом с Ершовым стояла жена. Смотрела на Любу с тем выражением, которое бывает у людей, которым не хватает слов. За спиной подошёл Вася. Взял Любу за локоть.
— Идём, Люб. Дома поедим нормально.
Ершов пожал Васе руку. Коротко, крепко. Вася кивнул.
— Пошли к выходу.
На ступенях суда Вася надел куртку, застегнулся.
— Пятнадцать лет. Нормально?
— Нормально, Вась.
— Мог бы больше получить?
— Мог. Адвокат отстоял кое-что.
— Жалко, — сказал Вася задумчиво. Потом посмотрел на жену. — Не про приговор жалко. Про пятьсот тысяч.
Люба посмотрела на него. Вася выдержал взгляд ровно две секунды и потом добавил.
— Пошутил.
Не пошутил, но это было неважно.
Май 2017 года. «Чародейка» после ремонта выглядела совсем иначе. Светлее, просторнее, хотя метраж остался тот же самый, 24 квадратных метра. Просто новые зеркала, большие, во всю стену, в белых рамах. Новые кресла, три штуки, светло-серые, кожаные, с регулируемой высотой спинки. Новая плитка на полу вместо старого линолеума. Белая с серым орнаментом, Люба выбирала сама, ездила в строительный магазин три раза. Новая подсветка, светодиодная, теплая, клиентки сразу оценили. В хорошем свете легче показывать результат работы. Ремонт обошелся в 350 тысяч рублей суммарно. Хозяйка салона Галина Петровна вложила 200, Люба – 150. Галина Петровна поначалу колебалась. Зачем ремонт? И так работаем. Люба убедила.
— Галина Петровна, к нам скоро приедут клиенты из соседних районов. Про «Чародейку» уже весь город знает.
И оказалась права. После того, как история с бомбой и парикмахершей прошла по местным новостям, по химкинским чатам и по сарафанному радио, запись в «Чародейку» выросла вдвое за месяц.
Вася Сорокин ездил на новой машине «Лада Веста». Темно-синяя, приобретена за 650 тысяч рублей наличными. Вася относился к машине с нежностью, которую обычно направлял на пиво и футбол. Мыл каждые выходные, повесил ароматизатор с запахом хвои, купил резиновые коврики, чехлы на сиденья, читал форумы про Весту и участвовал в обсуждениях с энтузиазмом. Деньги на машину и на ремонт взялись из вознаграждения – миллион рублей, официальный, от государства. Волков позвонил через месяц после суда.
— Любовь Михайловна, пришли документы. Вам положено официальное вознаграждение. Предотвращенное тяжкое преступление, содействие следствию, статус защищенного свидетеля. Сумма 1 миллион рублей. Приходите, подпишите.
— Сколько?
— 1 миллион.
Не ослышались. Люба минуту молчала в трубку. Потом.
— Когда подойти?
Вася, которому она сообщила вечером, обработал информацию примерно так же, как 4 секунды тогда, когда она впервые сказала ему про 500 тысяч.
— Миллион?
— Миллион.
— А те пятьсот тысяч, которые ты сдала, в доход государства, ты знаешь. То есть, если бы ты взяла те деньги и молчала, у нас было бы 500 тысяч. Ты пошла в полицию, у нас миллион. Разница 500 тысяч.
— Вася, ты уже это считал. Каждый раз по-новому получается.
Вася помолчал.
— Ты правильно сделала. Я это понял сразу. Просто арифметика интересная.
— Математик, — сказала Люба.
— Я к тому, что правильно и выгодно получилось.
— Вася, что?
— Я тебя люблю.
Вася от неожиданности моргнул, потом сказал.
— Я тоже тебя. А машину какую возьмём?
На машину ушло 650 тысяч. 150 в салон, Люба добавила к деньгам Галины Петровны. Ещё 150 в банк на депозит под 7%. Остаток в конверт под подушку. Не под пол, под подушку.
Зина в обновленном салоне расцвела. Новый маникюрный столик, хорошая лампа, гель-лак последнего поколения, который Люба включила в бюджет ремонта. Зина сидела за новым столиком и рассказывала клиентке.
— Наша Люба – вот эта женщина! Другая бы взяла 500 тысяч и молчала, а Люба нет. В полицию! Спасла человека, целую семью и миллион получила!
Зина победоносно покачала головой.
— Вот что значит честность!
Люба из-за перегородки.
— Зина, ты это рассказываешь уже третий раз за неделю. Каждый раз новые люди.
— Надо, чтобы знали. Ты узнала из газеты.
— Ну и что?
— Я первая из газеты узнала. И вообще, я подруга. Мы вместе работаем 15 лет. Я имею право.
Клиентка за маникюрным столиком слушала с восторгом.
— Зинаида Петровна, а вы не боялись? Ну, когда это все происходило?
— Я? – Зина подняла брови. — Я узнала только на следующий день из газеты. Но если бы я была там, я бы тоже так поступила. Обязательно. Мысли бы одинаковые.
— Зина! – донеслось из-за перегородки.
— Что? Ты бы взяла пятьсот тысяч и позвонила мне?
Пауза.
— Ну? – сказала Зина.
— Позвонила бы тебе, а ты бы уже решила. Командная работа.
В зале засмеялись. И клиентка Зины, и та, что сидела у Любы.
Вечер. Салон закрыт. Последний клиент ушёл в половине седьмого. Зина собрала инструменты, схватила сумку.
— Люба, побежала. Петька ждёт. Завтра расскажу. Светка из третьего подъезда опять что-то сотворила, не поверишь.
— Иди, Зина.
— Иду, иду.
Дверь хлопнула. Люба включила радио. Шансон. «Владимирский централ». Взяла метлу. Начала мести. От первого кресла к второму, от второго к третьему. Методично, как каждый вечер, как 20 лет подряд. Под первым креслом – волосы и ничего больше. Под вторым – волосы, скрепка металлическая, обёртка от леденца. Под третьим Люба наклонилась, заглянула. Пусто. Просто пусто. Только волосы. Люба выпрямилась, посмотрела на третье кресло. Светло-серое, новое, кожаное. В зеркале отражалось окно. Стоянка за стеклом, фонари, пара машин. Ничего подозрительного. Один раз год назад под этим вот креслом лежал белый конверт с пятьюстами тысячами рублей и запиской «Молчи». Теперь пусто. Люба подумала. Странно устроена жизнь. Обычный вторник, обычная уборка, обычная метла. И вдруг конверт. И все завертелось. Полиция, саперы, бомба под машиной, арест, суд, приговор. Семья, которая живёт и даже не знает в полной мере, насколько близко было. И миллион рублей. И новые кресла в салоне. Вася с Вестой счастливый, как ребенок. Все из-за конверта под третьим креслом.
Телефон завибрировал. Люба достала. Вася.
— Люб, ты скоро?
— Мету еще. Минут десять.
— Я купил шампанское.
— Зачем?
— Ну… — Пауза. — День рождения у Весты сегодня. Ровно год, как купили.
— Вася, машину купили в ноябре. Выбрали в мае. Годовщина выбора. Это важно.
Люба посмотрела в потолок. Засмеялась, тихо, для себя. Потом сказала в трубку.
— Иду, поставь охлаждаться.
— Уже стоит!
В голосе Васи была неприкрытая радость. Люба выключила радио. Последний раз провела метлой по полу от третьего кресла к двери, к совку. Собрала волосы, выбросила. Сняла фартук, повесила. Посмотрела на новый зал последний раз. Зеркала, кресло, белая плитка. Хорошо. По-настоящему хорошо. Выключила свет. Закрыла салон на два замка. Поставили второй замок после всей этой истории, Волков посоветовал.
Шла домой. Пять минут пешком. Мимо «Пятёрочки». Акция. Кефир подорожал. Теперь 42 рубля. Мимо детской площадки. Качели скрипели. Кто-то качался. Поздновато для детей. Мимо гаражей. Октябрь снова. Год прошёл. Листья летели, оседали на тротуаре под фонарями. Осень в Химках такая же серая и уютная, как год назад, но что-то другое. Люба поднялась на третий этаж, позвонила в дверь. Вася открыл. В фартуке. Кулинарный, с надписью «Шеф-повар». В руке бокал шампанского.
— Ура, пришла!
За его плечом на столе стояли два бокала, тарелка с нарезкой, хлеб. Телевизор был выключен.
— Телевизор не включил? — удивилась Люба.
— Футбол закончился полчаса назад. 5-0. Разгром. — Вася передернул плечами. — Не расстраиваться же весь вечер. Лучше с тобой.
Люба сняла пальто. Взяла у Васи бокал.
— За что пьем?
— За Весту.
— Вася!
— За тебя! – сказал Вася просто. — За то, что ты у меня есть. И за то, что ты – это ты.
Люба посмотрела на мужа. 45 лет, фартук с надписью «Шеф-повар», бокал шампанского, выключенный телевизор в пятницу вечером. 20 лет вместе. Чокнулись.