Мы привыкли думать, что история человечества — это прямая линия: от каменного топора до айфона. Но иногда земля выплевывает такие загадки, от которых у историков седеют волосы, а очевидцев заставляют подписывать документы о неразглашении сроком на 50 лет.
Эта история произошла в Кемеровской области, на одной из старых шахт, которую давно закрыли и затопили. Но в архивах местных жителей до сих пор ходят слухи о «Смене №4» и том, что они принесли на поверхность в своих карманах.
Смена, которая пошла не по плану
12 ноября 1958 года. Шахта «Северная». Глубина — 900 метров.
Бригада проходчиков рубила уголь в тупиковом забое. План горел, квартальная премия висела на волоске, поэтому работали зло, молча, вгрызаясь в пласт отбойными молотками. Воздух был густым от угольной пыли, лампы на касках выхватывали из темноты только потные спины и черный блеск антрацита.
Бригадир, Василий Игнатьевич Корнеев, мужик крепкий, прошедший фронт, остановил работу, когда звук отбойника изменился.
— Стоп! — гаркнул он, перекрикивая гул вентиляции. — Тихо всем!
Молодой стажер, студент горного техникума Лёшка, вытер лицо рукавом телогрейки:
— Что такое, Игнатич? Метан?
— Хуже, — буркнул бригадир, ощупывая стену. — Звук звонкий. Будто в рельсу долбим. А тут по картам сплошной массив должен быть.
Василий ударил обухом кирочки по стене. Дззынь! Звук был чистый, металлический, но какой-то… стеклянный.
— Может, жеода? Кристаллы? — предположил Лёшка, поправляя тяжелый аккумулятор на поясе.
— В угольном пласте? — усмехнулся третий шахтер, угрюмый здоровяк Петр. — Ага, и золото партии. Ну-ка, отойди.
Петр навалился на отбойник. Порода хрустнула, но не осыпалась, а откололась ровным, идеальным пластом, как штукатурка.
За ней открылась не чернота угля, а гладкая, молочно-белая поверхность.
Комната без пыли
Они стояли молча, глядя на это белое пятно посреди черного ада. Это был материал, похожий на мрамор, но теплый на ощупь.
— Ну, чего встали? — Василий сплюнул угольную крошку. — Ломай дальше. Надо понять, что за дрянь нам пласт перегородила.
Через час они расчистили проход. Это была не жила и не камень. Это была дверь. Точнее, идеально овальный проем, запечатанный материалом, который поддавался инструменту с трудом, крошась на мелкие, острые, как бритва, чешуйки.
Когда проем был расчищен, из дыры не пахнуло затхлостью или газом. Оттуда повеяло… озоном? Запахом, который бывает в воздухе после сильной грозы.
— Я пойду, — сказал Лёшка, включая фонарь на полную мощность.
— Вместе пойдем, — отрезал Василий. — Петр, ты на стреме. Если что — руби кабель, вызывай клеть.
Они шагнули внутрь. И тут же потеряли дар речи.
Это была комната. Не пещера, а именно помещение. Стены смыкались куполом метра три высотой. Пол был зеркально гладким. Но самое страшное — там было светло. Свет исходил не от ламп, а от самих стен. Тусклое, матовое свечение, похожее на фосфор.
Посреди комнаты стоял объект.
«Саркофаг»
Это был вытянутый ящик из темного, полупрозрачного материала. Он парил в воздухе. Буквально. Между полом и дном ящика было сантиметров десять пустоты.
— Игнатич, — голос Лёшки дрожал. — Уголь, который мы рубим… Ему же триста миллионов лет. Карбоновый период. Динозавров еще не было.
— Ну и? — Василий подошел к объекту, боясь дышать.
— Если эта комната внутри пласта, значит, ее построили до того, как уголь стал углем. Кто мог построить такое триста миллионов лет назад?
Василий не ответил. Он смотрел внутрь ящика. Крышка была прозрачной.
Внутри лежал не человек. И не инопланетянин с большой головой.
Там лежало существо, похожее на нас, но… совершеннее. Высокий рост, кожа, отливающая бронзой, тонкие черты лица. На нем была одежда, напоминающая тончайшую кольчугу, каждое звено которой переливалось, как бензиновая пленка на воде.
Но самое удивительное было в руках у спящего. Он сжимал предмет. Не меч, не жезл. Это был черный диск, матовый, размером с тарелку.
— Это что, захоронение? — прошептал Лёшка.
— Нет, — Василий вдруг почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. — Это не могила. Посмотри на стены.
Стены были покрыты узорами. Не иероглифами, а схемами. Линии, точки, спирали. Они слегка пульсировали в такт биению сердца шахтеров.
Василий протянул руку к парящему ящику. Ему захотелось стряхнуть пыль с крышки, хотя пыли там не было.
Как только его мозолистая рука коснулась поверхности, по залу пронесся низкий гул. Диск в руках «спящего» вспыхнул красным огоньком.
— Уходим! — заорал Василий, хватая студента за шиворот. — Быстро!
Они вылетели из пролома, как пробки. Гул нарастал, стены штрека начали вибрировать.
— Заваливай! — скомандовал бригадир Петру. — Обрушай свод к чертям собачьим!
Они взорвали крепи. Тонны породы рухнули, навсегда (как им казалось) похоронив вход в белую комнату.
Люди в серых пальто
На поверхность они поднялись белее мела. Василий строго-настрого запретил говорить о «гробнице». Сказали мастеру, что попали в плывун и пришлось экстренно обвалить штрек.
Но шила в мешке не утаишь. Лёшка, молодой и горячий, проболтался в столовой какой-то учетчице. А через два дня на шахту приехали «Волги».
Это были не милиционеры. Это были серьезные мужчины из Москвы. В хороших пальто и шляпах, которые смотрелись нелепо на фоне терриконов и угольной грязи.
Всю бригаду вызвали в контору.
Допрос вел полковник с усталыми глазами. Он не спрашивал «правда ли это?». Он спрашивал координаты.
— Вы ничего не видели, — сказал полковник в конце, протягивая Василию бумагу на подпись. — Это был выброс метана. Галлюцинации от кислородного голодания. Вам ясно, товарищ Корнеев?
— Ясно, — кивнул Василий. — А что это было-то, товарищ полковник? Хоть скажите. Мы же не дураки.
Полковник посмотрел в окно, на серый снег.
— Это, Василий, то, что не вписывается в учебники истории. И пока мы не поймем, как это работает, миру лучше спать спокойно.
Что осталось?
Шахту закрыли через месяц. Официально — «в связи с исчерпанием запасов и аварийным состоянием». Входы забетонировали.
Лёшка погиб через год в нелепой аварии на мотоцикле. Петр спился. А Василий Игнатьевич дожил до 90 лет.
Перед смертью он показал внуку странную вещь. Это был маленький кусочек того самого «белого мрамора», который откололся, когда они вскрывали вход.
Дед хранил его в коробочке из-под орденов.
Этот кусочек был теплым. И если поднести его к радиоприемнику, эфир начинал ловить странные сигналы — не музыку, не речь, а сложный, ритмичный писк, похожий на передачу данных модемом.
Что это было? Капсула времени от цивилизации, жившей на Земле до нас? Аварийный бункер путешественников во времени? Или, может быть, Земля — это просто огромный склад, где кто-то оставил свои вещи «до востребования»?
Мы никогда не узнаем точно. Но каждый раз, кидая уголь в печь, я думаю: а что, если в этом куске породы застыла история, которую нам еще рано знать?
Спасибо за внимание!