— Пятьдесят тысяч на начало — это смешно, — голос золовки Светы доносился из кухни, резкий и недовольный. — Она же получает двести тысяч в месяц, может и больше дать.
Я застыла в коридоре с пакетами продуктов в руках. На улице моросил октябрьский дождь, и я вернулась домой раньше обычного, решив приготовить что-нибудь особенное к приходу мужа. Не ожидала застать дома свекровь с золовкой — ключи от нашей квартиры Нина Петровна получила «на всякий случай» и пользовалась ими весьма активно.
— Саш, но мы же не можем требовать сразу много, — возразила свекровь, и в её голосе слышалась привычная вкрадчивость. — Надо постепенно. Сначала на детскую одежду, потом на коляску, потом на кроватку...
Детскую одежду? Коляску? У нас с Вадимом пока нет детей, мы только планируем. О чём они говорят?
— А потом что? — Света хмыкнула. — Потом она поймёт, что её разводят, и кран перекроет. Нет, мама, надо действовать решительно. Я же вижу, как она на нас смотрит — как на нищих родственников.
— Тише, — шикнула на неё Нина Петровна. — А если Вадим услышит?
— Вадим в командировке до пятницы. А её сегодня не будет до вечера — у неё какие-то курсы.
Курсы повышения квалификации, которые закончились два часа назад. Я аккуратно поставила пакеты на пол и сняла туфли, стараясь не производить ни звука.
— Знаешь, что я думаю? — продолжала Света. — Надо сказать ей прямо: Вадим хочет ребёнка, а ты не даёшь. Мол, карьера важнее. И пока не компенсируешь моральный ущерб семье, отношения не наладятся.
— Моральный ущерб? — в голосе свекрови послышались сомнения.
— Ну да. Мы же страдаем от отсутствия внуков. Это нарушение семейных традиций. Денежная компенсация — справедливая мера.
Я прислонилась к стене, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Значит, это всё было спектаклем? Последние полгода, когда Нина Петровна при каждой встрече вздыхала о внуках, намекала на мою «карьерную зацикленность», рассказывала, как соседская бабушка хвастается фотографиями внучки?
— Света, мне не нравится такой подход, — сказала свекровь. — Лучше по-мягкому. Скажем, что у тебя проблемы с ремонтом, нужна помощь...
— Мама, ты забыла — она же видела мою новую кухню. Какой ремонт? Нет, про ребёнка — это правильная тема. Больная тема.
Больная тема. Если бы они знали, как точно попали в цель. Мы с Вадимом уже год пытаемся завести ребёнка, и ничего не получается. Я тайком от мужа обследовалась у врача — всё в порядке, проблема не во мне. Но Вадим категорически отказывается идти к врачу, говорит, что всё образуется само собой.
— А сколько просить? — спросила Нина Петровна.
— Сто тысяч. На первый раз. Потом посмотрим, как пойдёт.
— Это же почти половина её зарплаты!
— И что? Пусть почувствует ответственность перед семьёй. А то живёт как принцесса — работа, спортзал, курсы. А о нас и не думает.
О них не думаю? Интересно. А кто последние три года оплачивает Нине Петровне лекарства? Кто купил Свете путёвку в санаторий на прошлое лето? Кто каждый месяц отдаёт половину зарплаты на «семейные нужды», которые почему-то всегда касаются родственников мужа?
— Ладно, попробуем, — вздохнула свекровь. — Но осторожно. Она хитрая.
Хитрая. Потому что работаю и зарабатываю деньги? Потому что не соглашаюсь на все их требования без возражений?
— Не хитрая, а расчётливая, — поправила Света. — Думает только о себе. Но мы ей покажем, что семья — это святое.
Семья — святое. Красивые слова, за которыми скрывается обычное вымогательство.
Я услышала скрип стульев — они встали из-за стола. Быстро взяла пакеты и неслышно прошла в спальню, закрыла дверь и включила музыку. Пусть думают, что я только что пришла.
Через несколько минут в дверь постучали.
— Машенька, — прозвучал сладкий голос свекрови, — ты дома?
— Да, Нина Петровна, проходите.
Я вышла в гостиную, изображая радость от неожиданного визита. Свекровь и золовка сидели на диване, и по их лицам было видно, что они готовятся к важному разговору.
— Мы хотели с тобой поговорить, — начала Нина Петровна. — О семье. О будущем.
— О каком будущем? — спросила я, садясь напротив них.
— О детях, — вмешалась Света. — Мама переживает, что вы с Вадимом так и не решитесь на ребёнка.
— Мы планируем, — ответила я нейтрально.
— Планируете уже два года, — заметила свекровь. — А воз и ныне там.
— Нина Петровна, это очень личная тема...
— Какая личная? — возмутилась Света. — Мы же семья! Маме нужны внуки, это её право!
Право на внуков. Ещё одна перла из их арсенала.
— Я понимаю ваши чувства, — сказала я осторожно, — но торопить события не стоит.
— А может, дело не в торопливости, а в приоритетах? — Света наклонилась ко мне. — Карьера важнее материнства?
Вот оно. Начинается.
— Света, при чём здесь карьера?
— При том, что ты боишься потерять доходы. Декретный отпуск, детские заботы — всё это не вписывается в твои планы финансовой независимости.
— Это неправда.
— Тогда почему до сих пор нет детей? — резко спросила свекровь. — Здоровые молодые люди, а результата нет.
Я смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается ярость. Они били по самому больному месту, не зная, какую боль причиняют.
— Может быть, есть проблемы, которые вы не понимаете, — сказала я тихо.
— Какие проблемы? — не унималась Света. — Нежелание жертвовать комфортом ради семьи?
Жертвовать комфортом. Интересное определение для беременности и материнства.
— А знаете что, — сказала я, поднимаясь с кресла, — давайте отложим этот разговор. Я устала, хочу отдохнуть.
— Постой, — остановила меня Нина Петровна. — У нас есть предложение.
— Какое предложение?
— Если ты не готова стать матерью, может, хотя бы компенсируешь семье моральный ущерб?
Вот оно.
— Какой моральный ущерб? — переспросила я, хотя прекрасно знала ответ.
— От отсутствия внуков, — пояснила Света. — Мама страдает, я страдаю. Все соседки хвастаются внучатами, а у нас пустота.
— И сколько стоит эта пустота? — спросила я с ледяным спокойствием.
Свекровь и золовка переглянулись. Нина Петровна кашлянула:
— Ну... скажем, сто тысяч рублей помогли бы нам пережить это тяжёлое время.
Сто тысяч за моральный ущерб от отсутствия внуков. За боль, которую я якобы причиняю семье своим нежеланием рожать.
— Понятно, — кивнула я. — А если я соглашусь, гарантии есть, что претензии прекратятся?
— Конечно! — поспешно заверила Света. — Мы же не изверги какие-то.
— Хорошо. Но сначала я хочу кое-что показать.
Я прошла в спальню и достала из шкафа коробку, которую хранила в самом дальнем углу. Вернулась в гостиную и поставила её на журнальный столик.
— Что это? — удивилась Нина Петровна.
— Документы, — ответила я, открывая коробку. — Результаты анализов, заключения врачей, счета из клиник.
Я выложила на стол стопку медицинских справок и чеков.
— За последний год я потратила двести тысяч рублей на обследования и лечение, — сказала я спокойно. — Пыталась выяснить, почему у нас с Вадимом не получается завести ребёнка.
Света побледнела, свекровь уставилась на документы.
— И знаете, что выяснилось? — продолжила я. — Проблема не во мне. Я абсолютно здорова и готова к материнству. А вот ваш драгоценный сынок категорически отказывается обследоваться.
— Что ты хочешь сказать? — прошептала Нина Петровна.
— То, что говорю. Вадим бесплоден. С вероятностью восемьдесят процентов. Но он предпочитает делать вид, что всё в порядке, а виновата я.
Повисла тишина. За окном усилился дождь, капли барабанили по стеклу.
— Ты врёшь, — выдохнула Света.
— Хотите, позвоните в клинику? — я протянула ей телефонную карточку врача. — Доктор Волкова всё подтвердит.
— А Вадим... он знает?
— Подозревает. Но признать не может. Для него это удар по мужскому достоинству. Проще обвинить меня в нежелании рожать.
Нина Петровна взяла один из документов дрожащими руками:
— Машенька, а почему ты нам не говорила?
— Зачем? Чтобы вы ещё больше давили на меня? Требовали чудес?
— Мы же не знали...
— Не знали и не хотели знать, — перебила я её. — Вам было удобно считать меня эгоисткой, которая ставит карьеру выше семьи.
Света встала и начала ходить по комнате:
— Но может быть, врачи ошибаются? Бывают же случаи...
— Бывают. Один шанс из десяти. — Я собрала документы обратно в коробку. — Мы можем попробовать ЭКО, но для этого Вадим должен пройти полное обследование. А он отказывается.
— Почему?
— Потому что тогда ему придётся признать правду. А правда такова, что ваши претензии ко мне абсолютно безосновательны.
Свекровь опустила голову:
— Машенька, прости нас. Мы действительно не знали.
— А теперь знаете. — Я села в кресло. — И что, моральный ущерб всё ещё актуален?
— Какой ущерб? — растерянно спросила Света. — Мы же не понимали...
— Не понимали, но требовали деньги. За боль, которую я якобы причиняю семье. А оказывается, я сама жертва в этой ситуации.
Нина Петровна заплакала:
— Господи, что же мы наделали...
— Ничего особенного, — пожала плечами я. — Просто показали своё истинное лицо.
— А что теперь будет? — спросила Света.
— Ничего не будет. — Я встала. — Вы идите домой, подумайте над происходящим. А я буду решать, стоит ли рассказывать Вадиму о вашем сегодняшнем визите.
— Маша, не надо ему говорить, — взмолилась свекровь. — Он расстроится.
— Он расстроится? — я усмехнулась. — А я, по-вашему, не расстраиваюсь, когда меня обвиняют в эгоизме?
— Мы больше не будем, — пообещала Света. — Честное слово.
— Посмотрим.
Когда они ушли, я села на диван и закрыла глаза. В квартире стояла тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном.
Через час позвонил Вадим.
— Привет, солнышко, — сказал он. — Как дела?
— Нормально. А у тебя как командировка?
— Да всё хорошо. Слушай, мама звонила, говорит, что заходила к тебе сегодня.
— Заходила.
— И как, не приставала с расспросами о детях?
— Приставала, — честно ответила я. — Но мы всё выяснили.
— Что выяснили?
— То, что тебе пора к врачу, Вадим. Пора перестать прятаться от реальности.
Долгая пауза.
— О чём ты? — наконец спросил он.
— О том, о чём мы должны были поговорить год назад. О наших проблемах с зачатием и о том, что решать их нужно вместе, а не искать виноватых.
Ещё одна пауза.
— Маша, давай поговорим об этом, когда я вернусь?
— Давай. Но разговор будет честным. Без недомолвок и обвинений.
— Хорошо, — тихо согласился он.
После разговора я заварила чай и села у окна. Дождь заканчивался, в просветах между тучами проглядывало солнце.
Вадим вернулся в пятницу вечером. Мы действительно поговорили. Честно и открыто. Он признался, что боялся идти к врачу, боялся узнать правду о своём бесплодии. Я рассказала о своих обследованиях, о боли, которую причиняли мне его обвинения.
Через месяц мы вместе пришли к врачу. Диагноз подтвердился, но доктор сказала, что шансы на ЭКО довольно высокие.
А свекровь с золовкой больше не поднимали тему внуков. И денег, к слову, тоже не просили.
Иногда самая большая ошибка — это попытка нажиться на чужой боли, не зная всей правды.