Вопрос о взаимоотношениях искусства и техники — старый, как сама европейская цивилизация. Древние греки персонифицировали это противостояние в образах Прометея и Орфея. Один похитил огонь и дал людям ремёсла. Другой пел — и скалы плакали. Льюис Мамфорд в своих лекциях 1951 года называл их братьями и одновременно заклятыми врагами, подобными Каину и Авелю. Примирение между ними случалось редко. Но когда случалось — рождались эпохи, которые мы называем великими.
Парадокс в том, что техника служила искусству с глубокой древности. Отливка бронзовых статуй, формование терракоты, штамповка монет и украшений — всё это процессы тиражирования. В Афинах V века до нашей эры канализация была примитивнее, чем в захолустном американском городке, как едко замечал Мамфорд. Зерно мололи вручную. Но бронзовые статуи уже отливали в формах — и копии расходились по всему Средиземноморью. Искусство освоило тиражирование раньше, чем это сделало производство хлеба.
Настоящий переворот произошёл в XV веке. Ксилография — гравюра на дереве — стала первым демократическим медиумом в истории изобразительного искусства. Вальтер Беньямин в знаменитом эссе 1936 года писал о технической воспроизводимости как о факторе, уничтожающем «ауру» произведения. Мамфорд смотрел иначе. Для него гравюра была освобождением образа из плена дворцов и соборов.
Прежде картина существовала в единственном экземпляре. Гобелен висел на стене замка. Фреска покрывала церковные своды. Крестьянин мог увидеть искусство только в храме — и только то, что показывал ему священник. Гравюра изменила всё. Её можно было купить на ярмарке за медяк. Унести домой. Повесить над очагом. Рассматривать в одиночестве, без посредников.
Йост Амман в 1568 году издал серию гравюр о ремёслах.
Мясник и его подмастерье. Ксилография из «Книги ремёсел» (Das Ständebuch). 1568 г.
Хогарт в XVIII веке превратил гравюру в инструмент нравственной проповеди. Роулендсон высмеивал буржуа — и буржуа охотно покупали его листки. Образ вышел из-под контроля элит. Это была тихая революция — за два столетия до громкой.
Питер Брейгель Старший, по выражению Мамфорда, «протрубил в демократический горн» громче Робеспьера. Посмотрите на его «Несение креста» 1564 года. Где Христос? Ищите. Он затерян в толпе. Математический центр композиции — да. Визуальный центр — нет. Брейгель уравнял Бога и крестьянина в пространстве холста. Свобода, равенство и братство изображены здесь за двести лет до того, как эти слова стали лозунгом.
Голландцы XVII века довели реализм до предела. Вермеер, де Хох, Терборх — они писали так, что современный исследователь Филип Стедман обнаружил: Вермеер, вероятно, использовал камеру-обскуру. Художники изобрели цветную фотографию вручную — и она до сих пор не превзойдена машиной по качеству. Но процесс был слишком трудоёмким. Требовалось упрощение.
Оно пришло. В 1839 году Дагер и Талбот независимо друг от друга представили фотографию. Обезличивание достигло апогея. «Вы нажимаете кнопку — мы делаем остальное», — рекламировала компания Истмена в 1888 году. Моне, по словам Сезанна, был «всего лишь глазом». Курбе не писал ангелов — он их не встречал. Художник редуцировался до регистратора оптических данных. И тут камера его превзошла.
Что произошло дальше? Образы размножились неконтролируемо. Мамфорд предупреждал: мы тонем в потоке изображений. Один играет в футбол — тысячи смотрят трансляцию. Реальный опыт стал редкостью. Картинка — нормой. Мы делим мир на действующих и наблюдающих. И наблюдающих становится всё больше.
Беньямин считал, что репродуцирование убивает ауру подлинника. Мамфорд добавлял: оно убивает и способность к отбору. Когда образов слишком много, перестаёшь выбирать. Глотаешь всё подряд. Умираешь от голода посреди изобилия.
Но вот что любопытно. Историк Эрнст Гомбрих в работах по психологии восприятия показал: глаз не регистрирует — он интерпретирует. Фотография не объективна. Она так же субъективна, как живопись. Просто её субъективность скрыта за иллюзией механической точности. Выбор ракурса, момента, освещения — всё это решения художника, спрятавшегося за объективом.
И здесь история делает неожиданный поворот. В 2020-х годах появились генеративные нейросети. Машина научилась не только копировать — она научилась создавать. Образы хлынули потоком, какого Мамфорд не мог вообразить. Казалось бы — конец искусства. Орфей повержен окончательно.
И самое ироничное в этой трагедии искусства и техники то, что Брейгель, протрубивший в свой демократический горн, оказался прав в самом неожиданном смысле. На его картине Христос был потерян в толпе. Сегодня в бесконечном потоке растиражированных пикселей и глянцевых копий потерялись мы сами.
Но происходит и нечто обратное. Люди стали искать несовершенство. Мазок кисти. Дрожь руки. Следы человеческого присутствия. Чем совершеннее становилась машина — тем ценнее делалась рукотворность. Аура вернулась. Не та, старая, аристократическая аура единственного подлинника в музее. Новая. Демократическая. Аура ручной работы, купленной на ярмарке у живого мастера.
Прометей и Орфей могут снова обняться. Не как братья. Как два старика, уставшие враждовать. Техника довела тиражирование до абсурда — и тем самым напомнила людям, зачем нужно искусство. Не для передачи информации. Для свидетельства о том, что здесь был человек. Смертный. Несовершенный. Неповторимый.
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
Мой телеграм-канал Истории от историка.