В некотором царстве, в двухкомнатном государстве, жила-была Мать-Берегиня со своим отроком десяти вёсен. Берегиня та была нрава крутого, но справедливого: и коня (курьера) на скаку остановит, и избу (родительский чат) словом калёным выжжет. И порешили они на вече семейном: отрок ныне — Хранитель Ушата и Веника. Отрок десницу на ковш положил, честным словом клялся, что в светлице будет чистота аки в Ирии, а посуда — ярче солнца Ярилы сиять. Берегиня же, уставшая от битв за порядок, ушла в свой Покой — затворила ставни, молчание на уста наложила, дабы не поучать, а дать мужу подрастающему волю проявить.
Но недолго длилась благодать. Ибо в терем прокралась Лихоманка Грязная. В ушате кухонном выросла гора непотребная. Из каждой миски головы змеиные тянутся — ошмётками каши да жиром покрытые. Отрок мимо ходит, глазом не ведёт. Думает, авось Домовой по ночам тарелки лижит, да блеск наводит. А Домовой от такого срама за печку забился и только крестится, хоть и язычник. По полу пополз прах да сор, словно туман из чащобы Лешего. Берегиня из своего Покоя выходит — видит, что терем в берлогу превращается, но уста её на замке. Она берёт свою кружку, у колодца омывает и обратно во тьму Покоя скрывается. Отрок же в берестяной грамоте (планшете) заморские картинки смотрит, а что под ногами кикиморы хороводы водят — того не приметит.
И вот настал день, когда Перун в животе у отрока загрохотал — яств захотелось. Глядь на стол — а там шаром покати. Глядь в печь — кастрюли стоят, мхом да плесенью поросшие. Обратился он к Матери-Берегине:
— Ой ты гой еси, матушка! Что ж печь не топлена, что ж в корчагах пусто?
А Берегиня ему с лавки, голосом тихим да ровным:
— Ой ты, чадо моё неразумное. Я бы и рада колобок испечь, да закрома грязью заросли. Не пристало Берегине в нечистоте руками мараться. Ищи, сынок, чистую ложку в Тридевятом царстве, а тарелку — на дне раковины у Водяного отбивай.
Схлестнулся тогда Отрок со Змеем Посудным в битве не на жизнь, а на пустую утробу. Сначала-то боязно было: из ушата на него глядело Чудо-Юдо Жирное, очами из засохшего гороха моргало. Попробовал было Отрок кликнуть Матушку, дабы та щитом своим прикрыла, но за дверью её Покоя стояла тишина, глубокая, как озеро Светлояр. Понял молодец — подмоги не будет. Вспомнил он заветы предков: взял мочало колючее да зелье пенное, что пузыри пускает аки кипящий котел Чернобога. Тёр он долго, до седьмого пота, покуда первая тарелка не засияла, как месяц ясный. Глядь — а Змей-то в раковине и сдулся, в трубу утек. Отрок же, войдя в раж, и веником по горницам прошелся, выгнал кикимор запечных. Спина ноет, зато терем снова на княжий двор похож.
Вышла тогда Берегиня из Покоя своего, взором ясным окрестности окинула. Не стала она сыну в пояс кланяться, ибо труд сей — не подвиг заморский, а доля мужская. Просто молвила: «Ладно сработано, Хранитель. Коли в доме лад, так и на душе пир». И в очаге тут же зашкварчало жаркое, да такое ароматное, что Домовой обратно вылез. Сели они за стол дубовый, чистый да гладкий, и понял молодец: порядок — это не матушкина прихоть, а единственное заклятие, которое превращает общежитие в родовое гнездо. С тех пор Мать-Берегиня более не метала громы и молнии, а Отрок знал твердо — коли Змея Посудного вовремя не укротить, придется снова грызть сухари в темноте. А воеводе в таких условиях жить не пристало.
#фэнтези, #психология, #истории из жизни, #рассказы, #творчество, #осознанныесноведения