— Зинаида Павловна стояла посреди собственной кухни и чувствовала, как немеют пальцы.
Двадцать три года она растила Лёшу одна. А теперь эта девочка с накрашенными ресницами объясняет ей, что такое материнская любовь.
Но началось всё за три месяца до этого разговора.
Лёша привёл Катю знакомиться в начале весны. Март выдался слякотный, серый, и Зинаида Павловна как раз варила борщ, когда в прихожей хлопнула дверь.
— Мам, мы пришли!
Она вытерла руки о фартук и вышла встречать.
Катя оказалась невысокой, хрупкой, с огромными глазами и аккуратным маникюром. Улыбалась она красиво, но как-то напряжённо.
— Очень приятно, Зинаида Павловна, — сказала она, протягивая коробку конфет. — Лёша столько о вас рассказывал.
— И мне приятно, проходите, сейчас обедать будем.
За столом разговор не клеился. Катя ковыряла борщ ложкой, почти не ела.
— Вкусно? — спросила Зинаида Павловна.
— Да-да, очень, — торопливо ответила девушка. — Просто я на диете.
Лёша смотрел на мать с немой просьбой: пожалуйста, прими её. Зинаида Павловна кивнула про себя. Ладно, попробуем.
После обеда молодые ушли, а женщина осталась мыть посуду и думать.
Катя была не плохая. Просто... чужая.
Словно из другого мира, где люди не варят борщи, а заказывают еду через приложение. Где счастье измеряется количеством подписчиков в соцсетях.
Но Лёша её любил. Это было видно по тому, как он смотрел на неё, как придвигал стул, как подливал чай.
Значит, придётся привыкать.
Через месяц Лёша позвонил с новостью.
— Мам, мы решили пожениться! Летом! Ты рада?
— Конечно, сынок, — сказала Зинаида Павловна, чувствуя странную смесь радости и тревоги. — Поздравляю вас.
— Нам надо встретиться, обсудить детали. Приедем в субботу, хорошо?
В субботу они приехали вдвоём. Катя на этот раз выглядела оживлённой, щёки горели, глаза блестели.
— Зинаида Павловна, мы уже всё продумали! — начала она сразу с порога. — Будет такая красота! Я нашла идеальную площадку — загородный комплекс «Белые росы». Там и церемония, и банкет, и фотозона с живыми цветами!
Зинаида Павловна слушала, кивала, а в голове крутилась одна мысль: сколько?
— И сколько это стоит? — спросила она наконец.
Катя замялась, посмотрела на Лёшу.
— Ну... с учётом всего... около миллиона двести, — выдавил сын.
В кухне повисла тишина.
— Миллион двести, — медленно повторила Зинаида Павловна. — Рублей?
— Мам, я знаю, что это много, — заторопился Лёша. — Но это же один раз в жизни! И мы думали... у тебя есть накопления...
— Мои накопления — это деньги на первый взнос за квартиру для вас, — тихо сказала женщина. — Мы же договаривались. Я коплю, вы добавляете, через год берём ипотеку.
— Но свадьба важнее! — вмешалась Катя. — Квартиру можно снимать, а свадьба — это память на всю жизнь!
Зинаида Павловна посмотрела на будущую невестку.
Память. Фотографии в альбоме, который через пять лет засунут на антресоли. Видео, которое посмотрят два раза. Платье, которое сдадут в комиссионку.
А квартира — это стены. Крыша над головой. Место, где будут расти её внуки.
— Я могу выделить триста тысяч на свадьбу, — сказала она. — Этого хватит на хороший ресторан, платье, фотографа. Остальное — неприкосновенно.
Катино лицо вытянулось.
— Триста тысяч? Но это же... это же совсем скромно получится! У моей подруги Насти свадьба стоила полтора миллиона, и даже она говорила, что сэкономила!
— Твоя подруга Настя может себе позволить, — ровным голосом ответила Зинаида Павловна. — У неё родители с двумя бизнесами. А у Лёши только я. И зарплата инженера.
— Мам, может, возьмём часть денег, а потом вернём? — Лёша смотрел умоляюще.
— Потом не будет, сынок. Эти деньги копились семь лет. Каждый месяц я откладывала, отказывая себе в отпуске, в новой одежде, в ремонте. Ради вашего будущего. И я не могу спустить их на один день, каким бы красивым он ни был.
Катя резко встала.
— Я поняла. Вы просто меня не любите и не хотите принять в семью.
— При чём тут любовь? — Зинаида Павловна тоже поднялась. — Я говорю о здравом смысле.
— Здравый смысл — это когда мать радуется счастью сына! А вы... вы просто скупая!
Она выбежала из кухни. Хлопнула входная дверь.
Лёша стоял посреди комнаты, растерянный и бледный.
— Мам, ну зачем ты так?
— Я сказала правду, Лёша. Если она не готова её слышать — это не моя проблема.
Сын ушёл, не попрощавшись.
Следующие две недели Лёша не звонил. Зинаида Павловна набирала его номер — он сбрасывал.
Писала сообщения — оставались непрочитанными.
Впервые за двадцать три года между ними выросла стена.
Женщина плохо спала, почти не ела. Подруга Тамара, узнав о ситуации, сказала:
— Зин, может, уступишь? Один раз ведь, а сына потеряешь.
— Если я уступлю сейчас, Том, это будет только начало. Сегодня свадьба за миллион, завтра — машина в подарок, послезавтра — дача. И каждый раз: «Ты же нас любишь, значит, дашь денег». Нет. Я выстою.
— А если он и правда уйдёт?
Зинаида Павловна промолчала. Этот вопрос не давал ей покоя каждую ночь.
Через три недели Лёша всё-таки пришёл. Один.
Он выглядел измотанным — синяки под глазами, щетина, мятая рубашка.
— Мам, — сказал он с порога, — нам надо поговорить.
Они сели на кухне. Зинаида Павловна налила чаю, придвинула вазочку с печеньем.
— Катя поставила ультиматум, — глухо сказал Лёша. — Или свадьба, как она хочет, или мы расстаёмся.
У Зинаиды Павловны оборвалось сердце.
— И что ты решил?
— Я не знаю! — он ударил кулаком по столу. — Я люблю её! Но я не понимаю, почему всё упирается в деньги! Почему нельзя просто расписаться и быть счастливыми?
— А ты ей это говорил?
— Сто раз! Она отвечает, что я её не понимаю. Что для неё это важно. Что если я её люблю, то найду способ.
Зинаида Павловна помолчала, собираясь с мыслями.
— Лёша, я скажу тебе одну вещь. Ты можешь на меня обидеться, но выслушай. Когда человек любит, он не ставит условий. Он принимает другого таким, какой есть. Со всеми возможностями и ограничениями. Если Катина любовь зависит от размера свадебного бюджета — это не любовь. Это торговля.
— Ты не имеешь права так говорить о ней!
— Имею, — голос Зинаиды Павловны дрогнул, но она продолжила. — Имею, потому что я твоя мать. И потому что я прожила жизнь. Я видела, как красивые свадьбы заканчивались некрасивыми разводами. И как скромные росписи в загсе превращались в счастливые семьи на десятилетия. Дело не в деньгах, сынок. Дело в том, что человек ценит по-настоящему.
Лёша уткнулся лицом в ладони.
— Я устал, мам. Я просто устал.
Она подошла, обняла его за плечи, как в детстве.
— Я знаю, родной. Но решать тебе. Я не буду давить. Но и отступать от своего слова тоже не буду. Это не упрямство. Это забота о вашем будущем.
Прошла ещё неделя. И вдруг в дверь позвонили.
На пороге стояла Катя. Без косметики, в простом свитере, с красными глазами.
— Можно войти?
— Проходи.
Они сели в гостиной. Катя долго молчала, теребя рукав.
— Я поговорила с бабушкой, — наконец сказала она. — Рассказала про свадьбу, про деньги, про вас. Думала, она меня пожалеет, скажет, что вы неправы.
Зинаида Павловна ждала продолжения.
— А она рассказала мне историю. Про свою свадьбу. Пятьдесят лет назад они с дедом расписались в сельсовете, отметили дома с родителями, а на следующий день он уехал на заработки — строить дорогу в тайге. Она осталась одна, в чужой деревне, без денег, без поддержки. И знаете, что она сказала? Что это были самые счастливые годы её жизни. Потому что они любили друг друга по-настоящему. А свадьба... свадьба была просто днём. Одним днём из тысяч.
Катя подняла глаза.
— Я всю ночь не спала. Думала. Про Настю с её шикарной свадьбой. Она, кстати, уже разводится. Через восемь месяцев после торжества. А платье до сих пор висит в шкафу — никто не покупает. И я поняла... я поняла, что была дурой.
Зинаида Павловна почувствовала, как что-то отпускает в груди.
— Все мы когда-то были дурами, Катенька. Это нормально.
— Я пришла извиниться, — голос девушки дрожал. — За те слова. За «скупую». Вы не скупая. Вы... вы просто видите дальше, чем я. И любите Лёшу по-настоящему. А я... я хотела праздник для подруг. Чтобы все завидовали. А о Лёше даже не думала. О том, как он мечется между нами, как переживает...
Она заплакала.
Зинаида Павловна пересела к ней, обняла.
— Тихо, тихо. Всё хорошо. Главное, что ты это поняла.
— Мы с Лёшей решили, — Катя всхлипнула. — Распишемся в загсе, потом посидим в хорошем кафе с самыми близкими. А деньги... пусть лежат на квартиру. Вы правы были. Это важнее.
Свадьбу сыграли в конце июня.
Церемония в загсе была короткой, но торжественной. Катя надела простое белое платье, купленное на распродаже, и выглядела в нём прекрасно.
После росписи поехали в небольшой ресторанчик на набережной. Пришли только родители, бабушка Кати, Тамара с мужем и несколько близких друзей.
Столы ломились от еды. Играла живая музыка. Гости танцевали, смеялись, произносили тосты.
В какой-то момент Катя подошла к Зинаиде Павловне.
— Спасибо вам.
— За что?
— За то, что не сдались. За то, что не дали мне испортить всё своей глупостью. Знаете, я сейчас смотрю на Лёшу... на вас... на бабушку... и понимаю: вот это и есть счастье. Не фотозона с тысячей шариков. А люди, которые тебя любят.
Зинаида Павловна улыбнулась.
— Добро пожаловать в семью, доченька.
Она впервые назвала Катю так. И слово легло на язык удивительно естественно.
Поздно вечером, когда гости разошлись, а молодые уехали в свою съёмную квартирку, Зинаида Павловна сидела на балконе и смотрела на звёзды.
Было тепло. Пахло цветущей липой. Где-то внизу смеялись дети.
Она думала о том, как странно устроена жизнь.
Месяц назад казалось, что всё рушится. Что она потеряет сына. Что Катя никогда не станет ей близкой.
А сегодня...
Сегодня она обрела не только невестку, но и дочь, которой у неё никогда не было.
И ещё она думала о деньгах. О тех самых накоплениях, которые лежали на счету.
Через год они возьмут ипотеку. Первый взнос уже есть. Лёша с Катей переедут в свою квартиру. Там будут высокие потолки, большие окна и комната для будущих детей.
А свадебные фотографии... да, их было немного. Но на каждой — настоящие улыбки. Настоящее счастье.
И это стоило дороже любого миллиона.
Зинаида Павловна закрыла глаза и улыбнулась.
Она выстояла. И не пожалела ни секунды.