— Зоя Павловна стояла посреди кухни, прижимая к себе старый заварочный чайник, и молча смотрела на сына.
Три месяца назад она и представить не могла, что дойдёт до такого.
Зоя Павловна овдовела семь лет назад. Муж Виктор ушёл тихо, во сне — сердце остановилось. Первый год она почти не выходила из квартиры, второй — начала потихоньку возвращаться к жизни.
Квартира была небольшая, но родная. Две комнаты, кухня с эркером, балкон, заставленный геранью. Здесь они с Витей прожили двадцать восемь лет. Здесь рос их Андрюша.
Каждый угол хранил воспоминания. Кресло у окна, где Витя читал газеты. Полка с его книгами по истории. Заварочный чайник — коричневый, с отколотым носиком — который он привёз из командировки в Псков.
Андрей жил отдельно давно. Работал программистом, хорошо зарабатывал, снимал однушку на другом конце города. Звонил раз в неделю, приезжал раз в месяц.
— Мам, познакомься, это Карина, — сказал он год назад, приведя в гости худенькую девушку с короткой стрижкой.
Карина была дизайнером интерьеров. Молодая, энергичная, с цепким взглядом.
— Очень приятно, — сказала она, оглядывая прихожую. — Какая у вас... уютная квартира.
Зоя Павловна уловила паузу перед словом «уютная». И лёгкую усмешку в уголках губ.
Через полгода они поженились. Зоя Павловна была на свадьбе, подарила деньги в конверте, поцеловала невесту в щёку. Старалась не замечать, как Карина морщится от её духов.
А ещё через три месяца Андрей позвонил:
— Мам, нужно поговорить. Можно завтра заехать?
Приехали вдвоём. Карина была непривычно тихой, теребила ремешок сумочки.
— Мам, у нас ситуация, — Андрей замялся. — Хозяин поднял аренду вдвое. Мы не тянем.
— А ипотека?
— Пока не получается. Нужен первоначальный взнос побольше.
— И что вы хотите?
— Может, поживём у тебя? Временно. Год, может, чуть больше. Накопим и съедем.
Зоя Павловна посмотрела на сына. На его виноватые глаза, на нервно сжатые пальцы Карины.
— Ладно, — вздохнула она. — Только это мой дом. Договорились?
— Конечно, мама! — обрадовался Андрей. — Спасибо огромное!
Карина улыбнулась. Но глаза у неё остались холодными.
Первую неделю всё было почти идеально. Карина готовила ужины, Андрей мыл посуду, оба были вежливы и предупредительны.
— Зоя Павловна, можно я возьму ваш дуршлаг?
— Зоя Павловна, мы купили молоко, ваше любимое.
— Зоя Павловна, не хотите вместе сериал посмотреть?
Но на второй неделе Карина начала присматриваться. К обоям, к мебели, к расположению вещей. Зоя Павловна замечала её взгляд — оценивающий, профессиональный.
— У вас интересная планировка, — сказала Карина однажды. — Но можно было бы оптимизировать пространство.
— Меня всё устраивает, — ответила Зоя Павловна.
— Ну да, конечно, — кивнула Карина. — Просто профессиональная деформация.
Через несколько дней с кухни исчезла скатерть. Вместо неё лежала серая льняная салфетка.
— Карина, где моя скатерть?
— В шкафу, в прихожей. Я постелила более современный вариант.
— Мне нравилась моя скатерть.
— Зоя Павловна, она же в цветочек! Это давно не модно.
— В моём доме я сама решаю, что модно.
Карина пожала плечами и отвернулась. Но скатерть не вернула.
Зоя Павловна сама достала её из шкафа и постелила обратно. На следующий день снова обнаружила серую салфетку.
— Карина!
— Что? Я просто хочу, чтобы было красиво.
— Красиво — это когда хозяйке комфортно.
— Ну хорошо, хорошо...
Скатерть вернулась. Но через три дня пропали магниты с холодильника.
Эти магниты Зоя Павловна собирала всю жизнь. Из каждой поездки, из каждого санатория, из каждого города. Сочи, Анапа, Кисловодск, Питер, Москва. Витя всегда ворчал: «Опять магнитик везёшь?» — но потом сам выбирал самый красивый.
— Где магниты? — спросила она Карину.
— В ящике комода. Холодильник должен быть чистым, без визуального шума.
— Без чего?
— Без лишних деталей. Это создаёт ощущение захламлённости.
— Это создаёт ощущение дома!
— Зоя Павловна, поверьте мне как профессионалу...
— Я не просила профессиональных советов!
Магниты Зоя Павловна вернула сама. Карина смотрела на неё с плохо скрываемым раздражением.
Потом начались перестановки посерьёзнее. Однажды вечером Зоя Павловна обнаружила, что все её кремы и баночки убраны с полки в ванной в пластиковый контейнер под раковину.
— Так гигиеничнее, — объяснила Карина. — И выглядит аккуратнее.
— Мне неудобно нагибаться каждый раз!
— Ну извините, не знала, что у вас проблемы со спиной.
Тон был вежливый. Но в нём звенела насмешка.
В следующую субботу пропали занавески из кухни. Вместо них висели белые рулонные шторы.
— Карина, это переходит все границы!
— Старые занавески пожелтели. Эти практичнее и светлее.
— Мне нравились старые!
— Зоя Павловна, ну нельзя же жить в прошлом веке...
Зоя Павловна замерла. Что-то в голосе Карины — снисходительное, почти брезгливое — задело её до глубины души.
— Это мой дом, — сказала она тихо. — Мой. Понимаешь?
— Понимаю. Но мы тоже здесь живём. И нам тоже должно быть комфортно.
«Нам тоже». Как будто они были равноправными хозяевами. Как будто тридцать лет жизни Зои Павловны в этих стенах ничего не значили.
Андрей старался не вмешиваться. Приходил с работы, ужинал, уходил в комнату к Карине. Иногда Зоя Павловна слышала их разговоры:
— Твоя мама такая упрямая...
— Ну она привыкла по-своему...
— А я не могу жить в этом бардаке!
«Бардаке». Её дом, который она любовно обустраивала годами, называли бардаком.
Однажды Зоя Павловна вернулась из магазина и застала Карину в своей комнате. Та стояла у шкафа и перебирала фотографии.
— Что ты здесь делаешь?!
— Искала место для нашего роутера. У вас тут столько старых вещей, наверное, можно что-то выбросить...
— Выйди. Немедленно.
Карина вышла, закатив глаза.
Вечером Зоя Павловна пересчитала фотографии. Одной не хватало — той, где она с Витей на море. Он там смеялся, обнимал её за плечи, оба были молодые и счастливые.
— Карина, где фотография?
— Какая?
— С моря. Маленькая, в деревянной рамке.
— А, эта... Она упала, рамка разбилась. Я выбросила.
— Что?!
— Ну она же повредилась...
Зоя Павловна молча пошла к мусорному ведру. Перерыла весь мусор, но нашла только осколки рамки. Фотографии не было.
— Ты выбросила фотографию моего мужа?
— Она порвалась, когда рамка разбилась. Я не специально.
Не специально. Конечно. Как и всё остальное — не специально. Случайно убрала, случайно переставила, случайно выбросила.
— Андрей! — позвала Зоя Павловна.
Сын вышел из комнаты, хмурый.
— Что опять?
— Твоя жена выбросила фотографию папы.
— Мам, Карина говорит, рамка разбилась...
— Фотография была целая! Она её выбросила!
— Да не выбрасывала я специально! — вмешалась Карина. — Она порвалась!
— Ты врёшь!
— Мама! — Андрей повысил голос. — Хватит! Карина не стала бы врать!
Зоя Павловна смотрела на сына и не узнавала его. Её мальчик, её Андрюша, защищал чужую женщину против родной матери.
— Хорошо, — сказала она. — Я поняла.
Той ночью Зоя Павловна не спала. Лежала в темноте и думала.
О том, как строила этот дом с Витей. Как выбирали обои, как расставляли мебель, как спорили из-за цвета штор. Как он принёс тот самый заварочный чайник — коричневый, неказистый — и сказал: «Смотри, какой смешной. В нём чай будет особенный».
И чай правда был особенный. Или ей так казалось.
Теперь в её доме хозяйничала чужая женщина. Переставляла, выбрасывала, меняла. А её собственный сын стоял на стороне этой женщины.
К утру Зоя Павловна приняла решение.
За завтраком она сказала:
— Нам нужно поговорить. Всем троим.
Андрей отложил телефон. Карина напряглась.
— Я много думала, — начала Зоя Павловна. — И поняла, что так дальше продолжаться не может.
— Мам, если это из-за фотографии...
— Не только. Из-за всего. Ты, Карина, пришла в мой дом и начала его переделывать. Без спроса, без уважения к моим вещам и моей жизни.
— Я просто хотела...
— Я знаю, чего ты хотела. Сделать по-своему. Но это мой дом. Мой и Витин. Здесь каждая вещь имеет значение.
— Зоя Павловна, нельзя же цепляться за старое...
— Можно. Это моё право. Вы здесь гости. Временные гости.
Карина вспыхнула:
— Гости? Мы платим за продукты, за коммуналку!
— И я вам благодарна. Но это не даёт права распоряжаться моим домом.
— Андрей! — Карина повернулась к мужу. — Скажи что-нибудь!
Андрей молчал, глядя в стол.
— Сынок, — Зоя Павловна посмотрела на него. — Я тебя очень люблю. Но ты должен выбрать.
— Что выбрать?
— Уважать мой дом или искать другое жильё.
— Мама, ты что творишь?! Это же моя жена!
— Я знаю. И я не прошу вас развестись. Я прошу вас съехать.
В кухне повисла тишина. Карина побледнела, потом покраснела.
— Это ты его настроила! — выкрикнула она, указывая на Зою Павловну. — С самого начала была против меня!
— Я была против твоего неуважения.
— Какого неуважения?! Я пыталась сделать лучше! Этот дом — как музей какой-то!
— Этот дом — моя жизнь.
Карина встала, опрокинув стул.
— Андрей, поехали отсюда. Сейчас!
— Подожди, Карин...
— Нет! Я не буду терпеть! Она нас выгоняет!
— Я не выгоняю, — спокойно сказала Зоя Павловна. — Я прошу уважать мои границы. Или жить отдельно.
Андрей посмотрел на мать, на жену. Лицо у него было растерянное.
— Мам, может, обсудим спокойно?
— Я спокойна. У вас две недели, чтобы найти жильё.
Эти две недели были самыми тяжёлыми в жизни Зои Павловны. Карина с ней не разговаривала. Андрей был мрачен и отстранён.
Но она держалась. Каждое утро заваривала чай в старом чайнике, садилась у окна и смотрела на герань. Вечерами разговаривала с фотографией Вити — той, что осталась.
— Правильно я делаю, Вить? Или зря?
Фотография молчала. Но Зое Павловне казалось, что муж её одобряет.
Через десять дней Андрей сказал:
— Нашли квартиру. Маленькая, зато рядом с работой.
— Хорошо.
— Мам... Я не понимаю, зачем всё это.
— Поймёшь. Когда-нибудь.
В субботу они уехали. Карина вышла, не попрощавшись. Андрей задержался в дверях.
— Я позвоню.
— Буду ждать.
— Мам... — он замялся. — Ты же понимаешь, что я на её стороне?
— Понимаю. Ты её муж. Так и должно быть.
— Тогда почему?..
— Потому что я — твоя мать. И это мой дом. Одно не отменяет другого.
Он кивнул и ушёл. Дверь закрылась.
Зоя Павловна прошлась по квартире. Вернула скатерть с цветочками. Повесила старые занавески — они пожелтели, но это были её занавески. Расставила кремы на полочку в ванной.
Магниты уже висели на холодильнике — она не дала их снять.
Квартира снова стала её домом. Тихим, уютным, привычным.
Она заварила чай в старом чайнике и села у окна. На улице моросил дождь, герань на балконе покачивалась от ветра.
Было грустно. Но не так грустно, как в последние месяцы, когда она чувствовала себя чужой в собственном доме.
Прошло полгода. Андрей позвонил через неделю после переезда — коротко, сухо. Потом через месяц — уже теплее. Потом стал звонить каждое воскресенье.
Приехал впервые через два месяца. Один.
— Карина передаёт привет.
— Спасибо. Как вы там?
— Нормально. Тесновато, но своё.
Они пили чай на кухне. Андрей оглядывался, как будто видел квартиру впервые.
— Мам, я понял кое-что.
— Что?
— Почему тебе было так важно. Это не про вещи. Это про уважение.
Зоя Павловна кивнула.
— Карина... она не злая. Просто привыкла, что всё должно быть по её правилам.
— Я знаю.
— Сейчас она обустраивает нашу квартиру. И я понимаю, каково тебе было.
— Тебе не нравится?
— Иногда нет. Но это наш общий дом. А здесь был только твой.
Зоя Павловна улыбнулась.
— Ты повзрослел, Андрюша.
— Пришлось.
Он допил чай и встал.
— Мам, на Новый год придёшь к нам?
— Вы хотите?
— Я хочу. И Карина... она готова попробовать.
— Тогда приду.
В дверях он обернулся.
— Мам, прости, что не понял сразу.
— Ничего, сынок. Главное — понял.
На Новый год Зоя Павловна действительно пришла к ним. Квартирка была маленькая, но уютная — по-своему. Серые стены, минималистичная мебель, рулонные шторы. Ни одного магнитика на холодильнике.
Но Карина встретила её улыбкой — настоящей, не натянутой.
— С наступающим, Зоя Павловна.
— И тебя, Кариночка.
За столом было весело. Андрей шутил, Карина смеялась. Под бой курантов загадали желания.
— За что пьём? — спросил Андрей.
— За семью, — сказала Зоя Павловна. — И за то, чтобы у каждого был свой дом.
Карина посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула.
— За свой дом.
Они чокнулись. Шампанское было холодным и сладким.
Возвращаясь домой, Зоя Павловна думала о том, как странно устроена жизнь. Иногда нужно отпустить, чтобы сохранить. Иногда нужно отстоять свои границы, чтобы отношения стали честными.
Она открыла дверь и вдохнула знакомый запах — герань, старые книги, чуть-чуть ванили от печенья, которое пекла перед Новым годом.
На холодильнике поблёскивали магниты. В буфете стоял старый заварочный чайник с отколотым носиком. На столе лежала скатерть с цветочками.
Зоя Павловна заварила чай, села у окна и улыбнулась.
Это был её дом. Её жизнь. Её право.
И теперь это понимали все.