Альтернативная версия: Жёсткие меры Маршала/Дорога в Россию и звонок Лаки
Утро следующего дня застало их все еще в пути. Колонна машин мерно шуршала шинами по трассе, увозя щенячий патруль все дальше от родной Бухты Приключений. Маршал сидел на заднем сиденье, пристегнутый наручниками к Эверест, и чувствовал себя отвратительно. Шерсть слиплась от засохшей мочи, сзади все было испачкано какашками, а процесс хоть и спал, но оставил после себя липкие следы смазки на животе.
— Слушай, — тихо сказала Эверест, деликатно отодвигаясь. — Я понимаю, что вчера был тяжелый день, но... может, тебе стоит помыться? От тебя действительно сильно пахнет.
Маршал густо покраснел.
— Я знаю, прости. Как только будет возможность, обязательно.
Возможность появилась через час, когда Маршал почувствовал, что мочевой пузырь просто разрывается.
— Остановите, пожалуйста! — закричал он. — Мне очень нужно!
Машина съехала на обочину. Маршал выскочил наружу, насколько позволяли наручники, пристегнутые к Эверест. Пришлось тащить ее за собой.
— Эй! — возмутилась она. — Я тоже не железная!
— Прости-прости, но терпеть не могу!
Они отбежали в чистое поле. Маршал, не смущаясь, встал на задние лапы, передними обхватил свой орган и с облегчением выпустил мощную струю мочи. Она била сильно, разбрызгиваясь во все стороны.
— Фу, Маршал! — Эверест отвернулась, но было поздно — несколько капель попало ей на лапы.
— Извини! — крикнул он, продолжая писать. — Нервы, знаешь ли! И вообще, это тебе "азотное удобрение" бесплатно!
Когда он закончил, из него выскользнула и небольшая какашка, добавившаяся к уже существующему "букету" запахов.
— Ой, — смущенно сказал он. — Прости. Стресс.
— Ты невозможен, — вздохнула Эверест, но без злости.
Через пару часов они остановились на заправке. Маршал снова запросился в туалет. В этот раз пришлось идти в общественный.
Он зашел в кабинку, встав на задние лапы, и с облегчением опорожнился в унитаз. Из кабинки доносились звуки падающей воды. Выходя, он столкнулся с пожилой женщиной, которая удивленно уставилась на щенка, выходящего из туалета.
— Ой, какой хорошенький! — всплеснула руками она. — А ты что тут делаешь?
Маршал, не растерявшись, улыбнулся своей фирменной неуклюжей улыбкой.
— В туалет ходил, бабушка. Нервы шалят. Знаете, бывает: погладят по органу подумаешь о любимой — и вот результат, — он развел лапами в стороны, демонстрируя свою грязную, мокрую шерсть. — Весь описался и обкакался. Жизнь, знаете ли, жестокая штука.
Женщина ахнула и быстро ушла, бормоча что-то про испорченную молодежь. Эверест, стоявшая рядом, закатила глаза.
— Ты специально?
— А что? Я честно ответил! — усмехнулся Маршал.
Они вернулись в машину и поехали дальше. Маршал чувствовал, как силы покидают его. Глаза слипались. Он привалился к Эверест и провалился в глубокий, тяжелый сон.
Проснулся он от собственного запаха. Открыв глаза, он понял, что лежит в луже собственной мочи и дерьма. Шерсть была мокрой и липкой, вокруг него на сиденье расплылось темное влажное пятно с характерным запахом.
— О нет... — простонал он. — Только не это.
Справа от него валялся смартфон. Маршал взял его в лапу и перевернул. На обратной стороне было написано его имя: "Маршал". Это был его подарок — телефон который видимо ему сюда бросили полицейские рядом. .
Полицейские на передних сиденьях тихо переговаривались о чем-то своем, не обращая на него внимания. Маршал уже хотел отложить телефон, как вдруг экран засветился, и раздалась мелодия вызова. Видеозвонок. На круглой аватарке было изображение щенка далматинца с характерными пятнами на спине в виде подковы.
Лаки.
Маршал узнал его мгновенно. Это был один из 99 щенков Понго и Пердиты — той самой знаменитой семьи далматинцев, которые пережили историю со Стервелой Де Виль. 101 далматинец — легендарная семейка.
Не раздумывая ни секунды, Маршал нажал на зеленую иконку. Экран моргнул, и на нем появилась морда Лаки. Черные уши, темные пятна, и... Лаки лежал. Он то и дело переставлял переднюю правую лапу, и Маршал сразу заметил что-то знакомое в этом движении. Так же иногда дергалась и его собственная лапа. Маршал сразу понял что телефон стоит на что-то упёрт.
— Лаки! — воскликнул Маршал. — Привет! Как ты?
— Маршал... — голос Лаки звучал устало и грустно. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Рад тебя видеть.
— Слушай, — Маршал сразу перешел к делу, заметив, как друг морщится каждый раз, когда шевелит лапой. — Что у тебя с лапой? Я вижу, ты ее переставляешь. Тоже дергается, как у меня?
Лаки отвел глаза. На его морде появилось страдальческое выражение.
— Не дергается, Маршал. Совсем не дергается. Вернее... — он вздохнул, и на глазах у него выступили слезы. — Помнишь, пару дней назад было Рождество? У нас оно испортилось. Полностью.
— Что случилось? — Маршал придвинулся ближе к экрану, забыв о том, что лежит в собственных отходах
— Сначала в лапу попала сосновая иголка, — начал Лаки, и слезы потекли по его щекам. — Мы елку наряжали, я помогал, и случайно наступил на ветку. Иголка вошла глубоко. Роджер отвез меня в ветеринарную клинику, ее достали, обработали, перебинтовали. Думали, все обойдется.
Он всхлипнул.
— А потом... потом мы пошли с Роджером в дом Де Виль. Там Анита работает дизайнером одежды, ты знаешь. Стервела хотела, чтобы Анита работала допоздна даже перед Рождеством. Они ругались. Сильно ругались. Анита пыталась объяснить, что у нее семья, что праздник... Но Стервела... — Лаки сглотнул. — Стервела ее уволила. Прямо перед Рождеством. Понимаешь?
Маршал кивнул, чувствуя, как у самого защипало глаза.
— И денег не стало. Совсем. Роджер и Анита экономили на всем, но подарки нам купили. А потом... — Лаки зажмурился, и слезы потекли сильнее. — Потом моя лапа разболелась снова. Сильнее, чем в первый раз. Роджер повез меня обратно в клинику. Врач сказал... сказал, что у меня иглолатипис. Какая-то инфекция от иголки. Лапу можно было спасти, но нужна была операция. Срочно. А денег... денег не было.
Он замолчал, пытаясь справиться с рыданиями. Маршал молчал, давая ему время.
— В итоге, — продолжил Лаки еле слышно, — лапу спасти не удалось. Теперь я хромаю. Прыгаю на трех лапах. На улицу меня теперь носят на руках, потому что сам я быстро устаю. А писать и какать приходится на пеленку, как маленькому. — Он горько усмехнулся сквозь слезы. — Это так унизительно, Маршал. Так неудобно и больно. И лапа... на нее даже наступить нельзя — дикая боль.
Маршал смотрел на друга и чувствовал, как его собственные проблемы кажутся вдруг такими мелкими. Он лежит в собственной моче и дерьме, но у него есть лапы. Все четыре. А у Лаки...
— Лаки... — прошептал он. — Мне так жаль...
Лаки вытер слезы здоровой лапой и вдруг внимательно посмотрел на экран.
— Слушай, Маршал... А что это с тобой? Ты какой-то... грязный. И мокрый. И... — он принюхался, хотя не мог чувствовать запах через экран. — И от тебя, кажется, несет. И что это за наручники на тебе и на том щенке рядом? Ты кого-то похитил?
Маршал посмотрел на свою лапу, пристегнутую к Эверест, которая мирно спала рядом, и густо покраснел.
— Это долгая история, Лаки. Очень долгая. — Он вздохнул. — Если коротко: я теперь с полицией, мои друзья считают меня предателем, мы едем в Россию, а это Эверест, моя... ну, невеста теперь. А грязный я потому что... — он замялся. — Потому что меня вчера гладили по органу ниже пояса полицейские, и от этого я описался и обкакался. И от мыслей об Эверест тоже жидкость вытекла... А помыться пока не успел.
Лаки уставился на него круглыми глазами.
— Ты... ты серьезно?
— Абсолютно, — кивнул Маршал. — Жизнь жестокая штука, друг.
Они помолчали. Потом Маршала осенила мысль. Он резко повернулся к переднему сиденью.
— Товарищ майор! — позвал он.
Майор Семенов обернулся.
— Чего тебе, щенок?
— Мы можем сделать крюк? — быстро заговорил Маршал. — Совсем небольшой. В Лондон. В округ Грутли. Там живет семья далматинцев — Понго, Пердита и 99 щенков. Мой друг Лаки, — он показал на экран, — попал в беду. У него лапу не спасли, денег нет на лечение, он мучается. Может, я смогу ему помочь? Пожалуйста!
Майор посмотрел на экран, на плачущего Лаки, на умоляющего Маршала. Вздохнул.
— Лондон — это не крюк, щенок. Это совсем другая страна. У нас маршрут в Россию.
— Но он мой друг! — в отчаянии воскликнул Маршал. — Он страдает! Я не могу его бросить!
Лаки с экрана тихо сказал:
— Маршал, не надо. У вас свои проблемы. Я справлюсь.
— Нет! — отрезал Маршал. — Ты не справишься. Я помогу. Обязательно помогу.
Он снова посмотрел на майора.
— Пожалуйста. Я сделаю все, что скажете. Я помог вам, остался с вами, помог поймать остальных. Прошу вас, как друга. Помогите моему другу.
Майор долго смотрел на него. Потом перевел взгляд на Эверест, которая уже проснулась и с интересом наблюдала за разговором. Потом снова на Маршала, грязного, мокрого, вонючего, пристегнутого наручниками, но с таким отчаянным выражением морды, что отказать было невозможно.
— Черт с тобой, — наконец сказал он. — Сделаем крюк. Но сначала ты помоешься. Потому что воняет от тебя так, что у меня глаза слезятся. И это, — он указал на наручники, — снимешь. Не в Лондон же тебя в таком виде везти. Хотя полицейских на границе просто так не задерживают...
Маршал просиял.
— Спасибо! Спасибо большое! Я все сделаю! Я помоюсь! Я сниму наручники! Я...
— Только сначала отцепись от своей невесты, — перебил майор. — А то она уже зеленого цвета от твоего запаха.
Эверест благодарно кивнула.
Маршал повернулся к экрану.
— Лаки, держись! Мы едем! Я скоро буду!
Лаки смотрел на него с надеждой и слезами.
— Спасибо, Маршал. Спасибо...
Звонок прервался. Маршал отложил телефон и посмотрел на Эверест. Она улыбалась.
— Ты хороший друг, — тихо сказала она.
— Я просто... не могу иначе, — ответил Маршал. — Он страдает. А я могу помочь. И помогу.
Он посмотрел в окно. Впереди был Лондон. Позади — все, что он потерял. Но в этой новой, странной, пахнущей его же мочой и дерьмом жизни, у него появилась цель. Помочь другу. Машина набирала скорость, унося их навстречу новым приключениям.