Солнце стояло в зените, вытягивая из пыльного воздуха последние остатки влаги.
Строительный участок на окраине города напоминал раскаленную сковороду. Пахло разогретым битумом, свежеспиленным деревом и пылью, которая поднимается там, где старое ломают, чтобы построить новое.
Игорь Лузгин, которого все, кто был старше или выше по положению, звали просто Игорем, а для друзей и родни — Игорьком, стоял у штабеля с кирпичом.
Ему было тридцать два года, но загар и въевшаяся в складки рук цементная пыль делали его старше.
Он сдвинул каску на затылок, вытирал со лба соленый пот и смотрел, как двое рабочих заканчивают кладку угла будущего коттеджа.
Работа спорилась, но на душе у Игоря скребли кошки. Не ладилось что-то с финансами, с заказчиком, да и вообще — с ощущением правильности происходящего.
Рядом с ним, в тени навеса, стоял его дядя, Павел Петрович Лузгин. Полная противоположность племяннику: грузный, с багровым лицом человека, который больше руководит, чем работает, и в чистой, выглаженной рубашке, несмотря на жару.
Павел Петрович был владельцем небольшой строительной фирмы, а Игорь — его прорабом и, по совместительству, правой рукой.
— Игорек, — голос дяди звучал вкрадчиво, почти ласково. — Ты с заказчиком перетёр? Он сказал, что мы ему смету на материалы не ту прислали.
Игорь вздохнул, поворачиваясь к дяде. В этом «перетёр» заключались часы объяснений, доказательств и нервотрепки.
— Перетёр, дядь Паш. Всё нормально. Он сам хотел бетон марки выше, а теперь говорит, что мы ему дорогой вариант вписали. Я ему на пальцах показал — если хочешь, чтобы стены не сложились, придется ужаться. Согласился.
— Ну, молодец, — Павел Петрович удовлетворенно кивнул, но взгляд его скользнул куда-то в сторону, за спину Игоря. — Смотри, кто едет.
К участку, поднимая клубы пыли, подкатил новенький, сверкающий даже сквозь грязь, серебристый пикап.
Из кабины, хлопнув дверью, выпрыгнул молодой человек в модных солнцезащитных очках и яркой футболке.
Это был Савелий, двоюродный брат Игоря и сын Павла Петровича. Мужчина был ровесником Игоря, но выглядел лет на пять младше.
Ухоженный, с аккуратной бородкой и холеной расслабленностью человека, который никогда не знал, что такое цемент под ногтями.
Он работал в той же фирме, но числился кем-то вроде менеджера по снабжению.
Впрочем, снабжением Савелий занимался постольку-поскольку, чаще пропадая неизвестно где.
— Батя, привет! Игорек, здорово! — Савелий подошел к навесу, дружески хлопнул Игоря по плечу.
— Здорово, Сав, — кивнул Игорь, чувствуя, как внутри снова закипает глухое раздражение. Он знал, что последует дальше.
— Ну что, орлы? — Павел Петрович потер руки. — Мужики, может, перекусим? Тут недалеко шашлычная открылась. Савелий подвезет.
— Я не могу, дядь Паш, — Игорь кивнул в сторону строящегося дома. — Раствор сейчас привезут, надо принимать. И потом, по внутренней отделке вопросы.
— Да брось ты! — махнул рукой Савелий. — Бригадиры сами примут. Не маленькие. Поехали, дело есть.
Слово «дело» заставило Игоря насторожиться. Он знал цену «делам» Савелия. Обычно они сводились к тому, что Игорю приходилось разгребать очередной завал.
— Какое дело? — нахмурившись, спросил он.
— Да так, по мелочи, — Савелий снял очки, и его глаза, такие же, как у отца, но с хитринкой, блеснули. — Надо завтра съездить на базу, забрать комплект дверей для объекта на Зеленой. Я завтра занят, а мне тут ребята сказали, что ты как раз в ту сторону поедешь. Заодно и заберешь.
Игорь почувствовал, как желваки на скулах заходили ходуном. Он знал, что Савелий «занят» уже третью неделю, мотаясь то на рыбалку, то непонятно куда, в то время как Игорь пахал за двоих.
И про двери он слышал впервые. Заказ на них должен был быть сделан еще на прошлой неделе, но, видимо, Савелий «забыл».
— Какие двери, Сав? — спросил Игорь, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты их вообще заказывал? У тебя накладная есть?
Савелий на мгновение стушевался, но быстро взял себя в руки.
— Ну, будет накладная. Позвоню, скажу, ты заберешь. Чего ты начинаешь? Я же прошу по-родственному.
— А по-рабочему ты их заказать не мог? — не выдержал Игорь. — Я прораб, Сав. У меня график, люди, техника. Я не курьер, чтобы за твоими дверями ездить, которые ты должен был еще позавчера привезти. Там отделочники без них простой бьют.
— Ну, извини, что я не идеальный, как ты, — в голосе Савелия зазвучали капризные нотки. — С людьми договаривался, поставщик подвел. А ты сразу с претензиями.
— Ладно, мужики, хватит, — Павел Петрович примирительно поднял руку, но его взгляд был прикован к сыну. — Савелий, а почему я не знаю про двери? Ты должен был отчитаться в пятницу.
— Бать, я же говорю, форс-мажор, — сын развел руками, всем своим видом показывая, что он жертва обстоятельств. — Но вопрос решу. Завтра Игорек съездит — и порядок.
— Я не поеду, — твердо сказал Игорь. — Пусть едет тот, чья это работа.
Наступила тишина, нарушаемая лишь стрекотом кузнечиков в пожухлой траве. Павел Петрович смотрел на племянника тяжелым, оценивающим взглядом.
Савелий демонстративно отвернулся, ковыряя носком дорогого кроссовка пыль.
— Игорек, — голос дяди стал ниже, в нем появились металлические нотки, которые племянник слышал редко, только когда дело касалось серьезных разборок с субподрядчиками или заказчиками. — Давай без амбиций. Ну, пойди человеку навстречу.
— Дядь Паш, я и так каждый день хожу навстречу, — Игорь устало провел рукой по лицу. — Я уже месяц без выходных. А Савелий вон, на новой машине катается и в бирюльки играет. Пусть он и разбирается.
— Ты машине не завидуй, — осадил его Павел Петрович. — Машина — это мой подарок ему на день рождения. А ты работай. Я тебе, между прочим, тоже неплохо плачу. Или жалуешься?
— Я не жалуюсь. Я говорю, что у меня своей работы выше крыши. И если он не справляется со своими обязанностями, может, стоит ему их урезать? Или зарплату, соответственно?
Савелий резко обернулся, лицо его пошло красными пятнами.
— Ты, Игорек, за своим языком следи. Ты кто такой, чтобы мне зарплату урезать? Ты мой брат или кто? Я тебе, между прочим, в прошлом году генератор свой личный давал, когда у тебя на участке свет отрубило!
— А я за этот генератор тебе бак бензина купил и спасибо сказал, — парировал Игорь. — Это называется «помощь», а не работа.
— Мужики! — Павел Петрович повысил голос.
Оба замолчали. Директор фирмы посмотрел на племянника. В его глазах Игорь прочитал раздражение.
— Игорь, — начал дядя спокойно, но от этого спокойствия веяло морозом. — Ты хороший работник. Лучший прораб, честно скажу. Но семья есть семья. Савелий — мой сын. Он учится, набирается опыта. Пока у него не все получается. Но это наш бизнес, семейный. И относиться к нему надо по-семейному.
— Я и отношусь, — Игорь скрестил руки на груди, чувствуя, как закипает кровь. — Я за ним, как за маленьким, косяки разгребаю. Только он уже не маленький. Мы ровесники.
— А ты не разгребай. Ты помогай, — поправил его дядя. — Направляй. Подсказывай. А если не помогает, бери и делай сам, потому что это наше общее дело. Мы все тут родня. Или ты забыл, кто тебя на это место взял, когда ты с прошлой работы вылетел?
Это был удар ниже пояса. Игорь тогда, действительно, ушел с крупной стройки из-за конфликта с начальником, который хотел, чтобы он закрывал глаза на использование бракованного материала.
Мужчина отказался, его «попросили». Дядя тогда пришел на помощь. И напоминать об этом сейчас было подло.
— Я помню, дядь Паш, и благодарен вам, — глухо сказал Игорь. — Но благодарность не означает, что я должен работать за двоих и молчать, когда вижу, что фирма теряет деньги из-за... разгильдяйства.
— Ты про деньги говоришь? — Павел Петрович усмехнулся. — Давай тогда про деньги поговорим, — он подошел ближе. — Ты вот намедни премию просил за сдачу объекта раньше срока. Я думал, дать или нет. Семья же, думаю, надо поощрить. А теперь смотрю на тебя и думаю: а может, не надо? Если ты такой принципиальный, зачем тебе премия от «разгильдяев»?
Игорь побледнел. Разговор окончательно перешел в ту плоскость, где родственные связи становились не помощью, а удавкой.
— При чем тут премия? — тихо спросил он. — Я ее заработал. Объект сдан. Заказчик подписал акты.
— А ты, значит, считаешь, что только ты заработал? — вступил Савелий, почувствовав поддержку отца. — А кто с заказчиком договор подписывал? Батя. Кто кредит в банке брал на материалы? Тоже батя. Кто с налоговой общается? Опять же не ты. Ты просто кирпичи класть командуешь.
Игорь сжал кулаки так, что побелели костяшки. Ему захотелось ударить это холеное, самодовольное лицо, но он сдержался.
Слишком многое было поставлено на карту. Жена, двое детей, ипотека. Уйти с этой стройки сейчас значило остаться без денег на несколько месяцев.
— Ладно, — выдохнул он, заставляя себя расслабиться. — Говори адрес базы. Я съезжу.
Савелий расплылся в улыбке.
— Вот и отлично! А я говорил, что Игорек свой парень, войдет в положение. Держи телефон.
Он продиктовал адрес и название фирмы, Игорь механически записал в блокнот, который всегда носил с собой.
— Только, Сав, — сказал он, пряча блокнот. — Ты уж сам с ними созвонись, предупреди, чтобы документы приготовили. И счета оплати, разумеется.
— Само собой! — закивал Савелий. — Все будет тип-топ.
Павел Петрович довольно похлопал племянника по плечу.
— Вот и ладушки. А премию я тебе выпишу. За служебное рвение, — он подмигнул, давая понять, что конфликт исчерпан и победила, как всегда, семейственность.
Игорь кивнул и, развернувшись, пошел к дому, где уже разгружали миксер с бетоном.
Он чувствовал себя выжатым лимоном. Мало того, что на жаре работать, так еще и с родней выяснять отношения.
Савелий и Павел Петрович сели в пикап и уехали в шашлычную, оставив Игоря на пыльном участке с бетоном, кирпичами и глухой обидой.
*****
На следующий день Игорь, перекроив свой график и попросив сменщика последить за отделкой, с утра поехал на базу, указанную Савелием.
База находилась на другом конце города, добираться пришлось через три пробки.
В итоге он потратил почти три часа. На месте его ждал сюрприз. Оказалось, что заказ на двери был сделан, но не оплачен. Менеджер базы, полная женщина с усталым лицом, развела руками.
— Молодой человек, Савелий Павлович звонил, сказал, что его представитель подъедет. Но оплаты нет. Без оплаты я товар отпустить не могу. Это вам не рынок.
Игорь позвонил Савелию. Трубку не брали. Он позвонил дяде.
— Дядь Паш, это Игорь. Я на базе. Савелий двери не оплатил. Мне без денег не отдают.
В трубке повисла пауза, затем послышался тяжелый вздох.
— Ах ты же... — Павел Петрович выругался. — Ладно, Игорек, подожди. Я сейчас скину деньги на карточку. Заплати со своей, а я тебе потом верну.
— Дядь Паш, это не мои двери и не мои деньги. Пусть Савелий сам платит.
— Нет сейчас Савелия, — отрезал дядя. — Я тебя прошу. По-родственному. Выручай. У тебя же есть на карте?
Игорь зажмурился. Конечно, у него были деньги. Ждали своего часа, чтобы уйти за ипотеку и за коммуналку.
— Есть, — выдавил он.
— Вот и чудно. Заплати, забери двери. Вечером перетрем. Все компенсирую. Давай, Игорек, выручай.
Пришлось платить. Сорок тысяч рублей. Игорь перевел их с личной карты на счет базы, получил накладные, погрузил двери в нанятый «Газель» и отправил на объект. Настроение было хуже некуда.
Вечером он ждал звонка от дяди или Савелия. Но никто не позвонил. Ни вечером, ни на следующий день.
Игорь работал, молча, стиснув зубы. На третий день он не выдержал и сам набрал Павла Петровича.
— Дядь Паш, привет. Насчет тех денег... За двери.
— А, Игорек, да, да, — голос дяди звучал озабоченно. — Слушай, тут такая петрушка. У Савелия сейчас какие-то проблемы с бухгалтерией, мы разбираемся. Ты уж подожди немного. Ну, какие наши годы? Родня же.
— Дядь Паш, мне самому эти деньги нужны. У меня кредит...
— Да понимаю я, Игорек! — в голосе Павла Петровича появились раздраженные нотки. — Неужели я тебе не отдам? Дай срок. Через недельку.
Прошла неделя. Ни звонка, ни денег. Игорь работал как проклятый, стараясь не думать о сорока тысячах, которые зависли в семейном бюджете черной дырой.
Он видел Савелия пару раз на участке. Тот весело здоровался, но при упоминании денег делал круглые глаза и говорил: «О, братан, извини, батя обещал уладить, это к нему».
Павел Петрович на звонки отвечал все реже. Ситуация накалилась до предела. Жена Игоря, тихая и терпеливая женщина по имени Вера, впервые заговорила об этом с тревогой.
— Игорь, у нас на карте почти пусто. А до зарплаты еще десять дней. Как мы кредит платить будем? И Сашке в школу на форму надо.
— Я знаю, Вера, — глухо ответил Игорь, глядя в тарелку с остывшим ужином. — Разберусь.
Он понимал, что просто так это не оставит. Придется идти на принцип.
*****
Развязка наступила в пятницу вечером. В конторке при строящемся коттедже собрались «свои».
Павел Петрович привез шампанское — отмечали подписание акта приемки очередного этапа работ.
Савелий крутился рядом, разливая напитки по пластиковым стаканчикам. Игорь сидел в углу на ящике с инструментами, хмурый и напряженный.
— Ну, за успех! — провозгласил Павел Петрович. — Ребята, вы молодцы! Еще немного — и сдадим объект под ключ. Всех премия ждет!
Все выпили, кроме Игоря. Он поставил стаканчик на подоконник.
— Дядь Паш, — начал мужчина, и голос его прозвучал в небольшом помещении неожиданно громко. — Можно тебя на пару слов? Насчет премии и вообще.
Павел Петрович поморщился, но кивнул.
— Давай, Игорек, говори. Тут все свои.
— Хорошо, при всех так при всех, — Игорь встал. — Я хочу узнать, когда ты мне вернешь сорок тысяч, которые я заплатил за двери? Прошло уже две недели.
Савелий, который в этот момент пил шампанское, поперхнулся и закашлялся. Павел Петрович нахмурился.
— Игорь, я же сказал — решаем вопрос. Что ты начинаешь при людях?
— А что мне начинать? — голос Игоря дрогнул от напряжения. — Мне жена сказала, что дома есть нечего и кредит платить нечем. А мы с тобой, дядь Паш, родня? Или родня только тогда, когда мне нужно твою работу делать и за твоего сына деньги платить?
— Ты полегче, Игорек, — подал голос Савелий, отставляя стакан. — Чего ты на батю наезжаешь? Я же говорил, все отдам.
— Ты? — Игорь горько усмехнулся и повернулся к брату. — Сав, а ты когда-нибудь хоть копейку в этом бизнесе заработал? Ты хоть знаешь, сколько стоит мешок цемента? Ты хоть раз вкалывал до седьмого пота, как эти ребята? — он кивнул в сторону рабочих, которые уже начали переглядываться. — Ты просто катаешься на папиной машине и раздаешь указания, которые потом я выполняю.
Савелий побагровел.
— Ах ты, щенок! Да я тебя, знаешь...
— Цыц! — рявкнул Павел Петрович, останавливая сына. Он тяжело посмотрел на племянника. В его взгляде не было ни капли былого родственного тепла, только ледяное презрение хозяина к строптивому слуге. — Ты, Игорек, видимо, забываешься. Да, я тебе должен. Отдам. Но после такого разговора — в последнюю очередь. И премии ты своей не увидишь. Иди, работай, пока я тебя совсем не выгнал.
Игорь побледнел. В конторке повисла звенящая тишина. Было слышно, как за тонкой фанерной стеной гудит компрессор.
Все смотрели на них. Игорь открыл рот, чтобы сказать что-то, но в этот момент вперед выступил пожилой мужчина, сидевший до этого в тени.
Это был Николай Иванович, отец Веры, жены Игоря. Он приехал помочь зятю с проводкой и случайно оказался в эпицентре скандала.
— Павел, — голос Николая Ивановича был спокоен, но в нем чувствовалась сила человека, который всю жизнь проработал на земле и не привык кланяться. — Ты не прав.
— А ты, Коля, вообще не лезь, — отрезал Павел Петрович. — Это наше семейное дело.
— Вот именно, семейное, — Николай Иванович подошел ближе. — А в семье, Паша, должно быть по-честному. Игорек на твоего сына три года спину гнет. А ты его же и виноватым делаешь. Нехорошо.
Павел Петрович презрительно скривил губы. Его раздражало вмешательство человека, который не имел к его бизнесу никакого отношения. Он повернулся к Игорю, игнорируя тестя.
— Последний раз говорю, Игорек. Замнем это для ровного счета. Завтра выходишь на работу, как обычно. Деньги получишь, когда я посчитаю нужным. А сейчас — извинись перед Савелием за свои слова.
Игорь стоял, сжав кулаки. Кровь стучала в висках. Извиниться? Перед этим бездельником, из-за которого у него дома шаром покати?
Савелий, почувствовав поддержку отца, подбоченился и с кривой усмешкой смотрел на брата.
— Ну что, Игорек? Я жду. Скажи, что погорячился, и поедем дальше работать. Родня все-таки.
И тут произошло то, чего никто не ожидал. В разговор снова вмешался Николай Иванович.
Он шагнул вперед и встал прямо перед Павлом Петровичем, заслоняя собой Игоря. Его лицо, обветренное и морщинистое, было спокойным, но глаза горели.
— Павел, ты сына своего защищаешь, это понятно. Но ты Игорька не тронь. Он парень работящий, правильный. И он тебе не мальчик на побегушках, — Николай Иванович перевел взгляд на Савелия, и в этом взгляде была такая степень презрения, что Савелий поежился. — А ты, Савелий, если за свои слова не отвечаешь и за дела свои не платишь, то какой ты после этого мужик?
Павел Петрович взорвался. Его лицо налилось кровью.
— Коля, замолчи! Не твоего ума дело! Я здесь хозяин! Игорек работает на меня, и я решаю, кому и сколько платить!
— Он работает на тебя, пока ты ему платишь, — спокойно парировал Николай Иванович. — А ты ему не платишь. Ты ему должен. Так что не хозяин ты ему сейчас, а должник. И ведешь себя соответственно.
Павел Петрович открыл рот, чтобы рявкнуть, но не нашел слов. Савелий побледнел, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля.
Игорь смотрел на тестя с изумлением и благодарностью. Этот тихий, всегда молчаливый человек вступился за него так, как не решался вступиться он сам.
И тут, в наступившей тишине, Николай Иванович, глядя прямо в глаза Савелию, произнес ту самую фразу, которая разрубила этот гордиев узел:
— Родня родней, но будь добр оплатить работу моего зятя!
Он сказал это негромко, но так весомо, что, казалось, даже компрессор за стеной перестал гудеть.
Савелий поперхнулся воздухом. Павел Петрович побагровел еще сильнее, до синевы.
Смысл фразы был кристально ясен. Николай Иванович, человек со стороны, поставил их на одну доску: «родня» — это пустой звук, если она не подкреплена честностью.
И он требовал платы за труд своего зятя, потому что для него Игорь был не просто племянником Павла, а мужем его дочери, отцом его внуков, членом его семьи. И эта семья для него была важнее, чем все эти «родственные» дрязги.
Павел Петрович опешил. Савелий выглядел так, будто его огрели мешком по голове. Рабочие, затаив дыхание, наблюдали за этой сценой.
— Ты... ты как смеешь? — только и смог выдавить из себя Савелий.
— А ты как смеешь чужие деньги не отдавать? — парировал Николай Иванович. Он повернулся к Игорю. — Пойдем, зять. Хватит на сегодня. Воздухом подышим.
Он взял Игоря под руку и повел к выходу. Тот, словно во сне, позволил увести себя из душной конторки.
За их спинами воцарилась гробовая тишина, которую нарушал только сдавленный кашель Павла Петровича.
Они вышли на улицу. Вечерний воздух, наконец-то напоенный прохладой, пах полынью и свободы.
Игорь глубоко вздохнул, чувствуя, как спадает невидимое напряжение, державшее его в тисках последние недели.
— Спасибо, Николай Иванович, — выдохнул он. — Вы это... зачем влезли? Ведь теперь они меня точно...
— Уволят? — перебил его тесть, достав папиросу и чиркнув спичкой. — Ну и что? Не Боги горшки обжигают. Найдешь другую работу. А совесть, Игорь, дороже. Ты прав был. А они... — он махнул рукой в сторону конторки, откуда доносились приглушенные крики Павла Петровича. — Пусть теперь сами расхлебывают. Свои же, родня.
В этот момент дверь конторки распахнулась. На пороге стоял Павел Петрович. Лицо его было бледным, и он уже не выглядел всесильным хозяином. Мужчина посмотрел на Игоря, потом на Николая Ивановича.
— Игорь, зайди, — голос его звучал глухо, без прежнего металла.
— Нет, Павел, — ответил за зятя Николай Иванович. — Завтра зайдет. Если захочет. А сейчас ему к семье надо.
Он развернулся и пошел к старенькой «Ниве», припаркованной у забора. Игорь, помедлив мгновение, пошел за ним.
Он не обернулся. За спиной хлопнула дверь конторки, и этот звук показался ему захлопнувшейся крышкой гроба, в котором навсегда остались его иллюзии о «родственной» работе и справедливости.
На следующее утро Игорь не поехал на стройку. А через неделю, получив расчет и те самые сорок тысяч, которые Павел Петрович, скрепя сердце, все же вернул, он устроился прорабом в другую фирму, где ценили не родственные связи, а золотые руки и честное слово.