В свои 34 года я думала, что глубокие философские вопросы я для себя закрыла лет 10 назад, что давно разошлась с религией, что перестала реагировать на фанатизм, но Иэн Макьюэн, видимо, пишет так, что затрагивает во мне что-то, заставляя остро ощущать несправедливость, злость, возмущение, радость, щемящую грусть и даже какое-то примирение с действительностью.
«Закон о детях» написан просто и коротко, без размаха эпической истории, без становления героя. Иэн Макьюэн рассказывает читателю короткий эпизод из жизни Фионы Мэй. Фионе уже под 60, она работает судьёй по семейному праву Высокого суда в Лондоне. Семейная жизнь и карьера давно и надежно устроены. Джек, муж Фионы, давно стал для женщины кем-то, кто всегда будет присутствовать в жизни. Не предмет мебели, но нечто, что с гарантией есть. В какой-то момент незыблемый, как закон всемирного тяготения, семейный быт даёт слабину. Фиону и Джека ждёт большое испытание, которое проверит на прочность их брак, все те клятвы, которыми они обменивались в молодости.
Здесь важно помнить, что мы, читатели, заглядываем в гости, к Фионе и Джеку, когда оба они уже не просто устоявшиеся личности, а находятся на пороге возраста, который иногда называют осенью человека (либо же, золотым временем, если ты, дорогой читатель, смотришь на жизнь с оптимизмом в любой момент времени). Фиона и Джек вдруг обнаруживают, что их отношение к супружеской жизни полярно. Муж требует внимания и тепла, не только душевного, Фиона же находится в некоем ступоре, не понимая, что же так возмущает Джека в её холодной отстраненности.
Но корень семейных проблем Фионы и Джека кроется вовсе не в разных темпераментах. Судья по семейным делам каждый день сталкивается с парами в браке, чья любовь уже умерла. И для Фионы крах семейной жизни истцов и ответчиков был не только работой, но и своеобразным пособием того, каких ошибок в супружеской жизни лучше не совершать. В какой-то момент повествования Фиона прямо говорит, что никогда бы не повела себя, как те обиженные жены, которых она наблюдает в суде каждый день. А потом жизнь проверяет на прочность уже её брак, превращая судью в обыкновенную женщину, которой свойственны обыкновенные женские переживания. Иэн Макьюэн иронизирует над своей героиней, показывая ей, и нам, что на чужих ошибках не учатся даже те, кто эти самые ошибки разбирает в суде.
С другой стороны, Фиона даже свой личный конфликт с мужем рассматривает не как ссору с мужем, а как прения сторон в суде. Пытается подобрать аргументы, словно прокурор или адвокат, предугадать возражения противоположной стороны. В какой-то момент читателю может показаться, что профессия сделала Фиону слишком сухой, жесткой, категоричной, прагматичной, лишив возможности чувствовать, переживать, а не анализировать. Но у Иэна Макьюэна в рукаве есть джокер, который разворачивает повествование в новое русло.
Фиона Мэй слушает не только бракоразводные процессы, не только делит спорное имущество. Огромную часть её работы составляют дела о детях. И именно здесь мы познакомимся с Фионой-человеком, которая способна сопереживать, любить, сострадать.
Фона рассматривает сложные дела: о судьбе сиамских близнецов, которых необходимо разделить, чтобы спасти жить хоть одному из них, о месте жительства двух девочек из еврейской ортодоксальной общины, где отец настаивает на религиозном воспитании, а мать – на светском. Или о судьбе Адама Генри. Талантливый парень пишет стихи, играет на скрипке, готовится вступить во взрослую жизнь. Но рак крови становится у него на пути, а Адам хочет отказаться от переливания крови по религиозным убеждениям. Поскольку Адам несовершеннолетний, больница обращается в суд с требованием разрешить переливание вопреки желанию пациента.
Фиона должна принять сложное и очень серьезное решение. Именно этому
делу и посвящена основная часть повествования в книге.
Адаму Генри 17 лет. Через три месяца он мог бы уже сам принимал решение о переливании крови, но на момент начала болезни он еще несовершеннолетний, а Фиона Мэй теперь должна решить, может ли суд заставить почти совершеннолетнего парня принудительно принять медицинскую помощь.
Иэн Макьюэн предлагает читателю аргументы за и против переливания.
Рассуждает с позиции светской этики, когда жизнь является наивысшей ценностью, а её спасение – безусловное благо. А потом рассказывает нам о молодом парне, который не представляет своей жизни без религии, не может даже вообразить, как будет изгнан из тесного религиозного сообщества, если примет чужую кровь. С другой стороны Адам Генри отчаянно влюблен в жизнь, полон творческих планов и устремлений.
На страницах книги нас ждут и родители Адама, которые тоже зажаты между молотом и наковальней. Искренняя и глубокая вера говорит им, что приняв помощь врачей, они обрекут душу сына на страдания. Но спасение души обрекает их сына на скорую и мучительную смерть.
На протяжении книги читателю будет предложено множество аргументов и точек зрения, и финал, который оставит читателя в состоянии растерянности, ведь Иэн Макьюэн не собирается решать за своего читателя, какая позиция верная в этой ситуации.
Немного личного отношения. Читая «Закон о детях», я вдруг поняла, что испытываю огромную злость. Даже не на сам факт спора о том, кто и что в праве выбирать для себя. Человек может решать за себя всё, что ему взбредёт в голову. Но исключительно по своей воле. А не из страха перед возможной карой в загробном мире. Терпеть боль, страдание, страх, отчаяние лишь потому, что твоя религия запрещает тебе принять медицинскую помощь?
Обречь собственного сына на адские муки рака из страха того, что в загробном мире ему будет хуже, если эту самую помощь принять? Простите, но я в моей системе ценностей жизнь человека является высшей ценностью, и любой бог, если таковой есть, не может наказать человека за то, что он желает и пытается спасти своего ребенка. Не может наказать человека за то, что он пытается избежать мук рака. Не может наказать человека за то, что он дорожит собственной жизнью. Если для божества такое оскорбительно, то проблема не в человеке, а в божестве. Жизнь – величайшее чудо Вселенной, которое мы, люди, в праве оберегать без оглядки на древние тексты. И говорю я сейчас о сохранении жизни путём медицинского вмешательства, того, что любому светскому человеку доступно просто по праву рождения.