Я стояла у стойки регистрации с паспортом в руке и смотрела, как табло мигает зелёным. Рейс 237, Москва — Анталия, посадка закончена. Только что объявили, что выход на посадку закрыт.
А Дима не брал трубку. Я набирала уже двадцатый раз.
— Девушка, может, успеете, если бегом, — сказала сотрудница в синей форме. — Но багаж уже не примут.
Я побежала. Сумка на колёсиках подпрыгивала на стыках плитки, в ушах стучала кровь. Добежала до выхода, а там уже пусто. Только техник в наушниках возится с дверью.
— Улетел, — сказал он равнодушно. — Пять минут назад рукав отстыковали.
Я села прямо на пол. Мимо ходили люди, кто-то оборачивался, кто-то спешил дальше. А я сидела и смотрела на телефон. На экране застыло фото — мы с Димой на даче, в прошлом году, с шашлыками, счастливые.
Трубку он так и не взял.
Мы поженились три года назад. Познакомились в автобусе, он место уступил, разговорились. Красивый, весёлый, работал водителем на скорой. Я медсестрой в поликлинике, зарплаты маленькие, но мы как-то крутились. Снимали комнату у бабки, потом свекровь помогла с первоначальным взносом, взяли ипотеку. Квартира маленькая, в спальном районе, но своя. Я каждую стенку там вылизала, занавесочки повесила с рюшечками, сервиз купила на распродаже, хрусталь мама подарила.
Дима говорил: «Вот накопим — махнём на море. Я ни разу не был, ты представь?» Я представляла. Мечтали вместе, выбирали отели в интернете, смотрели фото.
А вчера он пришёл с работы и сказал:
— Собирайся, завтра летим. Я путёвку взял.
Я чуть чаем не поперхнулась.
— Как взял? Где деньги? Мы же ипотеку ещё не закрыли, маме должны.
— Кредит одобрили, — он улыбался. — Пять минут, и всё. Расслабимся, отдохнём. Ты заслужила.
Я обрадовалась. Честно, до слёз обрадовалась. Пять лет без отпуска, без моря, только поликлиника и дом. И вот — летим. Я чемодан собирала полночи, всё перебирала, купальник новый купила на рынке, панамку, кремики.
Утром встали в четыре. Дима весёлый, шутит, кофе мне в постель принёс. В такси держал за руку. В аэропорту мы немного поссорились. Он хотел сразу на регистрацию, а я в туалет забежала и в магазинчик, воду купить. Он говорил: «Успеем, чего ты нервничаешь». Я и не нервничала.
Потом он сказал:
— Я пойду быстрее, займу очередь. Ты подходи.
Я кивнула. Зашла в магазин, выбрала воду, ещё сок взяла и шоколадку. Иду к стойкам, а там людей — тьма. Я глазами ищу Диму, звоню — не берёт. Думаю, может, уже прошёл, ждёт меня у выхода.
Подхожу к табло. Рейс наш горит зелёным. И время посадки уже прошло.
Я к сотруднице:
— Девушка, а как же, я опаздала, но муж там, он меня ждёт.
Она посмотрела в компьютер:
— По рейсу прошёл один пассажир, Дима... фамилия ваша. Больше никого.
Я не поверила. Звонила, звонила. Потом в мессенджер написала: «Ты где? Меня не пустили». И точка серая. Не читает.
Я просидела в аэропорту до вечера. Смотрела, как садятся и взлетают самолёты, как люди обнимаются, встречаются, прощаются. Потом купила билет на электричку и поехала домой.
В квартире было пусто. Дима увёз все свои вещи. Я открыла шкаф — пусто. Ванная — нет зубной щётки, нет бритвы. Даже ключи от машины на тумбочке оставил, а документы забрал.
Я села на пол в коридоре и заплакала.
Три дня я не выходила из дома. На работе сказала — заболела. Лежала, смотрела в потолок, ела только чай с сушками. Звонили свекровь, подруга Катька, мама. Я не брала трубку. Не знала, что говорить.
На четвёртый день пришла повестка. Из суда. Дима подал на разрыв брака. И требование разделить квартиру. Ту самую, в которой я живу, за которую мы ещё банку должны.
Я оделась и поехала к его матери.
Свекровь открыла, всплеснула руками:
— Ой, Наташенька, заходи. Я знала, что придёшь.
Мы сидели на её кухне, пили чай с вишнёвым вареньем. На стене висели старые часы с кукушкой, они тикали громко, как будто отсчитывали последние минуты моей семейной жизни.
— Где он? — спросила я.
— В Турции, — вздохнула свекровь. — С ней.
Я отставила чашку. Руки дрожали.
— С кем?
— С Алёнкой этой, с диспетчершиной. Вы с ней в одной поликлинике работаете, кажется.
У меня в груди похолодело. Алёна. Молоденькая, двадцать три года, новенькая, на ресепшене сидит. Я её учила, показывала, как карточки заполнять. Она ко мне за советом приходила, конфетами угощала. И Дима мой...
— Давно? — спросила я.
— С полгода, — свекровь вздохнула. — Я не одобряла, Наташ. Говорила ему — дурак ты. Но он... он говорит, не люблю, мол, Натаху. И квартира эта, говорит, пополам. Продадим, он с ней долю купит.
Я сидела и смотрела на неё. На эту женщину, которая меня стряпать учила, которая на свадьбе плакала от счастья, которая внуков просила.
—кстати? Что я билет на электричку покупала, а он улетел?
Она опустила глаза:
— Знала.
Я встала.
— Спасибо за чай.
И ушла.
Дома я достала документы на квартиру. Посчитала, сколько мы выплатили, сколько осталось, какая доля у каждого. Потом позвонила юристу, с которым Катька когда-то разводилась.
— Приезжайте, — сказала она. — Посмотрим, что можно сделать.
Оказалось, можно сделать много. Кредит мы брали вместе, но первоначальный взнос давала свекровь. У неё сохранилась расписка, что это подарок сыну. Не нам, а именно сыну. внушительный, его личные вложения. Моих вложений — ремонт, который я делала на свои, чеки сохранились, мебель, техника. И ещё я платила кредит из своей зарплаты полтора года, пока Дима был в декрете — он уходил, когда я работала. Квитанции все в папке, я аккуратная.
Через месяц был суд. Дима пришёл с Алёной. Она сидела в зале, смотрела на меня волком. Дима даже не поздоровался.
Судья спросила:
— Истец настаивает на разделе?
— Настаиваю, — сказал Дима.
Я подняла руку:
— У меня есть встречное требование. Признать право на бóльшую долю в связи с личными вложениями и выплатами кредита.
Я передала документы. Судья долго их листала, потом посмотрела на Диму:
— Ответчик предоставила чеки, квитанции, выписки. Ваши возражения?
Дима побелел. Алёна заёрзала.
Через неделю суд вынес решение: квартира делится, но семьдесят процентов, мне, тридцать Диме. И он обязан выплатить мне половину суммы, которую я вложила в ремонт.
Дима кричал в коридоре:
— Ты что, Ната? Мы же договаривались! Ты меня без жилья оставить хочешь?
Я посмотрела на него. На этого человека, которому я верила, с которым чай пила по утрам, которому носки штопала.
— Я? — сказала тихо. — Это ты меня в аэропорту оставил. Я просто нашла дорогу домой.
Я развернулась и пошла к выходу. Алёна что-то кричала вслед, Дима ругался. А я вышла на улицу, вдохнула холодный воздух и улыбнулась.
Ничего. Проживу.
Квартиру я продавать не стала. Отдала Диме его тридцать процентов деньгами — взяла кредит в другом банке, под меньший процент. И осталась в своей квартире. Со своим сервизом, с хрусталём маминым, с занавесочками.
Свекровь иногда звонит. Спрашивает, как дела. Извинялась недавно. Я не держу зла. Она мать, она за сына.
А Дима с Алёной снимают комнату. Я знаю от общих знакомых. Алёна в декрете, денег не хватает, он на двух работах пашет. Говорят, скандалят часто.
Мне их не жалко. Наверное, это плохо — не жалеть. Но когда я вспоминаю тот день в аэропорту, как я сидела на полу, а люди проходили мимо, как таяла надежда — я понимаю: каждый получает то, что выбрал.
Я выбрала себя. И это правильный выбор.