На старой фотографии, с обтрепанными краями, — молодой человек, высокого роста, темноволосый. Он стоит на улице Харбина, с фотокамерой в руках. Это спортивный фоторепортер Владимир Абламский. На обратной стороне его рукой выведено: «В. Абламский за несколько дней до ареста. Харбин. 1945 г.».
тот текст мы публикуем в рамках проекта «Последний свидетель», который делаем по материалам Томского музея Следственная тюрьма НКВД
Владимир Павлович Абламский родился в 1911 году. Его отец Павел Абламский в начале ХХ века служил военным фельдшером при Иркутском госпитале, но больше всего в жизни он увлекался фотографией и в итоге открыл в городе собственный фотосалон. Во время Гражданской войны его направили военным фельдшером в Амурскую флотилию. В 1922 году после захвата Хабаровска генералом Молчановым семья Абламских эмигрировала в Харбин. Так Абламские оказались в эмиграции. Владимиру тогда было всего 11 лет.
«За несколько дней до ареста. Харбин»
В Харбине отец снова открыл фотографический салон, «известный всему городу», по воспоминаниям сына. Фотографировать Владимир выучился именно там, у отца. В 1930 он поступил в Гентский университет в Бельгии, где проучился три года. Закончить образование не успел, но хорошо выучил французский язык, который ему пригодился в лагере, где он невольно стал переводчиком у француза.
На фотографиях того времени — молодой Владимир — чемпион Харбина по фигурному катанию среди русских. Для соревнований он привез из Бельгии специальный свитер и трико. В архиве его фоторепортаж с соревнований конькобежцев, опубликованный во французском журнале. Часть его архива сейчас хранится в музее Истории Иркутска, куда его передала после смерти мужа вдова Абламского. Тут же — его лагерная тетрадь с зелеными чернилами (из «зеленки»), как воспоминание о лагерной учебе по устройству пилорамной машины.
Самодельный фотоаппарат «Киев системы „Пудель“», который Абламский сделал в лагере, в 2012 году историк фотографии, иркутский краевед Рудольф Берестенев передал в мемориальный музей. После смерти Абламского он приезжал к его вдове и записал воспоминания о нем.
«Всех поместили в барак, где до нас обитали японцы»
Абламского арестовали в сентябре 1945 года, прямо на улице, не сообщив об этом родным. Дома остались жена и дочь, сестра, родители. Отобрали все, что было при себе: часы, фотоаппарат, экспонометр, сняли обручальное кольцо, крестик, грудной штатив для фотоаппарата.
Этапировали Абламского прямиком в СССР, где он сначала попал в Севураллаг. В феврале 1949 года его перевели в Озерлаг, на станцию Топорок, в 46 км от города Тайшета Иркутской области. (О большом терроре и о том, как был устроен «Особый лагерь № 7 «Озерный» или Озерлаг и кто туда попадал, мы рассказывали в публикации «Он сказал: „Подождите, это какое-то недоразумение, я скоро приду“. Но не вернулся» и в материале «Разве нам ваша работа нужна? Нам надо, чтоб вы скорей сдохли»)
«Всех поместили в барак, где до нас обитали японцы, — это было сразу видно по чистоте, по восточным приметам, оставленным в строениях. Колючая проволока», — описывал позже свой лагерный быт Абламский.
Оказалось, что в Озерлаге было много выпускников Харбинского университета, получивших все ту же 58-ю статью — около двухсот человек. Там вообще было много иностранцев — военнопленных, интернированных немцев, прибалтов, англичан, испанцев, французов, венгров.
В Озерлаге заключенных постоянно перебрасывали с одного места на другое. «Помню, как нас перевозили на 317-й км — это Мостовая колонна (сейчас она под водой Братского водохранилища — ЛБ). Мы ехали туда три дня. Человек 18 — 20 „блатных“ заняли лучшие места в вагоне, а остальные ехали, скрючившись в страшной тесноте. До „параши“ добирались по головам» — вспоминал Абламский.
«На трассе дождя нет»
Заключенные работали на строительстве трассы Тайшет — Лена. В советских газетах писали, что ее строили комсомольцы. В начале июня в тайге появилась ...