— Я вообще-то молчала бы на твоём месте, — Галина Петровна поставила тарелку на стол так, что ложки звякнули. — Но торт — это святое.
Лариса даже не подняла голову от телефона.
— Мам, ну что опять не так.
— Что не так. — Галина Петровна усмехнулась, сложила руки под грудью. — Детка, я этот торт пеку двадцать три года. Двадцать три, Лариса. Дима на нём вырос. А теперь он на вкус как подошва от туфли с ванилином.
Тут уже Дима оторвался от своей тарелки. Он жевал осторожно, будто разминировал что-то.
— Ну... нормальный торт.
— Нормальный, — повторила мать таким тоном, каким говорят «предатель». — Сынок, у тебя вкусовые рецепторы умерли или ты просто жену бережёшь?
Лариса наконец положила телефон. Медленно. С тем особым спокойствием, которое опаснее крика.
— Галина Петровна, я старалась.
— Ты старалась. — Мать кивнула. — Это было видно. Особенно когда ты три раза заходила на кухню, пока я отдыхала.
Пауза.
Дима перестал жевать.
— Мам, ты за ней следила?
— Я не следила. Я слышала. У меня пол скрипит в коридоре, я его двадцать лет знаю наизусть. Три захода, Дима. Три.
Лариса взяла вилку. Отрезала кусочек торта. Отправила в рот с таким видом, будто это экзамен, который она сдаёт на отлично.
— Вкусно.
— Ещё бы ты сказала «невкусно», — фыркнула Галина Петровна и пошла на кухню.
Дима посмотрел на жену.
— Лар.
— Что — Лар?
— Ты чего-нибудь меняла?
Она подняла брови так высоко, что они почти исчезли под чёлкой.
— Дима, твоя мама параноик. Я просто смотрела, не подгорает ли.
— Три раза?
— Я беспокоилась.
С кухни донёсся звук, с которым открывают шкафчик слишком резко.
— Лариса! — позвала Галина Петровна голосом человека, который уже всё понял. — Поди-ка сюда.
На кухне пахло ванилью и чем-то ещё. Чем-то, что было не так.
Галина Петровна стояла у стола и держала в руках жестяную банку из-под разрыхлителя.
— Почти пустая, — сказала она. — Я открывала полную.
— Может, вы ошиблись.
— Я никогда не ошибаюсь в своей кухне.
Лариса прислонилась к дверному косяку. В её позе было что-то такое — не вина, нет. Скорее усталость человека, которого наконец поймали за тем, что он давно хотел, чтобы его поймали.
— И что вы собираетесь делать?
— Сначала хочу понять — зачем.
— Зачем. — Лариса чуть улыбнулась. — А вы помните восьмое марта? Два года назад?
Галина Петровна слегка прищурилась.
— Я принесла торт. Свой. Шоколадный. Я его пекла полтора дня. — Голос у Ларисы не дрогнул, но что-то в нём стало тише. — Вы его попробовали, поставили тарелку и сказали: «Димочка всегда любил ванильный».
Молчание на кухне стало другим.
— Это же был просто комментарий, — сказала наконец Галина Петровна.
— Это был приговор. — Лариса взяла со стола полотенце, повесила обратно. Просто чтобы занять руки. — Каждый праздник — ванильный торт. Каждый раз — «Дима любит именно такой». Каждый раз я понимала: не важно, что я делаю. Здесь всё равно будет ваш торт, и он всегда будет лучше.
Дима стоял в дверях кухни. Когда он успел войти — непонятно.
— Лар, — сказал он тихо. — Ты из-за торта?
— Нет, Дим. — Она посмотрела на него. — Я из-за того, что два года улыбаюсь и делаю вид, что мне нормально.
Галина Петровна опустила банку на стол.
За окном смеркалось. Торт стоял на столе в комнате — красивый, ровный, с сахарной пудрой. Снаружи — как всегда. Внутри — нет.
— Ты хотела, чтобы я опозорилась, — сказала она. Не с обидой. Скорее с пониманием, которое больнее обиды.
— Я хотела, чтобы вы поняли, — ответила Лариса. — Что бывает, когда что-то выглядит правильно, а внутри всё не то.
Дима сел на табуретку. Прямо здесь, на кухне.
— Вы обе, — сказал он. — Серьёзно.
— Не лезь, — одновременно сказали обе женщины.
Он закрыл рот.
Галина Петровна долго смотрела на невестку. Лариса не отводила взгляд. Между ними на столе стояла эта дурацкая банка из-под разрыхлителя — как вещественное доказательство двух лет накопившегося.
— Ты могла просто сказать, — произнесла наконец Галина Петровна.
— А вы бы услышали?
Пауза была честная. Долгая.
— Не знаю, — призналась мать. — Наверное, нет.
Лариса кивнула. Без торжества. Просто кивнула.
— Я знаю ваш рецепт наизусть, — сказала она вдруг. — Я специально учила. Думала — может, тогда. — Она не договорила.
Галина Петровна взяла банку, поставила в шкафчик.
— В следующий раз, — сказала она, — будем печь вместе. И если мой торт выйдет хуже твоего — я это признаю.
Дима осторожно выдохнул.
— А сейчас? — спросила Лариса.
Галина Петровна подумала секунду. Потом достала из холодильника сливки.
— А сейчас взбиваем крем. Этот торт мы доделаем нормально. Хотя бы снаружи.
Лариса помолчала. Потом подошла и взяла миску.
— Снаружи у него всё было нормально, — сказала она тихо. — Это я умею.
— Я знаю, — ответила Галина Петровна. — Именно поэтому я так долго не замечала.