Я зашла в квартиру, скинула туфли и направилась на кухню, где мой муж Вадим сидел с телефоном в руках и довольно улыбался.
— Тоня, тебе тут сестра звонила, — сказал он, не отрываясь от экрана.
Я замерла. Сердце пропустило удар.
— Кто? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.
— Твоя сестра. Вика. Я ответил.
— Зачем ты взял трубку? — закричала я, чувствуя, как внутри всё закипает. — Надо было спросить у меня! Ты же знаешь, как я к этому отношусь!
Вадим удивлённо поднял брови:
— Тонь, успокойся. Это же твоя сестра, не бандит с большой дороги. Она сказала, что хочет приехать в гости. Соскучилась, мол. Так быстро перезванивай.
— Скажи, что мы улетаем в Антарктиду на год, а потом ещё куда-нибудь подальше, — выпалила я.
Вадим рассмеялся:
— Тонь, ты серьёзно? Это же твоя родная сестра.
— В том-то и дело, — ответила я, чувствуя, как к горлу подступает комок.
Вика всегда жила по одному принципу: она знает лучше. С самого детства она решала за меня всё. С кем дружить, что носить, куда поступать. Даже с моей первой любовью она меня развела. Помню, как пришла ко мне, села на кровать и сказала с той самой снисходительной улыбкой:
— Тоня, этот мальчик тебе не подходит. Он из простой семьи, перспектив никаких. Я тебе потом нормального найду.
Я тогда плакала ночами, но перечить не смела. Потому что Вика всегда была главной. Родители доверяли ей больше. Деньги мне никогда не давали в руки — всё передавали через старшую сестру. «Вика разумнее, она распределит правильно». И я привыкла, что мной командуют. Привыкла молчать и подчиняться.
Прошли годы. Я вырвалась из родительского гнезда, вышла замуж за Вадима, построила свою жизнь. Казалось бы, можно вздохнуть свободно. Но Вика продолжала существовать где-то на периферии моего сознания, как тень, как напоминание о том, что я всегда буду младшей, всегда буду той, кого нужно направлять.
И вот теперь она ехала к нам. Без предупреждения. Просто села в поезд и решила сделать «сюрприз».
— Уже в пути, — сказал Вадим, протягивая мне телефон. — Просила встретить завтра утром.
Я закрыла лицо руками. Квартира была не убрана, в холодильнике шаром покати, а у меня на работе аврал. И главное — я знала, что Вика не просто так едет. Она едет контролировать. Оценивать. Указывать.
Всю ночь я не спала. Носилась по квартире с тряпкой, заталкивала вещи в шкафы, пыталась создать иллюзию идеального порядка. Вадим просыпался, смотрел на меня сонными глазами и бормотал:
— Тонь, ложись спать. Это всего лишь твоя сестра.
— Ты не понимаешь, — шептала я, продолжая надраивать плиту. — Ты совсем не понимаешь.
Утром я встретила Вику на вокзале. Она сошла с поезда, окинула меня взглядом с головы до ног и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё сжималось.
— Тоня, — сказала она, чмокая меня в щёку. — Ну надо же, совсем не меняешься. Всё такая же... простая.
Я промолчала. Взяла её чемодан и пошла к выходу.
Дома Вика начала с порога.
— Коврик в прихожей бесполезный, — заявила она, вытирая ноги о половик. — Весь песок на обуви остался. Завтра же пойдём, куплю тебе нормальный.
— Не надо, — сказала я тихо.
— Надо-надо, — отрезала Вика и пошла дальше. — Диван посреди комнаты... Странно как-то. Шторы какие-то унылые, серые. Кресла скрипят. Ремонт старый, давно пора обновить.
Я стояла в углу и молчала. Вадим выглянул из кухни, поймал мой взгляд и пожал плечами — мол, расслабься, это же ненадолго.
Я терпела день, второй, третий. Уходила на работу пораньше, задерживалась допоздна, лишь бы меньше времени проводить с сестрой. Но вечерами всё равно приходилось возвращаться в квартиру, где Вика уже чувствовала себя хозяйкой.
А потом случилось то, что я должна была предвидеть.
Мы с Вадимом пришли домой и застыли на пороге. В гостиной всё было переставлено. Диван стоял у стены, телевизор висел прямо над ним. Шторы исчезли — вместо них болтались какие-то новые, лёгкие, совсем не в нашем стиле.
— Я вам порядок навела, — радостно объявила Вика, выходя из кухни. — Не слышу благодарности. Шторы постирала, диван передвинула. И гардероб твой, Тоня, перебрала.
У меня внутри всё оборвалось.
— В смысле — перебрала? — спросила я, чувствуя, как голос срывается.
— Ну, часть переложила, часть выбросила, — пожала плечами Вика. — У тебя половина вещей — безвкусица полная. А теперь будет нормальный стиль. Я же о тебе забочусь.
Я бросилась к шкафу. Распахнула дверцы и замерла. Моих любимых вещей не было. Яркие пиджаки, которые я собирала годами, платья, туфли на каблуках — всё исчезло. Остались только скучные бежевые кофточки и пара юбок, которые я терпеть не могла.
— Вика, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты выбросила мои вещи.
— Да скажи спасибо, — улыбнулась она. — Я же лучше знаю, что тебе идёт. Ты всегда была безвкусной, а теперь будешь выглядеть прилично.
Я смотрела на неё и вдруг поняла: если сейчас устрою скандал, ничего не изменится. Вика только улыбнётся своей фирменной улыбкой и скажет, что я неблагодарная. А вещи не вернёт.
И тогда у меня родился план.
Как раз в те дни Вику повысили в должности. Она была на седьмом небе от счастья и пригласила нас к себе отметить. Поначалу я хотела отказаться, сослаться на занятость, на детей, на что угодно. А потом позвонила и сказала:
— Вика, мы с удовольствием приедем. Обязательно.
— Вот и отлично, — обрадовалась она. — Приедешь, посмотришь, как должна выглядеть квартира успешной женщины. У меня там всё продумано до мелочей.
Я улыбнулась в трубку. До мелочей. Это хорошо.
Мы приехали. Квартира у Вики была шикарная — дизайнерский ремонт, дорогая мебель, коллекция кукол, которую она собирала с детства. Некоторые экземпляры стоили бешеных денег.
Весь вечер я вела себя так, как вела себя Вика. С той же снисходительной улыбкой, с той же интонацией.
— Вика, — сказала я за столом, — тебе бы крем от морщин сменить. Этот совсем не работает. Завтра пойдём, куплю тебе нормальный, покажу какой.
Вика удивилась, но сдержалась:
— Спасибо, Тоня. Рада, что ты заботишься.
— А где тебя учили греческий салат заправлять? — продолжила я. — В оригинале вкус совсем другой. Или ты экспериментировать начала? Смотри, гости не оценят.
Вика зло посмотрела на меня, но вокруг были её друзья, коллеги, и закатывать скандал она не могла. Только процедила сквозь зубы:
— Я учту.
Ночью мы остались ночевать. Вика предложила гостевую комнату, и я, конечно, согласилась. Утром она собралась в магазин — сказала, что хочет лично выбрать продукты для сегодняшнего ужина. Как только дверь за ней захлопнулась, я встала и принялась за дело.
Я передвигала мебель так, как считала нужным. Диван — к стене, кресла — по углам, журнальный столик — в центр. А потом открыла шкаф с её драгоценной коллекцией кукол.
Я не стала их выбрасывать. Нет. Я просто перебрала их. Самых красивых оставила на виду, а остальные — те, что казались мне лишними, пыльными, неудачными — сложила в пакеты. Не на помойку, конечно. Просто в кладовку, в самый дальний угол.
Когда Вика вернулась, она застыла на пороге.
— Что это? — спросила она, обводя взглядом переставленную гостиную. — Где мои куклы?
— Я решила помочь, — ответила я с той самой интонацией, которую так хорошо у неё переняла. — Самых красивых оставила, остальные убрала. Они же пылесборники, Вика. Я о тебе забочусь.
Она побелела.
— Это моя коллекция! Я собирала её с детства! Там есть очень ценные экземпляры!
— Они были в ужасном состоянии, — пожала я плечами. — Пыльные, старые. Я убрала лишнее. Не благодари.
Вика смотрела на меня так, будто видела впервые. В её глазах плескалась ярость, смешанная с недоумением. Она открывала рот, закрывала, но слова не шли.
— Ты... ты это специально? — наконец выдавила она.
— Конечно, — улыбнулась я. — Как ты меня учила. Заботиться о близких, даже если они этого не понимают.
Она выбежала из комнаты. Я слышала, как она гремит пакетами в кладовке, как всхлипывает, как бормочет что-то себе под нос. Мне было... спокойно. Впервые в жизни спокойно.
После этого наши отношения закончились. Вика перестала звонить, перестала приезжать, перестала советовать. Мы не ссорились, не выясняли отношения — просто перестали общаться. Как будто отрезали.
И знаете, мне стало легче. Намного легче. Я перестала просыпаться по ночам от мыслей о её очередном визите. Перестала вздрагивать при звонке телефона. Перестала чувствовать себя маленькой девочкой, которой вечно указывают, как жить.
Вадим иногда спрашивает:
— Тонь, может, позвонишь сестре? Всё-таки родные люди.
Я качаю головой.
— Нет, Вадик. Не сейчас. Может, когда-нибудь потом. Когда она поймёт, что я не её собственность. Что у меня есть своя жизнь, свои вкусы, свои решения.
Я не жалею о том, что сделала. Может, это было жестоко. Может, я перегнула палку. Но иногда, чтобы отстоять себя, нужно ударить в ответ. Не сильно, не больно. Просто показать: я тоже могу. Я тоже имею право на свои границы.
Куклы я, кстати, не выбросила. Они до сих пор лежат в пакетах в углу моей кладовки. Иногда я заглядываю туда и думаю: может, вернуть? Но потом вспоминаю её лицо, её улыбку, её «я же лучше знаю» — и прохожу мимо.
Пусть полежат. Как напоминание. И мне, и ей. О том, что любовь — это не контроль. Забота — не вторжение. А семья — это те, кто уважает твой выбор, а не те, кто его за тебя делает.
