Когда они вернутся: о помощи участникам СВО

Я работаю медицинским психологом в обычной городской больнице. Работаю в том числе с участниками СВО. На приеме их становится больше…

Они вернутся. Не абстрактные «военные», не статистика из новостей, а живые мужчины — чьи-то сыновья, мужья, отцы. Их будет много. И вопрос не в том, изменились ли они. Вопрос в том, готовы ли мы встретить их такими, какими они станут.

Война не проходит бесследно. Она не просто оставляет воспоминания — она перестраивает внутреннюю архитектуру личности. На войне обнажается всё: страх и смелость, верность и подлость, способность к самопожертвованию и склонность к разрушению. Там человек встречается с предельным — с собственной смертностью, с правом и запретом убивать, с силой братства, которое возникает там, где рядом ежедневно стоит смерть.

Главная страсть войны — это сплочённость. Чувство плеча, которое держит тебя, когда земля горит. Это не романтика, это биологически древний механизм выживания: в опасности человек ищет союзника. Мужское фронтовое братство связывает сильнее родственных уз. И именно поэтому возвращение в мирную разобщённость нередко переживается как потеря. В мирной жизни нет постоянной мобилизации, нет предельной ясности цели, нет той остроты существования, когда каждый день — вопрос жизни и смерти.

Но война пробуждает не только силу. Она плотно врезается в память. В ней остаются сцены, к которым невозможно порой подобрать литературные слова. Эти сцены возвращаются домой вместе с человеком.

Среди вернувшихся будут разные. Те, кто в экстремальных ситуациях раскрыл лучшие качества — выдержку, самообладание, способность к ответственности. Они способны встроиться в мирную жизнь, но им нужно пространство для реализации энергии, иначе накопленная сила начнёт искать выход в разрушительных формах.

Будут и те, кто воевал не только с внешним врагом, но и с собственным страхом. Для них война была бесконечным испытанием на мужество. В мирной жизни исчезает объект, через который они доказывали себе свою смелость. И вместе с этим может прийти внутренняя пустота.

Будут те, чья психика оказалась травмирована. Посттравматическое стрессовое расстройство давно описано в мировой психиатрии после войны во Вьетнаме. Это не слабость и не каприз. Это особый способ нервной системы продолжать жить в режиме опасности. Хлопок двери может восприниматься как взрыв. Газон — как минное поле. Сон — как поле боя. У таких людей нарушаются отношения, снижается доверие, усиливается раздражительность, появляется отчуждённость. Они не «испорчены», они перегружены опытом, который психика не успела переработать.

Будут и те, в ком война пробудила разрушительные импульсы. Им будет нужна не стигма и не отвержение, а профессиональная работа — сложная, долгая, но возможная.

И даже тем, кто демонстрирует устойчивость, нужна поддержка. Не обязательно психиатрическая помощь. Чаще — психологическая, семейная, человеческая. Терпение близких, уважение к молчанию, готовность слушать без осуждения.

Покалеченные тела лечат хирурги. Покалеченные души лечатся в отношениях.

Буду признательна за обратную связь в комментариях.

Автор: Виктория Игоревна Гребенюк
Психолог, Медицинский психолог

Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru