Перед сном дети часто начинают делиться важным. И в один из вечеров Василиса робко начала: «Я кое-что хочу тебе рассказать, но боюсь…»
Оказалось, что мальчик на тихом часе против её воли оттянул её бельё, чтобы посмотреть на интимные места, и демонстрировал свои, хотя она просила перестать.
Надо ли говорить, что во мне проснулась мать-орлица? Не из-за демонстрации как таковой, это почти повсеместно происходит естественным образом из взаимного любопытства, это то, на что я не могу повлиять в реальности независимо от рекомендаций специалистов. К тому же, в любой группе найдутся дети, родители которых понятия не имеют об интимной безопасности, поэтому приходится адаптироваться к существующим условиям на лету.
А вот именно игнор отказа моего ребенка другой стороной в этой теме наполнил меня яростью.
Что происходит далее. Я отдаю себе отчет, что наши с ней реальности могут не совпадать, поэтому несмотря на свое видение ситуации и возникшие чувства, сначала я (надеюсь, без излишней драмы) поинтересовалась у Васи, как она сама видит произошедшее, как она себя чувствовала в тот момент. После её ответа «плохо, я этого совсем не хотела», я поняла, что разговор уверенно поворачивает в сторону сопереживания, контейнирования ее чувств в первую очередь и потом уже повторения правил безопасности.
Первое, что мне запомнилось - ребенок хотел, но боялся сказать.
Она частенько выражает такое опасение перед тем как рассказать о своём непослушании в саду или том, как обидела брата, например (в общем, где она накосячила), и я каждый раз напоминаю, что я постараюсь отнестись с максимальным пониманием, что бы там ни было, ведь честность помогает что-то вовремя предпринять. И она делится. А я без нотаций принимаю.
Но когда я услышала Васину историю на этот раз, я поняла, что вины её в той ситуации не было. Судя по всему, она почувствовала смятение, сплетенное из страха, злости, стыда, вины - чувств, возникающих, когда нарушается интимная безопасность.
Тогда я сказала дочери, что она ничего плохого не сделала, она не виновата и никто не имеет права против её воли стягивать с неё нижнее бельё или демонстрировать свои интимные места. Поговорили и про насилие (кратко и в удобоваримой форме), что подобное во взрослом мире является нарушением границ, прав, закона. И что когда она чувствует этот комок эмоций, то к этому стоит прислушаться, понять, что не она совершает плохое, а тот, кто не слышит отказ, нужно выйти как можно быстрее из ситуации, найти безопасное место, взрослого, которому она доверяет и который может защитить.
Потом я расписала ей свои дальнейшие действия, чтобы вернуть предсказуемость и безопасность. Я пообещала, что поговорю с воспитателем и мамой мальчика: у первой я попрошу, чтобы Васю и мальчика теперь укалывали на тихом часе как можно дальше друг от друга, вторую попрошу рассказать сыну как важно слышать и принимать отказ (что я потом и сделала, в более эмоциональной форме).
Здесь произошло неочевидное для меня в момент диалога. Вася испугалась, что мама мальчика может неадекватно среагировать и причинить мне боль, она спросила (в её глазах был натуральный страх):
- А вдруг его мама откажется больше, сильнее и с топором?
-Котик, - ответила я, - я вижу, что ты переживаешь за меня, но взрослые так вопросы не решают, я не доведу ситуацию до этого. Я со всем справлюсь.
Так что второе важное, что мне врезалось в память - дети могут бояться делиться не только из страха порицания, но ещё и из страха за своих заботящихся взрослых.
Просто дайте им знать, что не только они теперь в безопасности, но и вы тоже, что вы не разрушились от истории, что процесс ликвидации последствий вам самим не угрожает.
