Утро восьмого дня началось с того, что я проснулась и долго не могла понять, где нахожусь. В комнате было светло, пахло хлебом и мятой, где-то тихо поскрипывали половицы. И вдруг до меня донеслось: детский смех, приглушённый голос Саши, звонкое "дядя Саша, дядя Саша, ещё!".
Я села на топчане и улыбнулась. Вот оно — то, о чём я мечтала все эти пять лет. Жизнь в доме. Настоящая, живая, тёплая.
— Доброе утро, — сказала я, выходя на кухню.
Картина, открывшаяся мне, заставила замереть на пороге. Саша сидел на полу, а Максим верхом на нём, как на лошади, скакал по кухне. Лена стояла у печки, помешивала кашу и смеялась. Солнце заливало всё вокруг, и казалось, что это не суровая зима за окном, а тёплое лето.
— Баба! — закричал Максим, завидев меня. — Баба, смотри, я на лошадке!
— Вижу, вижу, — засмеялась я. — Только лошадка устала, наверное. Слезай давай.
— Не устал я, — отмахнулся Саша. — Мы ещё скачем. Но-о-о, лошадка!
— Но-о-о! — вторил Максим.
Лена покачала головой:
— Саша, вы как ребёнок. Спину себе не сломайте.
— Не сломаю, — он ловко подхватил Максима, перевернул и поставил на ноги. — Всё, брат, перекур. Завтракать будем.
— А после завтрака опять? — с надеждой спросил Максим.
— После завтрака у нас дела, — строго сказала я. — Дрова носить, снег чистить, Зойку доить. Так что скакать некогда.
Максим надул губы, но спорить не стал. Дисциплину он уже усвоил: баба Вера сказала — значит, так и будет.
За завтраком мы строили планы. Метель окончательно стихла, солнце светило вовсю, и надо было решать, что делать дальше.
— Сегодня пойду дорогу чистить до трассы, — сказал Саша. — Может, там уже проехать можно.
— А если нет? — спросила Лена.
— Значит, будем ждать, — пожал он плечами. — Но надо хотя бы попробовать.
— Я с тобой, — вызвалась я.
— Нет, — неожиданно твёрдо сказал Саша. — Ты дома. С Леной и Максимом. Вдруг кто придёт?
— Кто придёт? — удивилась я. — В такую глушь?
— А вдруг, — он посмотрел на Лену. — Вдруг тот самый.
Лена побледнела, прижала к себе Максима.
— Думаешь, найдёт?
— Не знаю, — честно ответил Саша. — Но бережёного Бог бережёт. Вы тут сидите, дверь никому не открывайте, кроме меня. Я быстро.
Он оделся, взял лопату и ушёл. Мы остались втроём.
День тянулся медленно. Максим капризничал, просился на улицу, но я не пускала — мало ли что. Лена пыталась вязать, но нитки путались, петли слетали, и она только злилась.
— Вера, — спросила она вдруг. — А вы не боитесь?
— Чего? — я чистила картошку к обеду.
— Ну, вообще, — она замялась. — Что Саша останется. Что мы останемся. Что вся ваша жизнь перевернётся.
Я отложила нож, посмотрела на неё.
— А ты боишься?
— Боюсь, — призналась она. — Я привыкла, что всё плохо. Что если хорошо — значит, обманут. Что если поверить — ударят.
— Понимаю, — вздохнула я. — Я тоже боялась. Пять лет боялась. А теперь... теперь не боюсь.
— Почему?
— Потому что поняла: бояться — глупо. Жизнь одна. И если Бог дал нам встретиться — значит, так надо.
Лена задумалась.
— А вы в Бога верите?
— Верю, — просто ответила я. — Не в церковь хожу, не молюсь каждый день. Но верю. Что есть кто-то там, наверху, кто смотрит и помогает.
— А мне в детдоме говорили: Бога нет, — тихо сказала Лена. — Воспитатели. Комсомол, атеизм, всё такое.
— Глупые были твои воспитатели, — покачала я головой. — Бог есть. Я это точно знаю.
— Откуда?
— А оттуда, — я обвела рукой кухню. — Вот этот дом. Вы. Саша. Максим. Разве это не чудо? Разве не Бог нас свёл?
Лена посмотрела на меня долгим взглядом и вдруг улыбнулась.
— Наверное, вы правы, Вера. Наверное, Бог есть.
Саша вернулся только к вечеру. Усталый, замёрзший, но довольный.
— До трассы дошёл, — отчитался он, отогреваясь у печки. — Там уже трактор прошёл, дорога расчищена. Можно ехать.
— Так чего ж ты не поехал? — удивилась я.
— А с кем? — он посмотрел на меня. — Одному ехать, вас бросать? Нет уж. Вместе поедем или никак.
— Куда поедем? — насторожилась Лена.
— В Заречье, — ответил Саша. — Звонить надо. Дочке, ментам, может, ещё кому. И продукты купить, у Веры запасы кончаются.
— Не кончаются, — возразила я. — Ещё на месяц хватит.
— А на два?
Я замолчала. Он прав — запасы не бесконечны. А впереди ещё ползимы.
— Завтра и поедем, — решил Саша. — Утром, с рассветом. Лена с Максимом дома останутся, мы с Верой съездим. Быстро обернёмся.
— Опять мы одни? — расстроилась Лена.
— А что делать? — развёл руками Саша. — Ребёнка в машину тащить? Замёрзнет. И потом — вдруг кто придёт? Вы тут за старших.
— Кто придёт? — усмехнулась я. — Медведь?
— Всякое бывает, — загадочно ответил Саша.
Утром мы с Сашей собрались в дорогу. Я надела всё самое тёплое, Саша проверил машину, завёл — мурлыкала, как кошка.
— Ну, с Богом, — перекрестилась я на всякий случай.
— С Богом, — согласился Саша.
Мы поехали. Дорога была тяжёлая — снег, ухабы, колдобины. Машину бросало из стороны в сторону, я вцепилась в сиденье и молилась про себя.
— Не бойся, — успокаивал Саша. — Я по бездорожью ездить умею. Не впервой.
— Верю, — выдохнула я.
До Заречья добрались часа через два. Деревня была побольше нашей — домов пятьдесят, магазин, клуб, администрация. И телефон — один на всех, в здании сельсовета.
Саша припарковался, мы пошли. В сельсовете нас встретила женщина в очках, немолодая, строгая.
— Вы откуда? — спросила она, оглядывая нас.
— Из Залесья, — ответил Саша. — Нам позвонить надо.
— Из Залесья? — удивилась женщина. — Там же никого почти не осталось. Одна Вера вроде живёт, одинокая.
— Это я, — сказала я. — Вера.
Женщина всплеснула руками:
— Верочка! Не признала! А я Тамара, из соседней деревни, мы с тобой на рынке встречались. Ты мне ещё травы продавала.
— Помню, — улыбнулась я. — Здравствуй, Тамара.
— Звоните, конечно, — засуетилась она. — Вон телефон, городской. Сколько хотите говорите.
Саша набрал дочку. Я отошла в сторону, чтобы не мешать, но всё равно слышала обрывки разговора.
— Катенька, привет... Да, жив... Нет, не доехал, застрял в метели... В деревне, у хорошей женщины... Да, всё нормально... Задержусь, наверное... Нет, ты не жди, я потом... Позвоню... Целую.
Он положил трубку, подошёл ко мне.
— Всё в порядке?
— Да, — кивнул он. — Катя волновалась, но я успокоил. Сказал, что у меня всё хорошо. Что я нашёл... что я не один.
Я отвела взгляд, делая вид, что рассматриваю что-то на стене. Но щёки горели.
— Теперь в милицию, — сказал Саша. — Надо заявление написать на этого Славку.
— А надо? — спросила я. — Вдруг он не найдёт?
— Надо, — твёрдо сказал Саша. — Чтобы на всякий случай. Чтобы был след.
В милиции нас приняли усталые люди в погонах. Выслушали, записали, сказали, что разберутся.
— Адрес знаете? — спросил капитан.
— Знаю, — ответил Саша. — Лена дала.
— Хорошо. Как метель кончится, съездим, проверим.
Мы вышли. На душе было тревожно. С одной стороны, правильно сделали. С другой — вдруг Славка узнает, что на него заявление, и озвереет совсем?
— Не думай, — сказал Саша, словно прочитав мои мысли. — Всё будет хорошо.
В магазине мы закупили всего: крупы, муку, масло, консервы, сладости для Максима. Саша таскал пакеты к машине, я выбирала.
— Вера, — спросил он, когда мы грузили последнее. — А ты не хочешь в город перебраться? Ну, хотя бы на зиму?
— Зачем? — удивилась я.
— Ну, удобнее. Свет, газ, магазин рядом. Лене с Максимом легче.
Я задумалась. Он прав, конечно. В городе легче. Но...
— Саша, — сказала я. — Я в этом доме родилась. В этом доме мои родители умерли. В этом доме Коля... Это мой дом. Я не могу его бросить.
— А если мы все вместе там жить будем? — осторожно спросил он. — Я, ты, Лена, Максим?
— В городе?
— Ну да.
Я посмотрела на него. Он ждал ответа серьёзно, без улыбки.
— Саша, — медленно сказала я. — Ты предлагаешь мне... нам... переехать?
— Предлагаю, — кивнул он. — Я подумал: квартиру свою продам, дом здесь купим. Или в городе, или в деревне побольше. Чтобы всем места хватило.
— А дочка?
— Катя приедет, — уверенно сказал он. — Она мечтает о доме за городом. Для Артёмки.
Я молчала. Слишком много всего сразу. Слишком быстро.
— Не отвечай сейчас, — попросил Саша. — Просто подумай.
— Подумаю, — пообещала я.
Дорога обратно была легче. Саша вёл уверенно, я сидела рядом и думала. О его словах. О Лене. О Максиме. О доме.
— Саша, — спросила я. — А ты правда готов всё бросить? Москву, квартиру, привычную жизнь?
— Правда, — ответил он. — Там у меня ничего не держало. Работы нет, друзья разъехались, дочка далеко. А здесь... здесь я нужен.
— Нужен, — тихо сказала я.
— Вот видишь. А это главное.
Мы подъехали к дому. Что-то было не так. Я почувствовала ещё до того, как мы вышли из машины.
— Саша, — сказала я. — Там кто-то есть.
Он присмотрелся. У дома стояли следы — не наши, чужие. Следы мужских сапог, больших, тяжёлых.
— Сиди в машине, — приказал Саша. — Я пойду один.
— Нет! — я схватила его за руку. — Я с тобой.
— Вера...
— Нет, Саша. Это мой дом. Я пойду.
Мы пошли вместе. Осторожно, стараясь не шуметь. Подошли к двери. Изнутри доносились голоса — мужской, пьяный, и Ленин — испуганный, срывающийся.
— Я тебя найду, сука! — орал мужчина. — Думала, спрячешься? От меня не спрячешься!
Саша рванул дверь.
Картина, открывшаяся нам, была страшной.
Посреди кухни стоял мужик — огромный, небритый, в грязной телогрейке, с красными от пьянства глазами. В одной руке он держал бутылку, другой пытался схватить Лену, которая прижимала к себе Максима и пятилась к печке.
— А ну стоять! — рявкнул Саша.
Мужик обернулся. Глаза его налились кровью.
— Ты ещё кто? — прохрипел он. — А, понял. Любовничек? Ну, щас я тебя...
Он шагнул к Саше, размахнулся бутылкой. Саша увернулся, перехватил руку, рванул на себя. Мужик покачнулся, но устоял.
— Убью, — прохрипел он.
— Попробуй, — спокойно ответил Саша.
Я метнулась к Лене, выхватила у неё Максима, заслонила собой.
— В спальню быстро, — шепнула я. — Сидите тихо.
Лена кинулась в спальню, я за ней, закрыла дверь, прижалась к косяку. Сердце колотилось где-то в горле.
Из кухни доносились звуки борьбы, глухие удары, мат. Максим плакал, уткнувшись Лене в плечо. Я молилась — в первый раз в жизни по-настоящему молилась.
— Господи, спаси и сохрани. Господи, помоги Саше. Господи, не дай ему погибнуть.
Вдруг всё стихло.
Я прислушалась. Тишина. Потом шаги. Кто-то подошёл к двери, постучал.
— Вера, выходи. Всё кончено.
Это был Саша.
Я открыла дверь. Саша стоял на пороге, тяжело дыша. Лицо в крови, рукав порван, но стоял твёрдо.
— Где он? — спросила я.
— Связал, в сенях лежит, — ответил Саша. — Потом ментам сдадим. С Леной всё в порядке?
— В порядке, — Лена вышла из-за моей спины. — Саша... вы... вы его убили?
— Живой, — усмехнулся Саша. — Жаль, конечно, но живой. Не могу я убивать, даже таких тварей.
Он пошатнулся, и я подхватила его.
— Сядь, — приказала я. — Лена, воды тёплой, тряпки чистые. Живо!
Я обрабатывала Сашины раны. Руки дрожали, но я старалась делать всё аккуратно. Ссадина на скуле, рассечённая бровь, синяк на шее. И руки — все в кровоподтёках.
— Больно? — спрашивала я, промывая ранки.
— Терпимо, — морщился он. — Ты лучше скажи, как они? Испугались?
— Есть немного, — я кивнула на Лену, которая сидела в углу с Максимом. Ребёнок успокоился, но глаз с Саши не сводил.
— Дядя Саша, — позвал он вдруг. — А ты плохого дядю прогнал?
— Прогнал, малыш, — улыбнулся Саша. — Больше не придёт.
— А ты герой? — спросил Максим.
— Нет, — покачал головой Саша. — Я просто человек. Который своих не бросает.
Максим слез с маминых колен, подошёл к Саше и вдруг обнял его за ногу.
— Ты хороший, — сказал он. — Ты наш.
У Саши глаза увлажнились. Он погладил мальчика по голове.
— Спасибо, брат, — тихо сказал он.
Славку мы держали в сенях до утра. Связанный, он сначала буянил, орал, угрожал, потом затих — то ли протрезвел, то ли устал.
Мы не спали всю ночь. Сидели на кухне, пили чай, прислушивались к каждому звуку. Лена с Максимом устроились в спальне, дверь закрыли на засов.
— Как он нашёл? — спросила я.
— По следам, наверное, — ответил Саша. — Или спросил кого. Дорогу-то расчистили, народ поехал.
— Что теперь будет?
— Утром в милицию позвоним. Пусть забирают.
— А если отпустят?
— Не отпустят, — твёрдо сказал Саша. — Там нападение, угрозы убийством. Да и Лена заявление написала. Посадят.
— Дай Бог, — вздохнула я.
Под утро мы задремали — прямо за столом, положив головы на руки. Разбудил нас стук в дверь.
— Кто там? — крикнул Саша, вскакивая.
— Свои, — раздалось снаружи. — Милиция.
Славку забрали. Он шёл, понурив голову, не глядя на нас. Только когда сажали в машину, обернулся, посмотрел на Лену.
— Я тебя всё равно достану, — прошипел он. — Из-за решётки достану.
— Заткнись, — рявкнул капитан. — Поехали.
Машина уехала. Мы стояли на крыльце и смотрели вслед.
— Уехал, — выдохнула Лена.
— Уехал, — подтвердил Саша. — Но ты не бойся. Мы теперь рядом.
— А если правда достанет? — всхлипнула она.
— Не достанет, — твёрдо сказала я. — Здесь он не пройдёт. Понял?
Я не знала, к кому обращаюсь — к Славке или к судьбе. Но знала одно: своих я не отдам.
Вечером того же дня мы сидели на кухне и разговаривали. Впервые спокойно, без страха.
— Саша, — сказала Лена. — Я вам так благодарна. Вы нас спасли.
— Брось, — отмахнулся он. — Я ничего особенного не сделал.
— Сделали, — возразила я. — Рисковали жизнью.
— А вы бы не рисковали? — спросил он.
Я задумалась. А ведь правда — рисковала бы. За Лену, за Максима, за него. За всех.
— Рисковала бы, — призналась я.
— Вот видишь, — улыбнулся Саша. — Мы одной крови.
Максим, который уже освоился и чувствовал себя полноправным хозяином, подошёл к Саше и залез к нему на колени.
— Дядя Саша, — спросил он. — А ты будешь с нами жить?
Саша посмотрел на меня.
— Если баба Вера разрешит.
Все взгляды обратились ко мне. Я почувствовала, как краснею.
— Я... — начала я и запнулась.
— Баба Вера, разреши! — закричал Максим. — Ну разреши!
Я рассмеялась. Напряжение спало.
— Разрешаю, — сказала я. — Живите все. Места много.
Максим взвизгнул и кинулся меня обнимать. Лена улыбалась сквозь слёзы. Саша подошёл, обнял нас всех сразу — меня, Лену, Максима.
— Спасибо, Вер, — шепнул он мне на ухо. — За всё.
Ночью я опять вышла на крыльцо. Мороз щипал щёки, но я не чувствовала холода. Смотрела на звёзды и думала.
Думала о том, как изменилась жизнь за эту неделю. Ещё недавно я была одна, никому не нужная, доживающая свой век в пустом доме. А теперь... Теперь у меня есть семья. Настоящая, живая, тёплая.
— Не замёрзнешь? — раздалось сзади.
Саша стоял на пороге, как тогда, в первую ночь.
— Не замёрзну, — ответила я.
Он подошёл, обнял за плечи.
— О чём думаешь?
— О нас, — честно сказала я. — О том, как странно всё устроено. Мы ведь могли не встретиться.
— Могли, — согласился он. — Но встретились.
— Судьба?
— Судьба, — кивнул он. — Или Бог. Или просто случай. Не важно. Главное — мы вместе.
Я повернулась к нему. В темноте его глаза блестели.
— Саша, — сказала я. — Я тебя люблю.
Он замер. Потом улыбнулся — я почувствовала эту улыбку, даже не видя.
— И я тебя, Вер. Очень.
И мы стояли так долго, глядя на звёзды. А за спиной, в доме, спали наши дети. И было тепло. И хорошо. И спокойно.
Утром я проснулась от запаха блинов. Вышла на кухню — Лена стояла у печки, ловко переворачивала блины на сковороде. Максим сидел за столом и смотрел на неё голодными глазами.
— О, проснулась! — улыбнулась Лена. — Саша дрова колет, я блины пеку. Садись завтракать.
— А что за праздник? — удивилась я.
— А просто так, — пожала она плечами. — Жизнь же праздник, разве нет?
Я села за стол. Максим тут же перебрался ко мне на колени.
— Баба, — сказал он. — А ты моя баба теперь?
— Твоя, — ответила я. — Навсегда.
— И мама моя?
— И мама.
— И дядя Саша мой?
— И дядя Саша.
Максим подумал немного и удовлетворённо кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Теперь у меня много своих.
Вошёл Саша, с охапкой дров, раскрасневшийся на морозе.
— Блины! — обрадовался он. — А я как раз проголодался.
Мы сели завтракать. Ели блины со сметаной и вареньем, пили чай с мятой, разговаривали и смеялись. И так хорошо было, так тепло, что я боялась дышать — вдруг сон, вдруг исчезнет?
Но это был не сон. Это была жизнь. Настоящая, моя, счастливая.
После завтрака Саша сказал:
— Надо к деду Михею сходить. Проведать старика. Вдруг помощь нужна?
— Правда, — спохватилась я. — Я ж к нему не ходила всю метель. Совсем из головы вылетело.
— Я с тобой, — вызвался Саша. — Лена, ты с Максимом дома. Дверь никому не открывай.
— Хорошо, — кивнула она.
Мы оделись и пошли. Дед Михей жил через два дома, в такой же старой избе. Дверь нам открыл сам — живой, здоровый, только чуть похудевший.
— Вера! — обрадовался он. — А я уж думал, померла ты там. Зашёл бы кто.
— Здравствуй, Михеич, — я обняла старика. — Живой? Не замёрз?
— Живой, — закивал он. — Дрова есть, печка топится, вода в колодце. Чего мне сделается?
— А это Саша, — представила я. — У меня гостит, машина сломалась.
— Вижу, — прищурился дед. — Мужик в доме — это хорошо. Давно пора.
Я смутилась, а Саша улыбнулся:
— Помочь чем?
— Дровишек бы наколоть, — попросил Михеич. — А то старый я, сил нет.
Саша пошёл колоть дрова, а мы с дедом сели на кухне чай пить.
— Хороший мужик, — сказал Михеич. — Надёжный.
— Хороший, — согласилась я.
— А баба с ребёнком у тебя откуда?
— Оттуда же, из метели, — вздохнула я. — От мужа бежала, пьяницы. Спасаются.
— Дела, — покачал головой дед. — Ну, помогай, Бог велит.
— Помогаю.
— А этот, — дед кивнул в сторону улицы, где стучал топор Саши, — надолго?
— Насовсем, — ответила я. — Наверное.
Дед посмотрел на меня внимательно, прищурился.
— Счастливая ты, Вера, — сказал он. — Хоть и поздно, а счастливая.
— Почему поздно?
— А потому, — усмехнулся он. — Молодость прошла, а счастье только пришло. Но ничего, лучше поздно, чем никогда.
Я задумалась. А ведь прав дед. Счастье пришло ко мне поздно. Но пришло же. Значит, не зря ждала.
Вечером мы опять сидели все вместе. Саша читал вслух старую книжку, Максим слушал, разинув рот. Лена вязала — уже почти научилась. Я смотрела на них и думала: вот оно, моё счастье. Простое, тёплое, живое.
— Вера, — вдруг сказала Лена. — А можно я буду называть тебя мамой?
Я замерла.
— Что?
— Мамой, — повторила она. — У меня никогда не было мамы. А ты... ты как мама. Добрая, заботливая. Можно?
У меня защипало в глазах.
— Можно, — прошептала я. — Конечно можно.
Лена вскочила, обняла меня. Максим, увидев это, тоже полез обниматься. Саша смотрел на нас и улыбался.
— Вот и семья, — сказал он. — Настоящая.
— Настоящая, — согласилась я.
И в этот момент я поняла: всё, что было раньше — одиночество, боль, потери — было не зря. Всё это привело меня сюда. К ним. К этому моменту.
За окном снова начиналась метель, но нам было всё равно. Потому что мы были вместе. Потому что мы были дома. Потому что мы были — семья.
И ничто не могло это изменить. Никакая метель. Никакой Славка. Никакие беды.
Потому что вместе мы — сила. Потому что вместе мы — жизнь. Потому что вместе мы — любовь.
(Продолжение следует...)