— Чемодан убери, обои обдерешь! — крикнула Ольга, выбегая в прихожую на грохот.
Но было поздно. Тяжелый баул с острыми углами уже пропахал полосу на нежно-жемчужной стене. Андрей даже не обернулся. Он затаскивал в квартиру вторую сумку, из которой торчал край старого пуховика.
— Оля, радость какая! — Андрей выпрямился, вытирая лоб ладонью. — Как хорошо, что твои родители купили квартиру! У моей мамы жилье конфисковали за долги, теперь она будет жить с нами.
За его спиной возникла Надежда Васильевна. Она не ждала приглашения. Скинула стоптанные туфли прямо посреди коридора и, шаркая пятками, прошла на кухню.
— Тесновато у вас, конечно, — раздался ее скрипучий голос из глубины квартиры. — Но ничего, в тесноте, да не в обиде. Оленька, а чего это у тебя в холодильнике шаром покати? Одни листики салатные. Мужчину кормить надо, а не травой потчевать.
Ольга застыла, сжимая в руке ключи от машины. В голове зашумело. Год назад, когда они с Андреем въезжали сюда, это был их маленький рай. Отец Ольги, старый кадровый военный, лично проверял каждый шов на плитке. «Для тебя, дочка, чтобы ни одна душа тебя не попрекнула», — говорил он.
— Андрей, выйдем, — Ольга кивнула мужу на балкон.
— Да чего ты начинаешь? — Андрей недовольно поморщился, но пошел за ней. — Мать на улице оставить? Банкиры насели, квартиру с молотка пустили. Ей идти некуда. А у нас три комнаты. Мы же семья, Оль. Всё общее.
— Общее? — Ольга почувствовала, что ей становится нехорошо. — Ты полгода не работаешь, Андрей. Пять месяцев я содержу нас двоих, плачу налоги, покупаю тебе сигареты. А теперь ты приводишь женщину, которая лишилась своего жилья в сомнительных конторах?
— Не смей так о матери! — Андрей внезапно сорвался на крик, но тут же понизил голос, оглянувшись на дверь. — Она просто посидит у нас, пока я работу не найду. Накопим и снимем ей что-нибудь.
Прошла неделя. Квартира, пахнущая раньше чистотой и дорогим парфюмом, пропиталась ароматом тяжелой жирной стряпни и специфическим духом медикаментов. Надежда Васильевна оказалась не гостьей, а диктатором.
— Оля, я там твои флаконы из ванной переставила в коробку, — заявила свекровь за завтраком, громко прихлебывая чай из Ольгиной любимой кружки. — Занимают всё место, а толку ноль. И зеркало я водой окропила, а то обстановка у тебя в доме тяжелая.
— Надежда Васильевна, не трогайте мои вещи, — Ольга старалась говорить спокойно, хотя крепко сцепила руки под столом.
— Ой, какие мы нежные! — свекровь поджала губы. — Живешь на всем готовом, муж тебя на руках носит, а ты на мать его ворчишь. Кстати, Андрюше куртка нужна новая. Кожаная. Он в своей старой как оборванец на собеседования ходит. Дай денег, я присмотрела тут в торговом центре.
— Денег нет, — отрезала Ольга.
— Как это нет? — встрял Андрей, не отрываясь от ноутбука. — Тебе же вчера расчет пришел. Я видел смс на столе. Не будь эгоисткой, Оля. Мама лучше знает, что мне нужно.
Ольга встала и вышла, не допив кофе. Она понимала: с каждым днем ее дом перестает быть ее домом.
Вечером, возвращаясь со смены, Ольга услышала на лестничной клетке голоса. Дверь в квартиру была приоткрыта.
— ...ты завтра с ней поласковее, Андрюш, — доносился голос Надежды Васильевны. — Скажи, что прописка мне нужна только ради бесплатного проезда и поликлиники. Как только штамп в паспорт получу — всё, мы тут хозяева. Квартиру на двоих перепишем со временем, я узнавала, есть схемы. Главное — зацепиться.
Ольга замерла. По спине пробежал холодок. Не гнев, а ледяное, прозрачное понимание накрыло её. Она не зашла в квартиру. Тихо спустилась по лестнице, села в машину и набрала номер отца.
— Пап, ты был прав. Пора заканчивать эту чехарду.
Следующий день Ольга провела как в тумане, но действовала четко. Юрист, паспортный стол, звонок отцу. Вечером она вернулась домой ровно в семь.
На кухне царило оживление. Надежда Васильевна накрыла стол, даже купила бутылку красного сухого.
— Оленька, проходи! Мы тут с сыночком обсудили... надо нам семейные вопросы решить официально. Пропишем меня завтра, я уже и документы подготовила, — свекровь приторно улыбнулась, обнажая желтоватые зубы.
Андрей подошел к Ольге, попытался обнять за плечи.
— Даш... то есть, Оль, ну чего ты такая хмурая? Всё же хорошо будет. Мама теперь с нами, быт наладим.
Ольга мягко отстранилась и положила на стол лист бумаги.
— Это заявление на развод, Андрей. А это — копия свидетельства о праве собственности. Единственным владельцем этой квартиры является мой отец.
Надежда Васильевна поперхнулась красным сухим.
— Как это — отец? Ты же говорила — твоя!
— Моя для жизни, а по документам — его. И сегодня утром он подал заявление о выселении всех посторонних лиц, не являющихся собственниками.
— Ты что, родного мужа на улицу? — Андрей закричал, лицо его стало ярко-пунцовым. — Я здесь год прожил! Я... я здесь полку прибил!
— Одну полку за год, Андрей. А съели вы с мамой за этот месяц столько, что можно было три таких полки из чистого золота отлить. У вас есть час, чтобы собрать вещи.
— Я никуда не пойду! — Надежда Васильевна ударила ладонью по столу. — Попробуй, выгони пожилого человека! Я в полицию заявлю, в газеты напишу! Ты меня за руку схватишь — я скажу, что ты на меня руку подняла!
Ольга спокойно достала телефон и включила запись.
— Мастер по замене замков уже внизу. С ним — мой отец и двое его коллег. Если через час вы не выйдете сами, они просто помогут вам вынести сумки. А насчет рукоприкладства — в каждой комнате, включая кухню, я сегодня утром установила скрытые камеры. Каждое ваше слово, каждая угроза уже в облаке.
Свекровь осеклась. Ее лицо вдруг осунулось, стало похожим на печеное яблоко. Она посмотрела на сына, но тот лишь растерянно хлопал глазами.
— Собирайся, мам, — выдавил Андрей. — Пойдем к тете Свете.
— К Свете? — взвилась Надежда Васильевна. — Да она нас на порог не пустит с моими долгами!
— Это уже не мои проблемы, — Ольга открыла входную дверь. — Время пошло.
Этот час был самым длинным в ее жизни. Она стояла у входа и слушала, как за дверью спальни они кидают вещи в сумки, переругиваясь и обвиняя друг друга. Андрей пытался забрать микроволновку, но Ольга просто молча встала на пути.
Когда они выходили, Надежда Васильевна остановилась в дверях.
— Проклинаю, — прошипела она, глядя на Ольгу с нескрываемой злобой. — Чтоб тебе пусто было в этих стенах.
— Пусто не будет, — ответила Ольга. — Здесь наконец-то станет чисто.
Дверь захлопнулась. Мастер быстро сменил личинку замка, проверил ключи и ушел. Отец зашел на кухню, молча обнял дочь за плечи.
— Поплачь, Оль. Полегчает.
— Не хочу, пап. Мне кажется, я только что из пыльного подвала на свежий воздух выбралась.
Прошло три месяца. Ольга сидела на том самом балконе, где когда-то Андрей убеждал ее принять мать. Теперь здесь стояли кашпо с петуниями, из открытого окна тянуло вечерней прохладой.
На телефон пришло уведомление. Андрей писал в мессенджере: «Оль, мама совсем плоха, нужны деньги на дорогостоящее лечение. Хотя бы немного. Ты же не чужая».
Ольга посмотрела на экран, вспомнила обряды с водой на зеркалах и запах жирного сала. Она не стала отвечать. Просто заблокировала номер и отпила глоток чая. Тишина в ее квартире была самой прекрасной музыкой, которую она когда-либо слышала.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!