"Дело об иконе", описанное Леонидом Николаевичем Трефолевым
Место, где происходила эта история, деревня Дедилово, Даниловского уезда Ярославской губернии, время - 1830 год. Тогда в названном селении, принадлежавшем помещику Бедареву, проживала болезненная крестьянка Елена Михайлова.
Повинуясь гласу некоей таинственной личности, эта женщина-кликуша нашла в поле, близ своей деревни, образ Казанской Божьей Матери, помолилась с верою и выздоровела.
Слух о том достиг местного священника, который служил у нее в доме благодарственные молебствия, получая от нее за свой труд лепты в надлежащем количестве, но потом вознегодовал на женку Елену: ибо до его сведения дошло, что она скупится, мало за молебны платит; от народа, стекавшегося к ней на поклонение якобы явленной иконе, сама взимает серебряные рубли, а ему, священнику с причтом, уделяет только медные гривны.
Вскоре последовал донос архиепископу Ярославскому и Ростовскому Авраамию, а сей владыка обратился к губернатору К. М. Полторацкому "с требованием произвести надлежащее следствие через земского исправника"; причем, основываясь на рапорте отца благочинного, священника Филиппа, архиерей особливо настойчиво указывал, что "владелец дома (где обретается сия, якобы явленная или чудотворная икона), крестьянин Фёдор Иванов получает от оной иконы мзду великую: ибо с последних чисел июля месяца сего (1830) года стекается к нему, Фёдору Иванову, народ в немалом количестве, и не из ближних уже мест, для поклонения вышереченной медной небольшой иконе Казанской Божьей Матери, от чего, полагать можно, получается в том доме немалый прибыток от свеч, холста и прочего".
К сему документу, кажется, нечего прибавлять: ясно, что в описываемом здесь архивном деле, сверх неведомых таинственных сил, обнаружилась и другая, вещественная сила, в виде свечей, холста и тому подобных предметов, жертвуемых народным благочестием в пользу владельцев как действительно, так и якобы чудотворных икон.
Для задержания, одной из таковых, во исполнение губернаторского предписания, и прилетел господин Даниловский исправник Пазухин (лично известный императору Николаю Павловичу).
Не медля ни минуты, он направил свои стопы в избу крестьянина Фёдора Иванова и там в особенной горенке нашел, вместе с прочими образами, небольшой медный образ Казанской Божьей Матери, на коем еще сверху (изображены были) лики Живоначальные Троицы и Господа Саваофа. И повешен был на том же образе серебряный крест, пред коим горели две небольшие свечи и лампада.
Исправник спросил домашних: Что это за образ? Откуда он взялся? Показывайте по сущей правде, памятуя, что за ложное показание все будут строго наказаны.
Допрос начался с женки Елены Михайловой. Допросные и ответные пункты гласят следующее:
- Была-де я лет десять одержима припадочною болезнью, а от нечистого ли духа, или по наговору злых людей та болезнь произошла, доподлинно не знаю.
- Во время припадков ты кликала?
- Случалось, что и кликала.
- Где? У себя дома, или в церкви, во время богослужения?
- Чаще кликала у себя в избе, по праздникам; в церкви же этот грех редко со мной случался. Разве уж больно разнеможешься: к сердцу тоска приступит, как змея сосет. Тогда и в селе Богородском (что в Торчищеве) я кликала, по бесовскому наваждению.
- В твоих словах видится явное противоречие. Сначала ты отозвалась неведением, кто причинил тебе оную болезнь: враг ли рода человеческого диавол, или злые люди? А теперь прямо ссылаешься на диавола. Укажи, если можешь, на заговорщиц. Кто они?
Вопрос остался юридически неразрешенным, ибо женка Елена Михайлова отозвалась запамятованием. Нервозная женка не пожелала обвинить в нанесении ей жестоких физических и нравственных мук ни своих соседок, ни "духа тьмы", которого, по его словам, хотя и старался изгнать приходский священник, но без особенного успеха: у больной, после заклинаний, сердце замирало по-прежнему, а случалось, что и облегчение наступало.
Наконец, недели за две до праздника Казанской (бывшего 8-го июля сего 1830 года, обстоятельно занес в допросные пункты следователь-исправник), женка Елена Михайлова сделалась больна страшною изжогою и тошнотой в сердце (sic). И лежала она однажды в сенях на постели одна, поутру, еще до восхода солнца. И вдруг видит: является к ней, Бог весть откуда, неизвестная девица в белой повязке.
- Припомни точно число, когда случилось cие сновидение? - допросил исправник.
- Числа не помню, не знаю. Будет так, полагаю, что ровно за три дня до Казанской. Только я видела эту самую неизвестную девицу никак не во сне, а наяву.
- В твоих показаниях усматривается вновь явное противоречие: сейчас сама же ты говорила, что дело происходило до солнечного восхода, следовательно, в темноте. Каким же образом ты могла видеть, что к тебе явилась девка? Почему не баба?
На сей допросный пункт, Елена Михайлова, отвечала, что рассудилось ей так на основании одежды оной неизвестной личности, внезапно подошедшей к ее постели: - бабы так не одеваются.
Разглядеть же ее она легко могла, потому что "летом заря с зарей сходится", и в том особенного чуда она не усматривает. Далее, допрашиваемая женка показала, что в избе (а не в сенях,) находилась только ее невестка Ирина Степанова; остальных же домашних никого не было, ни мужиков, ни баб: все ушли в поле на работу.
- Какой-же разговор ты вела с оной (допустим по твоему) девкой?
- Я испугалась и ни о чем с ней не говорила; она же мне сказала только: Иди в поле прогуляться и после будешь здорова. Сказав это, она скрылась, неизвестно куда.
Вскоре после сего я, пошед в ржаное поле, за овины и остановясь за одним из оных, принадлежащим соседу нашему, крестьянину Василию Денисову, на пролегающей тут дороге, стала усердно, со слезами, молиться на церковь села Богородского и нечаянно увидала в правой стороне от дороги, на траве, называемой "метелка", вышиной от земли четверти две, стоявшим означенный маленький медный образ, и в то самое время почувствовала себя от болезни совсем здоровою.
- Как ты поступила далее с сей, якобы чудотворною иконою: сама ли собственноручно отнесла оную к себе в избу, или иным образом сей перенос учинила? И кому ты разгласила касательно явления иконы?
- Сама по себе взять я не осмелилась, а сходила за невесткой моей Ириной Степановой и с ней, не объявив прежде никому, возвратилась в дом. Несла же икону невестка Степанова. Потом уже я объявила прочим домашним и соседям, а на другой день объявила приходскому села Богородского, что в Торчищеве, священнику Дмитрию. Больше никому я разглашений не учиняла.
- Как же отец Дмитрий отнесся к твоему заявлению, то есть, поверил ли он тебе, что действительно все так происходило, как ты показываешь, или принял твое показание за выдумку?
- По просьбе моей, а равно и моих домашних, отец Дмитрий в доме нашем служил со всем причтом молебен благодарственный за исцеление меня от кликанья.
- Кликали, кроме тебя, и другие? Если кликали, то, что на самом деле произошло с бесновавшимися? И как народ о том узнал?
- После того через два дня, или через три дня (не запомню в точности), бывшая, как и я больною и как бы беснующеюся, нашей же деревни крестьянская женка Прасковья Елисеева, помолившись показанному найденному образу Казанской Божьей Матери, от одержимой ее болезни - выздоровела. По таковому исцелению обеих нас якобы от оного образа и по странному, сверх травы, его найдению, по слухам начали приходить в дом их для поклонения тому образу из соседних деревень и из мест, расстоянием верст на пятьдесят и более, но одни лишь женщины, из коих иные одержимы были также какими-либо болезнями.
К чести исправника следует заметить, что он не дозволил себе пускаться в медицинские вопросы о сущности каких-либо болезней. Он был, во-1-х, не медик; во-2-х, что ему за дело было обвинять в притворстве баб-кликуш? Наконец, сам местный батюшка, отец Дмитрий, не отрицал, что бабы действительно болели от злого духа, для изгнания коего и чинились им, священником Дмитрием, неоднократные отчитывания.
О стоимости сих последних в документах никаких точных сведений не сохранилось: как отец Дмитрий, так и весь церковный причт с. Богородского, что в Торчищеве, конечно, уклонились дать прямой ответ на сей деликатный вопрос.
Исправник Пазухин обратился к Елене Михайловой с дополнительным вопросом в следующем виде:
- Не получала ли ты, вместе с твоими домашними, какой-либо выгоды от вышеозначенной иконы, вследствие желания получить что-либо на бедность?
Ответ последовал отрицательный: "Наша-де семья живете в довольстве, чужим хлебом не питается, своими полотнами и новиной одевается, а если, ради явленной и чудотворной иконы, мне и подносили новину, то не цельную, а кусками, лоскутьями, коих и продано мною всего рублей на пять, не более, с тем, чтобы впоследствии времени, по усердию, и на мои собственные деньги, сделать на образ сей киот".
- В заключение сих показаний, без малейшей утайки истины, долженствуешь ты, Елена Михайлова, отвечать на мой последний вопросный пункта: кто принес тебе тот серебряный крест, который имеется на якобы чудотворном образе?
- Доподлинно мне неизвестно, кем именно тот святой крест на ту святую и чудотворную икону-образ повешен был из числа приходивших для поклонения. Более же никто ничего не приносил, и я, равно мои домашние, от того никакого прибытка не имели, и свеч не продавали; а если священник нашего села Богородского, или его высокоблагословение отец благочинный Филипп из села Нового, что в Полеве, показываю на меня, то все ложно. Виновною себя в церковной татьбе не признаю.
Быть может, исцеленная кликуша произнесла речь более строгую, более живую, чем та речь, которая приведена здесь, согласно с архивными документами, не знаем. Исправник Пазухин, человеке правдивый, благодушный и верующий, но вместе с тем человек (как говорится) не храброго десятка, засвидетельствовал пред нами, архивными дельцами, в своем дальнейшем сказании, т. е. в рапорте Ярославскому губернатору, что "с таковым показанием ее (Елены Михайловой) относительно объявления ею, Михайловой, о являвшейся к ней девице и найдении образа, равно выздоровлению ее и еще женки Прасковьи Елисеевой, вскоре по найдении оного (образа), согласно показали и домашние ее, как-то: - свекор Федор Иванов, муж Денис Фёдоров и невестка Ирина Степанова.
Все они подтвердили дословно, что "икона чудотворная, явленная, что в нее уверовали не токмо одни простолюдины, но и два попа - Филипп и Дмитрий из сел Нового и Богородского; что Елена Михайлова подлинно была больна припадками годов десять и пред праздником Казанской Божьей Матери не выходила уже из дома, по случаю сильной боли в сердце".
Затем Ирина Степанова припомнила подлинно: "По объявлению невестки моей Михайловой о видении ею девицы и найдении, после того вскоре, за овином крестьянина Василия Денисова оного образа, ходила она на то место с нею (Еленою) и взяла образ сама; а тот образ подлинно стоял на не погнувшейся траве, называемой "метелка", - вышиной четверти в две; а по сему случаю и по скорому выздоровлению Елены Михайловой от болезни все мужики, бабы и девки и почитали оный образ явленным и чудотворным".
О каковых обстоятельствах мною и отобраны от всех допросы".
Затем в уме исправника явилась мысль: как поступить с якобы явленною и чудотворною иконою? Арестовать ее, или не арестовать? Для совещания по сему вопросу Пазухин обратился к другому уму, т. е. к священнику с. Богородского, Дмитрию. Последний сказал исправнику:
- Отдайте мне сей образ.
- Но в предписании господина Ярославского губернатора, а также и в архипастырском сообщении к его превосходительству, сего прямо не значится, поколебался исправник: я боюсь в ответе пред начальством быть.
- Отдайте, прошу вас, мне под расписку, для помещения того образка в нашу церковь, - настаивал священник: поклонение должно быть производимо не в крестьянской избе, а в святом храме.
Исправник склонился на этот довод и приступил к сдаче образа под расписку священника, думая, что таковая сдача произойдете миролюбиво. Однако случилось нечто в роде бабьего бунта, о котором исправник донес губернатору так:
"Когда священник взял под свою расписку показанный образ, для перенесения в церковь, то женки Михайлова и Степанова, по невежеству своему, сделали необыкновенный крик и плач, более притворный, говоря: Богородицу описывают! Грабители приехали!
Затем все жители, находившиеся в то время в селении, пришли в волнение; а потому, при всех моих убеждениях, и не мог я сделать окончательного исследования о чудесах. Впрочем, как мне уже сделалось, по многому исследованию, известным, никаких более чудотворений от оной, якобы явленной, иконы не было. Стечение же народа в том их доме бывало немногочисленное и состоящее из одних почти женщин также непросвещенных".
Так повествовал просвещенный господин Пазухин, скрывший, к сожалению, от потомства факта своего отступления из деревни Дедилова перед грозным полчищем баб и девок; ретировался же он, вместе со священником, в село Богородское, если верить местным преданиям, не особенно храбро.
Как бы то ни было, отец Дмитрий отвез в свою церковь свою добычу, чая иметь от нее великие милости, и ошибся в расчёте, ибо получил от Ярославской духовной консистории указ "с упрёком за несоблюдение одного повеления Петра Великого, касавшегося якобы чудотворных икон". Это видно из следующего официального письма к Ярославскому губернатору.
"Ваше превосходительство, милостивый государь!
Получив отношение, № 7540, с приложением копии с рапорта Даниловского земского исправника, о иконе Казанской Божьей Матери, имевшейся в доме деревни Дедилова у крестьянина Фёдора Иванова, для поклонения коей стекался народ в дом того крестьянина, и которая ныне поставлена в приходскую села Богородского, что в Торчище, церковь, я приказал консистории об отобрании той иконы, при посредстве исправника, для предупреждения могущего произойти волнения в народе и представлении ее, для хранения, в архиерейскую ризницу, по силе указа 1722 года февраля 27 дня, предписать местному благочинному.
Сообщая о сем вашему превосходительству, покорнейше прошу об откомандировании г. исправника учинить надлежащее распоряжение и меня о последствии уведомить.
Авраам, архиепископ Ярославский и Ростовский".
Это было писано 18-го октября, но икона почему-то удерживалась в церкви еще два месяца с лишком, и только в начале января следующего 1831 года губернатор Полторацкий уведомил архиепископа Авраама, что Даниловской округи из церкви села Богородского, что в Торчищеве, икона Казанской Божьей Матери священником Филиппом, при посредстве земского исправника, как сей последний доносит мне (губернатору), для представления в архиерейскую ризницу, взята.
Где находится в настоящее время эта икона, неизвестно. Вероятно там, где указал ей быть Петр I, преследовавший мнимые чудотворения, от кого бы таковые ни происходили.