Заметка Леонида Николаевича Трефолева
Император Николай I посетил Ярославскую губернию три раза, в 1831, 1834 и 1841 годах. Здесь рассказ о пребывании Императора в Ярославле в октябре 1834 года.
Первое известие "о намерении быть в Ярославле", местный губернатор Константин Маркович Полторацкий получил от графа A. X. Бенкендорфа. Бенкендорф (из Петербурга, от 15 августа 1834 г.) дал знать Полторацкому, что "Его Величество изволит в предстоящем путешествии проехать по Ярославской губернии", но когда именно, умолчал, предупредив только, что "для проезда Государя нужно заготовить 53 лошади".
Какой дорогой будет совершаться высочайшее путешествие тоже было неизвестно. Решено было, на всякий случай, исправить пути сообщения по тракту от Вологды к Ярославлю, а оттуда через города Романов-Борисоглебск, Рыбинск, Углич, по Ростовскому тракту.
К счастью, вскоре, тогдашний министр внутренних дел граф Д. Н. Блудов уведомил губернатора, что "Государю Императору благоугодно предпринять путешествие из С.-Петербурга в Москву, Нижний Новгород, Казань и Орел, и обратно в С.-Петербург". При этом доставлен был подробный маршрут со списком свиты Его Величества и расписанием экипажей.
Свиту составляли: граф Бенкендорф, состоявший при нем флигель-адъютант Львов (Алексей Федорович), генерал-адъютант Адлерберг, прусской службы полковник Раух, лейб-медик Арендт, два флигель-адъютанта, управлявший военно-походной канцелярией, 3 офицера фельдъегерского корпуса, метрдотель Миллер и проч. С включением в состав его лейб-кучера, магазейн-вахтера и т. д., требовалось на пути, в городах, не менее 11-ти квартир.
Блудов объявил Полторацкому следующую "высочайшую волю":
- чтобы никаких встреч со стороны предводителей дворянства и земских чиновников не было;
- чтобы по тракту следования Его Величества приняты были меры к исправлению дорог, гатей и мостов, а также приготовлены были на переправах надёжные паромы;
- чтобы приготовлено было означенное в расписании число лошадей и, сверх того, запасных две тройки (затем увеличено до 3-х).
Губернатору вменялось в непременную обязанность "тщательно наблюсти, чтобы во время путешествия Императора по Ярославской губернии не могло встретиться каких-либо остановок и затруднений, и чтобы вообще путешествие совершилось с удобством и спокойствием".
Губернатор Полторацкий составил чрезвычайно точную и подробную инструкцию, относительно порядка, который должен был соблюдаться каждым при сопровождении Его Величества.
Со 2-го сентября, на всех почтовых станциях, по приказу губернатора, командированные им чиновники производили следующие экзерциции: выводились лошади шестёрками, два раза в сутки, поутру и вечером; шестерки, содержимые в опрятстве и бережно, были вручаемы к выездке при огнях; на случай, если Его Величество изволит ехать в ночное время, зажигались факелы у двух лучших шестериков, дабы лошади огня не боялись.
Все было строго рассчитано и точно измерено. Между тем, день приезда Государя внезапно изменился и ждать высочайший приезд пришлось почти что месяц.
26 сентября, граф Бенкендорф прислал из Орла новую эстафету, извещавшую, "что Император возвращается в Москву и оттуда, вероятно, отправится в дальнейший путь через Ярославскую губернию". Все опять закипело на дорогах и станциях.
Оставался только неразрешенным вопрос, когда же Государь пожалует в древний Ярославль? Недоумение это кончилось после получения губернатором Полторацким письма графа Бенкендорфа с извещением, что "Государь Император 5 октября, рано утром, изволит отправиться в Ярославль и Кострому из Москвы".
Приезд состоялся 6 октября в час пополуночи. Всякая торжественная встреча была отменена предварительно; караул при дворце (т. е. при губернаторском доме) был лично отменен царственным путешественником, который милостиво обратился с замечанием: "Дороги у тебя, Полторацкий, хороши. Спасибо. Но меня все-таки растрясло. Спать хочется. Прощай до утра!".
В 10 часов утра все чиновники, дворянство и купечество с депутатами были представлены губернатором Его Величеству. Купечество поднесло хлеб-соль и живую рыбу (громадных стерлядей).
- Шекснинская? - осведомился Император, обращаясь к городскому голове Ивану Порфирьевичу Оловянишникову.
- Никак нет-с, Ваше Императорское Величество: тутошнего (здешнего) улова. Кушай в здоровье, Батюшка, Царь-Надёжа!
- Спасибо! Одному мне не съесть, улыбнулся Государь: хочу Императрицу угостить. Можно? Не уснут дорогой?
- Поди, чай, можно! - добродушно подтвердив Оловянишников.
Государь улыбнулся.
После сего представления Император отправился в кафедральный собор, где был встречен архиепископом Авраамом, оттуда в Спасский монастырь, а потом в казармы кантонистов. Далее была осмотрена устроенная губернатором Полторацким земляная дамба па Московском тракте, причем Государь обратил особенное внимание на каменную арку и остался доволен производством работ с помощью каких-то машинок.
Оттуда он велел везти себя в тюремный замок, из него же в Демидовский лицей. Военная выправка студентов, их маршировка и ружейные приемы удостоились Монаршего одобрения. Между прочим, осмотрев отделение воспитанников, приготовляемых в писцы, Император заметил: "Есть порядок, кроме столовой и классов. Там должно быть опрятнее!".
Обзор Дома призрения ближнего кончился, также, вполне благополучно.
- Здесь примерный порядок, - милостиво отозвался Император. Кто заведует этим домом?
- Камер-юнкер Двора Вашего Императорского Величества Пономарев, - отвечал губернатор.
- Представить его к приличной награде! Больницу и воспитательный дом я нахожу в недурном виде. Постройки только стары, хотя и порядочны. Новое больничное здание и дом умалишенных были б хороши, но не похвалю за слишком раннюю штукатурку стен: он ужасно, нестерпимо сыры. Уничтожить этот недостаток!
К царскому обеденному столу удостоились приглашения только три персоны: губернатор, внутренней стражи окружный генерал-майор Тришатный и отставной генерал-майор Федоров. В 9 часов вечера Император осчастливил своим посещением губернаторскую квартиру и бал, данный гражданским губернатором, где с хозяйкой и другими дамами удостоил пройти в полонез.
С бала, в половине 11-го часа Император возвратился в свой дворец. Город был иллюминован. На другой день, ранним утром, Его Величество удостоил наградить денежным пособием "заслуженных воинов" и затем отправился к божественной литургии в Петропавловской церкви военных кантонистов; пение ему понравилось.
Оттуда он поехал на смотр батальона внутренней стражи, затем осмотрел шелковую фабрику городского головы Оловянишникова и дом самого хозяина. С ним державный гость обошелся очень милостиво и, вообще, находился в отличном расположении духа. Прежде чем возвратиться во дворец, Император заехал на пожарный двор и приказал звонить "тревогу".
Пожарная команда заслужила царское "спасибо", и Государь всемилостивейше удостоил наградить ее, по серебряному рублю, по фунту говядины и чарке водки на человека.
После завтрака, во 2-м часу пополудни, Император переправился через Волгу, в нарочно для него устроенной шлюпке, и поехал благополучно в Кострому через Ярославский и Даниловский уезды. В последнем из них, с царским проездом, произошел забавный случай, благодаря усердию, со стороны местного земского исправника Пазухина.
Это был чрезмерно тучный и слишком добродушный господин. С мужиками он обращался любовно, хотя и уснащал свою речь русскими "словцами". Одну из этих речей Пазухин держал перед народом в деревне Вороксе, где император Николай Павловиче должен был остановиться на несколько минут, между станциями. Сущность речи заключалась в строжайшем приказе:
"Когда изволит пожаловать Государь, не толпиться, подобно стаду глупых баранов, а стоять в порядке, наподобие военных поселенцев; причем строго соблюдать, чтобы мужики не мешались с бабьем, которое-де обязано занять левый фланге. Возглашать ура, можно, но отнюдь не громко, вполголоса, дабы (чего Боже спаси!) лошади не испугались и не опрокинули царской коляски".
За послушание была обещана бочка водки, а за противное, - сокрушу! - крикнул он, командуя. Ну, ребята, рослые мужики и парни, стройтесь на правый фланг! Бабьё и девки, марш налево!
Происходило равнение. Пазухин был им недоволен, чуть не плакал с досады и ругал глупую толпу чрезвычайно энергично, не стесняясь, даже прекрасным полом, который приводил его в совершенное отчаяние. "Полушубки" еще кое-как исполняли волю начальства, зато "сарафаны проявляли дикую необузданность, соединённую с лукавством".
Совсем измучился бедный Михаил Павлович Пазухин. Наконец, голову его осенила мысль, которую он и привёл в исполнение: разделил толпу по обе стороны дороги: бабы налево, мужики направо. Вышло хорошо. Но этого было мало: потребовалось, чтоб все стояли чинно, вытянувшись в ряд.
- Ребята! - скомандовал Пазухин. Смирно, такие-сякие! Бабы и девки, молчать! Есть у тебя, староста, в деревне толстые здоровые канаты?
- Найдутся, ваше высокоблагородье, сколько угодно.
- Отлично. Подать мне их сюда! Ладно. Теперь вбейте колья в землю и прикрепите к ним покрепче канат; а когда пожалует к нам царский поезд, смотрите у меня, такие-сякие, стоять за канатом смирно, не горланить!
Сказано - сделано. За несколько часов до приезда Государя, в деревне Вороксе был устроен означенный барьер, за которым в известном уже нам порядке разместилась "толпа верноподданных крестьян", встретивших Его Величество чуть слышным, слабым "ура!".
Николай Павлович изумился и, быть может, огорчился, видя такую необычайно холодную встречу.
- Что это значит? - вскричал Государь, заметив канат: - кто сделал такую глупость?
Крестьяне, упав на колени, со страху, молчали и только после вторичного, более грозного вопроса, нашлось несколько "смельчаков", которые дали ответ, что "не по собственной охоте, а по приказанию господина земского исправника они устроили этот канат".
- Позвать ко мне исправника! - раздался царский голос.
А исправник, помня распоряжение губернатора "не показываться Его Величеству на глаза без августейшего повеления", стоял за народом. Услыхав же означенное повеление, исправник, насколько позволяла его тучность, подбежал к экипажу, где сидел Царь с графом Бенкендорфом, и отрапортовал:
- Имею счастье всеподданнейше донести Вашему Императорскому Величеству, что во вверенном мне Даниловском уезде все обстоит благополучно.
- Врешь! - прервал Николай, - как ты смел, отделить Государя от его народа, своим дурацким канатом? И не по твоему ли распоряжению здесь меня так "тихо" встречали?
- Точно так, Ваше Императорское Величество. Я персонально воспретил "громогласное ура", дабы не испугать коней Вашего Величества.
- Ты, я вижу, очень толст и очень прост, - усмехнулся Император. Ну, ребята, прочь этот канат. Здорово!
"Ура! Ура! Ура!", - загремела, всякую стройность потерявшая, ликующая толпа сотнями голосов: "будь здоров, Царь-Батюшка, с Матушкой-Царицей и с Деточками!".
- Спасибо. Будьте и вы здоровы.
- Ура!
Народному восторгу не было границ. Мужики сбросили с себя полушубки и армяки, а бабы сняли платки с головы, чтобы устлать ими царский путь. Некоторым удалось это сделать; но Государь, улыбаясь благосклонно, приказал: "Оденьтесь, холодно!". Затем, обратясь к исправнику, строго заметил:
- А тебя благодарить не за что. Отправься в Ярославль и доложи губернатору, что ты арестован мною, на 7 дней "за устройство дурацкого каната", с публикацией о том в газете. Понял?
- Понял, Ваше Императорское Величество. Так, значит, ровно на неделю, Ваше Величество?
- Нет, теперь на 8 дней. Один лишний день прибавляется тебе в награду за умный вопрос. Как твоя фамилия?
- Пазухин, Ваше Императорское Величество.
- Бенкендорф, запиши фамилию этого умника и уведомь Полторацкого из Костромы. Боюсь, что этот умник перепутает и увеличит себе наказание до восьми месяцев.
И Государь, милостиво поклонившись народу, помчался далее, а Михаил Павлович Пазухин, нимало не медля, отправился в Ярославль, где невозмутимо отрапортовал губернатору, что "он (Пазухин) удостоился вести разговор с Августейшим Монархом, который приказал его посадить под арест".
- За что? - встревожился Полторацкий.
- За канат, ваше превосходительство. Несколько раз Государь Император изволил назвать меня "умником", а, в конце концов, все-таки приказал высидеть 8 дней на гауптвахте, с публикацией о том в газете.
И это вовсе не анекдот. Эта, в своем роде "знаменитая публикация", появилась в "Ярославских Губернских Ведомостях" (от 12-го октября 1834 года), о чем Полторацкий и уведомил графа Бенкендорфа, присовокупив, что "исправник Пазухин уже выдержал восьмидневный арест, за протянутый в деревне Вороксе канат, для отдаления находящегося там народа".
Затем Пазухин благополучно возвратился в город Данилов, где опять принял бразды правления в своем уезде.
Благодушный старик очень любил рассказывать о своей встрече и разговоре с императором Николаем Павловичем, причем всегда доказывал слушателям, что "покойный Государь очень любил благодетельную гласность, но иногда поступал как-то странно: пригрозит и в то же время приласкает, назовет человека умником, а затем, Бог знает за что, "за какой-то канат, протянутый с благонамеренной целью", изволит посадить, того-же умника, под арест.
Да, - оканчивал Пазухин свой наивный рассказ, с чувством собственного достоинства: да, мудрый был Государь, царство Ему небесное, умел ценить людей!".