Вера Степановна уперла руки в бока, нависая над раковиной, где тринадцатилетняя дочь яростно терла сковородку:
— А ты чего нос повесила, Вероника? Сестренка скоро родится — радоваться надо! Вон у людей по одному, а у нас скоро седьмой будет! Богатство!
Ника даже не обернулась. Семь лет назад она перестала считать этих «богатств». Семеро детей в однокомнатной квартире — это не богатство, а филиал детского дома, где главная нянька — она, старшая.
Мать гордилась своим статусом «героини». На школьных собраниях она любила повторять:
— Я государству людей рожаю, а вы мне копейки жалеете!
Отца Ника видела раз в полгода: он приезжал с вахты, привозил деньги, которые мать тратила в основном на себя, и снова исчезал.
Ника училась в восьмом классе, а выглядела на одиннадцать. Худющая, в выцветших джинсах, с вечно уставшими глазами. Одноклассницы красили ресницы и лайкали фото парней, а Ника меняла памперсы, варила кашу и проверяла уроки у мелких.
Самое обидное случилось в апреле. Весь класс собирался на экскурсию в город — цирк, планетарий, пиццерия. Ника неделю жила этой мечтой. Но на собрании мать закатила скандал:
— Я вам не олигарх! У меня скоро седьмой будет! Пусть бесплатно едут, раз я многодетная!
Классная руководительница Елена Петровна пыталась объяснить:
— Вера Степановна, поездка платная для всех. Мы не можем взять ваших девочек за чужой счет.
— Тогда Ника пусть дома сидит! Не велика барыня — по циркам ездить! У нас тут своих клоунов хватает!
Мать выразительно посмотрела на младших, которые носились по коридору. Ника стояла в дверях класса и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Слезы душили, но она не позволяла им вырваться наружу. Дома, когда мать ушла к соседке, Ника забилась в угол дивана и беззвучно рыдала в подушку. Семилетняя Полина подошла к ней и погладила по голове грязной ладошкой:
— Ник, не плачь. Хочешь, я тебе зайца нарисую?
Ника сгребла сестру в охапку и зарыдала еще громче.
Через месяц родилась Алёнка. Слабая, крикливая, с вечно мокрыми пеленками. Мать сразу заявила:
— Я после родов слабая, сама справляйся. Ты старшая — тебе и карты в руки.
Теперь Ника вскакивала по три раза за ночь. Учеба превратилась в пытку: на уроках она клевала носом, дома на нее орали за двойки. Голова шла кругом.
Неожиданную поддержку она нашла у близняшек Лизы и Насти. Им было по двенадцать, и они молча начали перехватывать часть домашних дел. Однажды вечером девочки подсели к Нике на кухне:
— Ты готовься к экзаменам, — тихо сказала Лиза. — Мы за всем присмотрим.
— А если поступишь в город, заберешь нас? — с надеждой спросила Настя.
Ника дернулась как от удара. Забрать? Она мечтала об одном — об одиночестве. Спать одной на кровати. Есть в тишине. Никого не слышать. Но, глядя в преданные глаза сестер, она кивнула. Соврала.
— Заберу. Обязательно.
Внутри же росла глухая злоба. Вскоре она начала срываться на близняшках, копируя интонации матери:
— Привыкайте! Я скоро уеду, а вы тут за всех отдуваться будете! Мамка еще нарожает — мало не покажется!
Лиза с Настей испуганно переглядывались. Ника становилась чужой.
Развязка наступила неожиданно. В конце мая мать отправила Нику за хлебом, а сама ушла в магазин за покупками. Вернувшись, Ника застала ад: двухлетний Степка разрисовал стены фломастерами, пятилетний Кирюха рассыпал муку по всей кухне, а Алёнка заходилась криком в мокрой кроватке. Мать еще не вернулась.
Ника стояла в дверях, смотрела на этот хаос и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Тишина в голове сменилась противным звоном. Спокойно, почти механически, она развернулась, достала с полки в шкафу свой старый рюкзак, кинула туда пару футболок, школьный дневник и паспорт, который полгода назад выпросила для оформления СНИЛСа и так и не отдала матери.
Лиза застыла в дверях:
— Ты куда?
— Насовсем, — Ника даже не обернулась.
— А как же мы? Ты же обещала! — в глазах Лизы блестели слезы.
Ника на секунду замерла. Сердце сжалось в ледяной комок. Она резко обернулась и, глядя сестре прямо в глаза, жестко сказала:
— Прости. Я так больше не могу. Выживайте сами. Вы справитесь. Вас вон двое.
Она вышла в ночь. Дул холодный ветер, моросило. Ника шла по трассе, не чувствуя ног. Через час ее подобрал дальнобойщик — угрюмый мужик лет сорока с усталыми глазами.
— Чего одна ночью шляешься? — спросил он, разглядывая продрогшую девчонку.
Ника молча расстегнула куртку, показывая тощую фигуру в футболке:
— Все, что есть — забирайте. Только увезите подальше.
Мужик поперхнулся сигаретой, резко затормозил и вытаращился на нее:
— Ты охренела, малая? Мне срок нужен? Застегнись быстро!
Он порылся в бардачке, кинул ей бутерброд и завел мотор:
— Ладно, везет тебе. У меня у самого дочь — ровесница твоя. Я тебя до города довезу, там знакомые есть. Но учти: в школу вернешься. Поняла?
Ника кивнула и вцепилась зубами в хлеб. За окном мелькали фонари, а в груди вместо боли были только ледяная пустота и дикая, животная радость свободы.
---
Прошло восемь лет.
Ника, сменившая имя на Никанору, чтобы навсегда отрезать прошлое, стала лучшей маляршей в строительной бригаде. Она купила маленькую квартирку-студию на окраине города. Никаких обоев с цветочками, минимум мебели, толстые шторы, не пропускающие свет, и идеальная звукоизоляция.
Она возвращалась с работы, включала приглушенный свет, наливала чай и садилась в кресло. В квартире стояла звенящая, абсолютная тишина. Никакого детского плача, криков матери, топота маленьких ног. Только гул холодильника и стук собственного сердца.
Иногда ей снились сны: Лиза с Настей, их глаза, полные надежды. Она просыпалась в холодном поту и долго смотрела в потолок. Но потом вставала, пила кофе и шла на работу.
К мужчинам она относилась с ледяным равнодушием. На предложения коллег «родить для счастья» криво усмехалась и переводила тему.
Однажды в супермаркете она увидела молодую маму с тремя детьми. Малышня орала, разбрасывала продукты, мать истерично кричала на них. Ника замерла в проходе, вцепившись в тележку так, что побелели костяшки.
— Девушка, вам плохо? — спросил продавец.
— Нет, — выдохнула Ника. — Все хорошо.
Она быстро прошла на кассу, расплатилась и вышла на улицу. Весенний воздух обжег легкие. Она шла домой и думала об одном: о своей квартире, о своей тишине, о своем одиночестве.
Она никого не жалела. Потому что жалость — это первый шаг назад. А назад дороги нет. Только вперед. В тишину.