- Ты совсем не умеешь экономить! - Олег стоял посреди кухни, размахивая счетом за электричество, как будто это был не квиток, а обвинительный приговор. - Три тысячи за свет! Три! Как так можно-то?
Я качала Настю на руках (она не спала третью ночь подряд) и думала о несправедливости жизни. Почему-то именно сейчас, когда молоко убежало на плиту, а я стою в засаленном халате, который не снимала уже вторые сутки, он решил устроить разбор полетов...
Настя заорала громче, словно подпевая отцу. Удивительная все-таки штука - генетика. Ребенку восемь месяцев, а уже точно знает, когда надо добавить децибелов в общий хор.
- Олег! - я попыталась перекричать обоих. - Молоко же горит! Да выключи же его!
Но он даже не повернулся к плите. Стоял такой весь праведный в своей белой рубашке (на работу собрался, видите ли) и продолжал трясти этим несчастным счетом.
А молоко шипело, пенилось, заливало конфорку, и запах горелого уже расползался по кухне.
Я вскочила и выключила плиту, продолжая качать ребенка. Олег, наконец-то, снизошел до того, чтобы открыть окно, но не из благородства, конечно, просто запах дошел и до его чувствительного носа.
- Мама права, - сказал он вдруг, и я почувствовала, как внутри все сжалось.
Когда Олег начинает с «мама права», жди беды.
- Нам надо переезжать к ней. Места там полно, она поможет с ребенком. И вообще...
- И вообще что? - я положила Настю в креслице и начала отскребать пригоревшее молоко.
- И вообще, научит тебя экономии! - договорил муж. - А что, хорошо же! Мы сдадим твою квартиру, будем жить у мамы, а деньги пойдут на ребенка…
- И тебе в этом случае не нужно будет каждый раз делать кислую мину, когда я прошу у тебя денег, - подумала я.
Но промолчала.
***
Речь шла о квартире, которую мне оставила бабушка. Единственное, что у меня было свое, когда мы поженились.
- Я не поеду к твоей матери, - сказала я тихо.
Настя притихла, будто тоже прислушивалась.
- Это еще почему? - нахмурился муж.
- Почему? Да потому что твоя мать считает меня неумехой, которая не способна правильно запеленать ребенка! - проворчала я про себя. - Потому что она заходит без стука, постоянно лезет с советами, учит меня, как варить кашу, как купать, как укладывать Настю спать. Потому что в ее доме пахнет валокордином и кошками. Да, у нее нет кошек, но почему-то пахнет именно кошками, старыми, больными кошками. Потому что она до сих пор хранит твои детские горшки и собирается их передать по наследству. Потому что…
Но сказала я совсем другое:
- Потому что это моя квартира. И я никуда отсюда не поеду.
***
Олег молчал. Потом он аккуратно положил счет на стол, поправил манжеты, он всегда поправляет манжеты, когда готовится сказать что-то особенно неприятное, и произнес:
- Ну… тогда сама со всем разбирайся. Я же устал от всего этого. Поэтому пока поживу у мамы. А ты подумай.
И ушел. Просто взял и ушел, хлопнув дверью так, что едва притихшая Настя снова заорала.
Я стояла посреди кухни с грязной кастрюлей в руках и думала, ну вот, началось… То, чего я боялась с самого начала, когда он первый раз сказал «мама считает». Сколько раз это было? И не сосчитать.
- Мама считает, что ты неправильно кормишь грудью...
- Мама считает, что ребенку холодно…
- Мама считает, что в квартире беспорядок…
Мама считает, мама считает…
А папа что считает? Папа, видимо, считает, что проще уехать к маме, чем вставать по ночам к орущему ребенку…
***
Первую неделю я еще надеялась. Думала, ну подуется и вернется. Но Олег не возвращался и, судя по его соцсетям, был вполне доволен жизнью. Зато время от времени приходила его мать, которая жила недалеко от меня, в паре кварталов.
- Таня, - говорила она, устраиваясь на стуле на кухне, - ты же понимаешь, что губишь семью?
Я молчала, потому что сосредоточенно кормила Настю кабачковым пюре. Кабачки были переваренные, Настя плевалась, размазывала еду по столику, по моим рукам и по своему лицу. Нормальная такая идиллическая картина…
- Олежка переживает, - продолжала свекровь. - Не спит, не ест. Все ждет, когда ты одумаешься.
Не спит, не ест. Ага. Я видела вчера в соцсетях его фотки из ресторана с какими-то коллегами. У него было удивительно довольное, сытое лицо. Видимо, материнская «домашняя кухня» пошла впрок.
- А что он вам сказал? - спросила я, вытирая Настино лицо. - Почему ушел-то?
- Сказал, что ты не хочешь экономить. Что тратишь деньги направо и налево.
- Да? - усмехнулась я. - Это подгузники, детское питание - направо и налево?
Свекровь только губы поджала.
- Вот что, - сказала я и встала, удобно устраивая Настю на руках.
Она при этом вцепилась своими кабачковыми пальчиками мне в волосы.
- Передайте Олегу, что я подаю на алименты. И пусть не ждет, когда я одумаюсь. Не дождется.
Свекровь удивленно вскинула на меня глаза.
- Ты... Ты не можешь! - воскликнула она. - Это же… позор! Да что люди скажут?!
Люди… Эти мифические люди, которые всегда что-то скажут. Интересно, где они живут, эти люди? Неужели им есть дело до того, что Олег съехал к мамочке, потому что не хочет помогать мне с собственным ребенком?
- Могу и сделаю, - сказала я спокойно, - а теперь извините, нам пора на прогулку.
Она ушла, бормоча что-то про эмансипированных современных женщин, которые не ценят своих мужей, что Олег хороший мальчик, он просто устал.
- Устал? - вдогонку спросила я. - Это от чего же, интересно, он устать-то успел? От того, что дома его после работы всегда ждал готовый ужин и чистая квартира? Или от того, что иногда, пока я принимаю душ и делаю другие свои дела, ему приходилось подержать на руках собственную дочь?
Свекровь ничего не ответила.
***
Заявление на алименты я подала через неделю. Олег примчался в тот же день.
- Ты совсем уже? - завопил он. - Алименты?! Да я же… Да я и так все тебе отдавал!
- Что все? - уточнила я. - Свою зарплату ты мне отдавал? Серьезно? Да ты за каждую копейку с меня отчет требовал! Или, может, по ночам к Насте вставал? Или с коляской гулял? Что именно ты отдавал, Олег?
Он молчал, сопел, потом вдруг сказал:
- Я хочу вернуться.
Вот так просто. «Хочу вернуться», как будто он в магазин сходил.
- Нет, - сказала я, - не хочешь ты вернуться. Ты просто не хочешь платить алименты. Это разные вещи.
- Тань, ну чего ты… Давай нормально, а?
- А нормально - это как, Олег? - спросила я. - Это когда я соглашаюсь на все твои условия? Когда молчу и терплю? Когда переезжаю к твоей матери?
Настя уснула. Я положила ее в кроватку, укрыла одеяльцем, розовым таким, которое я купила, еще будучи беременной.
- Уходи, Олег, - сказала я тихо, - и ключи оставь.
Он долго молчал и смотрел на меня.
- Не буду я тебе ничего платить, - наконец процедил он.
- Посмотрим, - сказала я.
Он оставил ключи на тумбочке в прихожей, а уходя хлопнул дверью. Не так сильно, как в первый раз, но все равно Настя проснулась и захныкала.
Мы с Олегом все еще живем врозь. Алименты он платит и время от времени пытается со мной помириться. Но я уверена, что справлюсь и без него.