Дима вернулся в свой родной город, но лишь только для того, чтобы похоронить свою мать.
Пустым взглядом он смотрел в окно кухни, сцепив руки за спиной. Больше в этом городе нет никого и ничего, чтобы можно было ещё раз когда-нибудь вернуться.
Ира была, мама ...
Квартиру он через год продаст, пока ключи соседке оставит. Пусть присматривает.
Мама ... Чувство вины отравляло душу. Их последний разговор был не из приятных. Дима разозлился, что мама решила простить отца. Но где он?
Видимо, ждала, тосковала. А этот подонок больше так и не объявился. Для чего приезжал? Зачем выспрашивал у соседей о них?
Сжав кулаки и уперев их в гладкую поверхность подоконника, Дима прижался разгорячённым лбом к холодному стеклу.
На улице заморосил мелкий противный дождь, который только усугубил и без того унылое состояние.
Теперь Дима совсем один остался. Нет больше мамы и её вечных нравоучений, вопросов о личной жизни и намёков, что так хотелось бы успеть понянчить внуков.
Не успела. Сжав зубы, Дима ничего не видел уже перед собой из-за пелены слёз. Всё суетился что-то. Учился, работал. А матери времени мало уделял. Сам лишний раз не позвонит, не спросит, как дела.
А звонить-то больше и некому, оказывается, теперь. И похвастаться с гордостью о том, что новую должность он занял и подержанную машину в рассрочку у знакомого купил, некому.
— Прости, мама. Ты совсем не так меня воспитывала. Прости, что всё позабыл. Не успел. Опоздал. При жизни нужно ценить, навещать, уважать. Чтобы потом к холодному мрамору надгробия не прикасаться, чувствуя ничем не восполнимую боль утраты.
Громко Дима произнёс свои слова, глядя прямо на фото матери. Затем, быстро осмотревшись, он вышел из квартиры. Пора в Питер. Иначе сорвётся, в депрессию себя вгонит. А ему нельзя. Он новую должность долго добивался, и мама знала об этом. Душа её простит.
Надавив кнопку звонка к соседке, Дима, опустив голову, рассматривал давно немытый пол на лестничной площадке.
— Ой, Дима ... Случилось что? Прими мои соболезнования. Я на похороны Фридочки не пошла. Сама уж старая да больная. Ты извини, не люблю я прощаться вот так ...
Голос женщины сорвался, и быстро достав носовой платок, она промокнула им слёзы, выступившие в уголках глаз.
— Ничего страшного. Я уезжаю, работа долго ждать не будет. Хотел ключи вам оставить. Присмотрите за квартирой? Мало ли ... Я не скоро приеду сюда.
— Продавать будешь? — тут же с живым интересом спросила тётя Зоя.
— Буду. Через год. Пока пусть стоит. Только приглядывайте иногда.
— Ну что ты. Конечно, Димочка. Об этом даже не беспокойся. Мы с Фридой хорошо дружили, теперь вот не с кем мне за жизнь-то погутарить.
Дима сунул в руки соседки ключи и собрался уже было вниз рвануть, да в спину ему вдруг полетело:
— Ой, Димка! Ты же ещё одной печальной новости не знаешь! Ира то, с которой ты встречался, умерла. Ты же в курсе, что мужа она убила и её отправили на принудительное лечение? Так вот недолго она побыла там. Мать её в деревне похоронила. Вот тоже беда так беда. Ну, пока, Димочка, пока.
Дверь соседской квартиры захлопнулась. А Диму будто гранитной плитой придавило. Ира? Умерла?
На ватных ногах он спустился вниз и, не обращая внимания на моросящий дождь, тяжело опустился на скамейку, прикурил. Его трясло. Не в силах принять слова соседки за правду, Дима рванул к машине, отбросив недокуренную сигарету в сторону. Он должен своими глазами увидеть могилу девушки.
— Дима ... — позвал его кто-то негромко.
Машинально обернувшись, Дима скользнул равнодушным взглядом по мужчине, даже сразу не догадавшись, кто перед ним.
— Дима, я к тебе. Поговорить бы нам ... Я твой папа.
— Кто? — задохнулся от мгновенно поднявшейся ярости Дима. Сжав кулаки, он двинулся на объявившегося вдруг в такой момент отца.
***
Амид всё тщательно проверил, дал указания охране. На сегодня было три клиента. Их тачки стояли снаружи.
Соломатин не разрешал въезд на территорию клуба.
— Камеры все работают? — Амид заглянул в аппаратную. Недовольным взглядом скользнул по бутылке с пивом.
— Работают. У меня всё чётко — отрапортовал Денис, перехватив взгляд Амида.
— А это что? Штраф захотел?
— Амид, да это так ... Безалкогольное. У меня жена сына родила. Не удержался. Ну? Это же не водка. Чего ты заводишься!
Амид молча подошёл и, схватив бутылку, внимательно изучил этикетку.
— Безалкогольное, говоришь?
Денис едва успел увернуться от крепкого кулака.
— Забыл, что здесь случилось два года назад? Забыл? И по чьей вине? Пошёл вон отсюда. На сегодня у тебя выходной. А потом две смены подряд отработаешь. Неоплачиваемых.
Бутылка с пивом полетела в мусорную корзину, а Денис — домой. Жестокий норов Амида знали все. Поблажек он никому не давал после той истории.
А терять такую хорошо оплачиваемую работу Денис не хотел, уже жалея, что соблазнился. Дома потом мог бы оторваться. Знал же ведь, что если Амид увидит, то глаза не закроет.
Щёлкнув по клавиатуре, Амид уставился в мерцающий экран. Он наблюдал за Викой, распластавшейся на кровати.
Девушка не знала о скрытой камере в её комнате, но Филипп приказал ежесекундно за ней следить.
Расположившись в кресле и откинувшись на спинку, Амид завёл руки за голову и холодным цепким взглядом наблюдал.
"Обида — это яд, который человек пьёт сам".
Да, он помнил об этом. Но простить всё равно не мог. Просто выжидал время.
Тот день обязательно наступит, и тогда он сможет рассчитаться за всё. За боль, которая медленно сжирает его изнутри. За воспоминания, что медленно опаляют его душу, причиняя боль. За всё.
Автор: Ирина Шестакова