Прогулка восьмая из цикла «Счастье в Чащобах», в которой Мила пыталась мне что-то сказать, а я, Генерал Улыбок, опытный путешественник и собиратель чудес, оказался самым непонятливым мерилианцем на свете
День первый. Капустный
В то утро я проснулся от странного запаха. Мила уже хлопотала на кухне, и оттуда доносилось что-то необычное.
— Ты чего там колдуешь? — спросил я, протирая глаза.
— Капусту тушу, — ответила она как ни в чём не бывало.
Я заглянул в кастрюлю. Действительно, капуста. Много капусты.
— Мы же вроде не собирались неделю сидеть дома? — удивился я. — Зачем столько?
Мила загадочно улыбнулась:
— Так надо. Для... здоровья.
— А-а, — протянул я и пошёл умываться.
Вкусная капуста, подумал я. Мила заботится о моём здоровье. Какая хорошая жена.
День второй. Игрушечный
Утром я обнаружил на столе маленькую деревянную лошадку. Точно такую, каких у нас в Чащобах полно — местные умельцы режут на продажу.
— Откуда это? — спросил я, разглядывая игрушку.
— Купила, — пожала плечами Мила. — Просто так. Для настроения.
— Для твоего или моего?
— Для... будущего.
Я покрутил лошадку в руках. Милая. Поставил на полочку.
— А почему одну? — спросил я. — Если для настроения, могла бы парочку взять.
— Успеется, — загадочно ответила Мила и ушла на кухню.
Я решил, что женщины иногда любят покупать странные вещи. Это нормально.
К вечеру лошадок стало три.
— Мила, — сказал я осторожно. — Ты уверена, что нам нужно столько?
— Бриль, — ответила она, — иногда ты бываешь просто невероятно...
— Красивый? Умный? Догадливый?
— ...недогадливый, — закончила она и ушла спать.
Я остался сидеть с тремя лошадками и чувством, что что-то упускаю.
День третий. Колыбельный
Я проснулся от того, что Мила напевала. Она вообще часто напевала, но в этот раз мелодия была странная — медленная, убаюкивающая, какую поют...
— Это колыбельная? — спросил я, садясь на кровати.
— Ага, — кивнула Мила. — Красивая, правда?
— Красивая, — согласился я. — А почему колыбельная? Ты кому-то собралась её петь?
— Может быть, — загадочно ответила она.
Я почесал затылок. Мила вела себя странно уже третий день. Капуста, игрушки, колыбельные... Может, она готовит сюрприз? Может, у кого-то из соседей будет ребёнок и она хочет сделать подарок?
— Мила, — спросил я осторожно, — а у нас соседи случайно не ждут прибавления?
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Очень долгим. Потом вздохнула.
— Бриль, иди сюда.
Я подошёл. Она взяла мою руку и положила себе на живот.
— Чувствуешь?
— Нет, — честно сказал я. — А что там должно быть?
— Там, — сказала Мила медленно, как говорят с маленькими детьми или очень старыми родственниками, которые плохо слышат, — там. Твой. Ребёнок.
Я замер.
— То есть... это не соседи? Не подарки? Не...
— Не, не и не, — кивнула она.
— И капуста?
— Ты что, не знаешь, что детей в капусте находят?
— Это же сказка для маленьких!
— А ты у меня большой, — вздохнула она. — Такой большой, что три дня не мог понять самых простых намёков.
Я смотрел на неё, на её живот, на свои руки, которые всё ещё лежали на этом самом животе. И вдруг до меня дошло. ВСЁ.
— О, — сказал я.
— О, — кивнула она.
— Ого, — добавил я.
— Вот именно.
— Так вот зачем капуста, игрушки, колыбельные...
— А ты думал, я просто так чудила?
— Я думал, — признался я, — что у тебя просто настроение такое... творческое.
Мила засмеялась. Я засмеялся. А потом я её обнял и, кажется, немножко всплакнул в плечо. Но это я вам не рассказывал.
Вечером мы сидели на крыльце. Три деревянные лошадки стояли на перилах и смотрели на нас. В саду урчал механизм Крепеня. А я всё никак не мог успокоиться.
— Значит, я буду отцом, — сказал я.
— Ага, — кивнула Мила.
— Настоящим отцом.
— Самым настоящим.
— А если я не справлюсь?
— Справишься. Ты же Генерал Улыбок.
— А если я что-то перепутаю?
— Перепутаешь — переделаешь.
— А если...
— Бриль, — перебила Мила, — ты три дня не мог понять, что жена беременна. Дальше будет только лучше.
Я задумался. А ведь она права. Хуже моей догадливости уже ничего быть не может. А значит — только вперёд.
— Я люблю тебя, — сказал я.
— Я тоже, — ответила она. — И зайку тоже люби.
— Какого зайку?
Мила вздохнула и достала из-за спины ещё одну игрушку. Зайца.
— Четвёртый день, Бриль. Четвёртый.
Я посмотрел на зайца. Потом на трёх лошадок. Потом на Милу.
— Прости, — сказал я. — Я буду стараться лучше.
— Будешь, — кивнула она. — А пока иди готовь карманы. Они тебе теперь понадобятся большие. Для погремушек.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежит маленький деревянный зайка. Самый неожиданный подарок в моей жизни. И знаете, теперь я понимаю, что все мои пятьдесят прогулок, все собранные чудеса, все встречи с друзьями — это была просто подготовка. К этому моменту. К этому зайке. К этой женщине. К тому, кто скоро появится и для кого я теперь должен стать самым лучшим отцом на свете. А ещё я понял, что даже самый опытный путешественник может заблудиться в трёх соснах. Или в трёх лошадках. Или в четырёх. Но если рядом есть тот, кто выведет — не страшно.