Я узнала об этом в четверг, в очереди к терапевту. Сидела на скрипучем стуле, листала потрепанный журнал про дачу, и вдруг пришло сообщение от Наташки с работы: «Лен, ты в курсе? Света твоя замуж вышла. За Игоря Сергеевича. Фото в загсе видела».
У меня руки замёрзли. Хотя в коридоре было жарко натоплено, батареи аж шипели. Я перечитала сообщение раза три. Потом набрала Свету. Трубку не взяла. Набрала Игоря — тоже молчит. Сижу, смотрю на дверь с табличкой «Терапевт Иванова Л.М.», и думаю: а может, это не мой Игорь? Может, однофамилец? Игорь Сергеич — имя распространённое.
Только Игорь Сергеич у меня был один. Пять лет. С самого моего развода. Мы познакомились в автобусе, когда я с дачи ехала, с сумками, с укропом, уставшая. Он место уступил. Потом номер попросил. Красивый, ухоженный, часы хорошие, говорит культурно. Я тогда подумала: с чего бы такому на меня смотреть? Мне пятьдесят три, я в поликлинике регистратором работаю, внуков нянчу. А он инженер, квартира своя, машина.
Но он смотрел. Говорил, что я тёплая, домашняя, что со мной хорошо. Что жена бывшая только пилила, а я понимаю. Я и понимала. Борщи ему варила, рубашки гладила, на дачу вместе ездили, малину собирали. Он даже ключи оставил от своей квартиры, когда в командировки уезжал — цветы поливать.
Дочка Света знала про него. Я не скрывала. Познакомила года три назад. Она тогда только с первым мужем развелась, с Серёжей. Пришла ко мне с чемоданом, посидела на кухне, поплакала. Игорь как раз чай пил, варенье моё вишнёвое. Он утешал её, говорил правильно: «Всё наладится, Светочка, ты красивая, умная, жизнь не кончается». Она слушала, кивала, а потом на кухне осталась с ним вдвоём, я в магазин вышла за хлебом.
Я тогда ничего не подумала. Глупая была.
Вчера они приехали. Вместе. Стоят на пороге, а у меня сердце упало куда-то в пятки. Света в новом пальто, губы накрашены ярко, глаза блестят. Игорь за спиной стоит, в руках букет — хризантемы, между прочим, я такие люблю. Вернее, любила.
— Мам, мы поговорить пришли, — сказала Света и прошла на кухню, не разуваясь.
Я за ними. Села на табуретку, смотрю на свой сервиз в стенке, на фотографии, где Света маленькая, на часы на стене — они тикают громко, будто считают секунды до чего-то страшного.
— Мы расписались, — сказала дочь. — Ты не переживай, мам. Мы всё обдумали.
Я на Игоря посмотрела. Он стоял у окна, смотрел вниз, во двор. На меня глаз не поднял.
— Как это? — спросила я тихо. — Вы как это? Я же… мы же…
— Мам, ну а что ты хотела? — Света вздохнула, достала сигареты, закурила прямо на кухне. Я никогда не разрешала, а сейчас слова сказать не могла. — Тебе сколько лет? Тебе дети не нужны, я замуж хочу, семью хочу. А Игорь Сергеич — мужчина хороший, надёжный. Квартира у него, положение. Что ему с тобой делать? Вы бы ещё год-два походили, и разбежались. А у нас всё серьёзно.
У меня в глазах потемнело. Я за стол схватилась, чтоб не упасть.
— Игорь, — позвала я. — Игорь, посмотри на меня. Ты что молчишь? Ты же говорил… ты же другое говорил…
Он повернулся. Лицо спокойное, гладкое, только в глазах что-то бегает.
— Лена, ну извини, — сказал он. — Так сложилось. Света — девушка молодая, перспективная. А у нас с тобой… ну что у нас? Ты сама подумай. Ты скоро на пенсию, внуков нянчить. А мы детей хотим. Света ещё родить может.
Я смотрела на них и не узнавала. Дочка моя, кровиночка, которой я ночи не спала, когда она болела, которую из института тянула, которой квартиру сдавала, пока они с Серёжей не разъехались. И Игорь, который моими пельменями объедался, которому я носки штопала, который мне по телефону шептал: «Скучаю, Ленок, приеду — обниму».
— Вы когда? — спросила я. — Когда у вас это началось?
Света стряхнула пепел в мою любимую пепельницу, керамическую, с рынка привезённую.
— Да какая разница, мам? Ну, полгода назад. Ты всё равно на работе или с внуками, а мы виделись. И ничего такого не было сначала, а потом… само вышло.
Полгода. внушительный, когда Игорь говорил, что в командировку едет, он к ней ехал. Когда я ему пирожки передавала с мясом, она их ела. Когда он мне про усталость жаловался, она его утешала.
— А вещи? — спросила я вдруг. — Вещи мои? Ты их забрал?
Игорь покраснел. Света усмехнулась.
— Какие вещи, мам? Ну, свитер там твой, тапки. Мы выбросили. Ты что, будешь сейчас за тапки переживать?
Я встала. Ноги ватные, но я встала. Подошла к серванту, достала альбом старый, в бархатной обложке. Открыла, там Света — первый класс, банты огромные. Света на море, худая, в купальнике. Света с моим папой, дедом её, на лавочке. Посмотрела на неё, потом на Игоря.
— Уходите, — сказала я тихо. — Уходите оба.
Света сигарету погасила прямо о моё блюдце, из сервиза, маминого ещё.
— Мам, ты не обижайся. Мы по-хорошему пришли. Мы же семья. В гости будем приходить, внуков привозить. Ты ж одна совсем, с кем тебе ещё быть?
— Уходите, — повторила я. Громче уже.
Они ушли. Игорь букет на подоконнике оставил. Я эти хризантемы в мусорку выкинула, даже не понюхала.
Три дня я пролежала лицом к стене. Телефон отключила. На работу отпросилась по болезни, сказала — давление. Соседка тётя Нина с третьего этажа стучалась, спрашивала, не случилось ли чего. Я не открыла. Думала, умру и никто не узнает. Только кот Васька на живот ложился и грел.
А на четвёртый день я встала. Умылась холодной водой, сварила кофе, села за стол. Достала листок бумаги, ручку. И начала писать.
Сначала завещание. Квартиру оставлю внуку, Мишке, Светкиному старшему от первого брака. Он хоть по выходным приезжал, дрова помогал колоть на даче, забор чинил. Не виноватый ни в чём.
Потом взяла телефон. Набрала Игоря. Он долго не брал, потом ответил:
— Лена? Ты чего звонишь? Мы же всё решили.
— Решили, — сказала я спокойно. — Игорь, а ты часы свои помнишь? Которые тебе отец передал, старые, золотые, на цепочке?
Молчание. Потом напряжённо так:
— Помню. А что?
— А то, что лежат они у меня. Ты их забыл, когда в последний раз ночевал. Перед тем как к моей дочери переехать.
— Отдай, — быстро сказал он. — Это семейная реликвия.
— Отдам, — пообещала я. — В понедельник. У нотариуса. Я там буду в одиннадцать, завещание переписывать. Вот и встретимся.
И положила трубку.
В понедельник утром я надела своё лучшее платье, тёмно-синее, которое на круглая дата покупала. Пришла к нотариусу за полчаса. А они уже сидят в коридоре. Света в бежевом пальто, Игорь в костюме, при параде. Увидели меня — заёрзали.
— Мам, ты зачем приходишь? — зашептала Света, подбежала, схватила за руку. — Мы по делу, к нотариусу, Игорь доверенность оформляет. А ты чего?
Я руку выдернула.
— По делу я, дочка. По своему.
Захожу к нотариусу, Марье Ивановне. Мы с ней знакомы, она на даче рядом, я ей рассаду продавала. Закрываю дверь, говорю:
— Марья Ивановна, заберите у меня на сохранение документы. И вот это.
Достаю из сумки часы Игоря. Она смотрит удивлённо.
— А это чьё?
— Так, одного человека. Скажите, если придут спрашивать, что вещь у вас и будет передана только по моему заявлению или наследникам по завещанию.
Она кивнула, записала. Я вышла. Они сидят, смотрят. Игорь вскочил:
— Часы принесла?
— Принесла, — говорю. — Только не тебе. Нотариусу отдала. Если через месяц не заберу — пусть внуку моему Мишке отдаст. Как память. А ты, Игорь, ко мне больше не приходи. Ни ты, ни дочка. Я дверь менять буду, замки новые поставлю.
Света побелела:
— Мам, ты чего? Ты с ума сошла? Из-за часов из-за каких-то?
— Не из-за часов, — сказала я. — Из-за жизни. Из-за того, что вы мою жизнь под ноги бросили и даже не извинились.
Я пошла к выходу. А в спину услышала голос Игоря:
— Лена, подожди! Давай поговорим! Может, не так всё было!
Я обернулась. Посмотрела на него, на дочку. Красивые. Молодые. Чужие.
— Поздно говорить, — сказала я. — Вы уже всё сказали, когда в загс пошли.
И вышла.
На улице солнце светило, снег таял, капало с крыш. Я дошла до остановки, села на лавочку. В сумке зазвонил телефон. Света. Сбросила. Ещё звонок. Сбросила. Потом эсэмэска: «Мам, ну прости. Мы погорячились. Давай встретимся, обсудим. Игорь переживает. Часы ему верни, а?»
Я убрала телефон. Подошёл автобус, я села, поехала на дачу. Там у меня рассада в ящиках, помидоры скоро сажать. И забор поправить надо, сосед Михаил обещал помочь.
Ничего. Жизнь продолжается. А часы полежат у нотариуса. Может, Мишка вырастет, ему пригодятся.