НОЧЬ НА СТУДИИ «МЕЛОДИЯ», КОТОРАЯ ИЗМЕНИЛА ВСЁ
Глубокая ночь, студия звукозаписи «Мелодия», самая лучшая в стране. Время на неё выбивали с невероятным трудом, очередь была на полгода вперёд, и вот наконец удалось прорваться.
Команда создателей мультфильма «Бременские музыканты», поэт Юрий Энтин, композитор Геннадий Гладков, режиссёр Инесса Ковалевская, ждут актёров. Роли распределены чётко: Трубадур за Олегом Анофриевым, Атаманша за Зиновием Гердтом, охранников и Принцессу озвучивает квартет «Аккорд» во главе с Зоей Харабадзе. Изначально замысел был ещё грандиознее: за Осла должен был петь Олег Янковский, за Пса и Балбеса приглашали Юрия Никулина, за Кота хотели Андрея Миронова, за Петуха и Труса ждали Георгия Вицина.
И вот наступает назначенный час, а в студии пусто. Раздаётся звонок от Харабадзе, он сообщает, что вся компания не в форме и приехать не сможет. Гердт тоже позвонил и признался, что «не рассчитал где-то на вечеринке». Никулин и Вицин не пришли из-за несогласованных съёмок. Миронов и Янковский тоже по разным причинам отсутствовали. Все в панике: драгоценное студийное время уходит, а записывать некому.
И тут появляется Анофриев.
«Ребята, простите, но у меня температура около 39, я даже термометр вам принёс».
Создатели в отчаянии: терять нечего. «Давай запишем хотя бы одну песню. Только одну, хотя бы Трубадура».
Анофриев согласился. Запись прошла блестяще. И тогда он, вдохновлённый атмосферой ночной студии, сказал: «А можно мне попробовать спеть Атаманшу?»
К огромному удивлению всех присутствующих, он буквально с первого раза исполнил партию настолько убедительно, что, по воспоминаниям Энтина, его стали обнимать и целовать, несмотря на то что он был явно простужен. Записывая Атаманшу, Анофриев подражал манере речи великой Фаины Раневской, которую боготворил ещё со времён совместной работы в Театре Моссовета.
Окрылённый похвалой, он заявил: «А можно я вообще всё запишу?»
Так, с температурой 39, за одну ночь, больной актёр стал голосом целого мультфильма: и Трубадуром, и Королём, и охраной, и Атаманшей. Не спел он только за Принцессу (говорят, порывался, но партия была написана для лирико-колоратурного сопрано, и тут даже его талант не помог) и за Осла, которого позже озвучил Анатолий Горохов.
Пластинки с песнями из «Бременских музыкантов» разошлись тиражом 28 миллионов экземпляров всего за два года. (Для сравнения: записей Тихона Хренникова, главного официального композитора страны, было продано лишь 3 миллиона). А Анофриев за эту работу получил ровно 330 рублей. Когда он предложил создателям поделиться доходами, ему ответили: «Давай так: тебе слава, нам деньги». Он вынужденно согласился.
МАЛЬЧИК С АРБАТА, КОТОРОМУ ВОЙНА ИСКАЛЕЧИЛА РУКУ
Олег Андреевич Анофриев родился 20 июля 1930 года в Геленджике, хотя всю жизнь считал себя коренным москвичом. Его отец Андрей Сергеевич, врач при подшипниковом заводе, каждое лето работал в санаториях на Черноморском побережье и брал с собой семью. Как шутил сам Олег Андреевич, уезжали на юг вчетвером, а вернулись впятером. Детство мальчика прошло в самом центре Москвы, в доме на Смоленской площади, на Арбате.
История его семьи сама могла бы стать сценарием для фильма. Мать Олега, Мария Гавриловна, красивая и талантливая женщина, которая в 17 лет самостоятельно, не спросив у отца, пошла сдавать экзамен в театральную школу, сначала была замужем за старшим братом отца Олега. Но младший брат, Андрей, без памяти влюбился в невестку. На семейном совете решили уступить этой романтической любви, и Марию «перевыдали» замуж за Андрея. У Олега было два старших брата от первого брака матери: Сергей и Владимир.
Когда началась война, Олегу было почти 11. Мать с ним эвакуировали в Свердловск, отца отправили на фронт. Владимир погиб под Новороссийском. Сергей, прошедший ещё Финскую войну, попал в плен к нацистам и, как это тогда было принято, после освобождения отправился не домой, а в лагеря. Его реабилитировали, но он умер, едва перевалив за пятьдесят.
Вернувшись из эвакуации в Москву, двенадцатилетний Олег, как и все мальчишки военного времени, собирал на улицах патроны и осколки боеприпасов. В апреле 1942 года он нашёл в подворотне немецкую гранату и стал её разбирать. Взрыв искалечил правую руку: оторвало часть безымянного пальца, перестал работать средний. По всем показателям кисть надо было ампутировать. Но, к счастью, в тот день приехал на побывку отец. Хирурги, коллеги Андрея Сергеевича, вняли его просьбам и целых три месяца боролись за руку мальчика.
Руку спасли, но в музыкальную школу Олега не приняли, назвав калекой.
Он потом вспоминал: «Я много лет назад дал себе установку: хочешь жить, добивайся того, что невозможно. К тому же мне помогло, что родился левшой. Кисть хоть и не работала, всё равно всё левой рукой делал».
И он действительно добился невозможного. Не учась в музыкальной школе, Олег сам освоил фортепиано. Покупал все пластинки с ариями Большого театра и пел их дома. Скупал выходящие записи и воспроизводил всё, что слышал. Музыкальность досталась ему от матери, которая пела в хоре и часто брала младшего сына на репетиции. А ещё мальчик частенько бывал на репетициях своего дяди, Бориса Гавриловича Струлёва, артиста оперетты, и на занятиях по постановке голоса, которые проводила дядина жена.
С шестого класса Олег занимался в школьном драмкружке. В Школу-студию МХАТ он поступил с первого раза, хотя из-за травмированной руки ему пришлось долго доказывать комиссии, что он сможет и учиться, и работать на сцене. В 1954 году молодой артист получил диплом и попал в Центральный детский театр, где тогда ставили спектакли Анатолий Эфрос и Олег Ефремов.
«КУДА ТЫ, ТРОПИНКА, МЕНЯ ПРИВЕЛА?»: КАК РОЖДАЛСЯ ЧЕЛОВЕК-ОРКЕСТР
Театральная карьера Анофриева развивалась стремительно. После Центрального детского он перешёл в Театр имени Маяковского, оттуда в Театр Моссовета, где сыграл своего знаменитого Василия Тёркина, о котором газеты писали, что «Анофриев и Тёркин сплелись на сцене». С этим спектаклем он объездил Болгарию, и город Русе даже присвоил ему звание почётного гражданина. Позже Анофриев работал в Театре-студии киноактёра при «Мосфильме».
Параллельно он снимался в кино, хотя сам признавался, что долго мечтал о больших ролях, но в какой-то момент понял: его настоящее призвание не на экране, а за ним. В его фильмографии более 60 картин, от «За витриной универмага» и «Девушки с гитарой» до «Человека с бульвара Капуцинов» и «Сказки о потерянном времени». Но зрители гораздо лучше знали его голос, чем лицо.
Именно на съёмках «За витриной универмага» произошла важная встреча: молодой Анофриев познакомился с легендарным композитором Александром Цфасманом. Тот оценил талант артиста, его абсолютный слух и способность не просто петь, а создавать характер голосом.
У Цфасмана, как у любого крупного композитора, были знакомые на радио. Он показал им песни Анофриева, и о молодом актёре заговорили ещё и как о талантливом певце и композиторе. Накануне Всемирного фестиваля молодёжи и студентов 1957 года Анофриев написал и спел на радио свои первые песни, а уже в 1958-м вышли его пластинки.
Коллеги по съёмочной площадке вспоминали, что Анофриев и Анатолий Кузнецов на съёмках «За витриной универмага» соперничали так яростно, что вся площадка замирала: «Оба слухачи, оба музыканты, оба молодые, амбициозные, любвеобильные. И они делили площадку, кто лучше, кто ярче споёт».
И всё это время, все эти блестящие концерты и записи, никто не знал, что Олег Анофриев играет на фортепиано искалеченной рукой. Он скрывал травму всю жизнь.
«ЕСТЬ ТОЛЬКО МИГ». АНОФРИЕВ СПАС ГЛАВНУЮ ПЕСНЮ СОВЕТСКОГО КИНО
Если «Бременские музыканты» прославили его голос на всю страну, то песня «Есть только миг» из фильма «Земля Санникова» сделала его голос вечным.
История этой песни полна драматических поворотов. Изначально на главную роль в фильме планировали Владимира Высоцкого. Тот уже написал для картины три песни и собирался сам их петь. Но после передачи на радио «Немецкая волна», где Высоцкого представили бунтарём и диссидентом, дорогу к съёмкам ему закрыли. В спешном порядке на роль авантюриста Крестовского пригласили Олега Даля.
Композитор Александр Зацепин предложил для фильма песню, мелодию которой он написал ещё для оперетты «Золотые ключи». Поэт Леонид Дербенёв сочинил новые слова, и получился шлягер на все времена. Но возникла проблема: Олег Даль пришёл на запись нетрезвым. Он спел, но не всегда попадал в такт. Кроме того, на съёмках он и сам артикулировал под фонограмму неточно. При сдаче картины директор «Мосфильма» Сизов заметил, что актёр поёт нетрезвым голосом, и потребовал перезаписать или убрать песню вовсе.
Режиссёры были в ужасе: песня уже вплетена в ткань фильма, вырезать её невозможно. Зацепин позвал Валерия Золотухина, но тому не удавалось попасть в артикуляцию Даля на экране. Даль вступал во фразу по-своему, и повторить его манеру было крайне сложно.
Тогда позвали Анофриева. Сам он потом рассказывал: «Меня чуть ли не вынудили, не упросили, а просто умоляли спеть, потому что Даль запил, потом попал в больницу. А группа стоит, а сдавать фильм надо. Выручай, умоляем, выручай. Я и выручил. Получил две шикарные песни в свой репертуар».
Но прежде чем согласиться, Анофриев позвонил Далю и спросил его разрешения. Даль ответил коротко: «Записывайся».
Запись провели прямо в квартире Анофриева, на первом этаже, где стояло его пианино, а над ним был подвешен микрофон. Зацепин вспоминал, как это было мучительно: «Музыка пошла, Олег Анофриев слышит "Есть…", начинает петь, а Даль в кадре ещё рот не открыл». Но Анофриев справился блестяще. Там, где попасть в артикуляцию было невозможно, видеоряд немного подрезали и вставили кадры сидящих за столом, чтобы губ не было видно.
Фильм «Земля Санникова» посмотрели более 40 миллионов зрителей за первый год проката. А песня «Есть только миг» стала гимном романтиков, туристов у костра и целых поколений, которые выросли с ней. Даль, говорят, обиделся, хотя позже отзывался об Анофриеве уважительно: «Чрезвычайно талантливый актёр».
«АРТИСТ? ЛУЧШЕ ВЫХОДИ ЗА ДВОРНИКА!» ЛЮБОВЬ, КОТОРАЯ СТОИЛА СЕМЬИ
Летом 1953 года студент Школы-студии МХАТ Олег Анофриев отдыхал в Крыму с приятелями. Там он познакомился с девушкой по имени Кира, и завязался лёгкий курортный роман. Вернувшись в Москву, Олег позвонил ей и предложил встретиться. Кира пришла не одна, а с подругой. Подругу звали Наталья Отливщикова, она училась в медицинском институте.
Однокурсница Анофриева, вдова актёра Вячеслава Невинного Нина Гуляева, прекрасно помнила, как это было: «Он к нам привёл девочку, красивую, красивую необыкновенно. Он эту девочку свою просто лелеял, сдувал с неё пылинки, так ей гордился».
Наталья ответила Олегу не сразу. Но он умел увлечь: был остроумен, смешон, когда это нужно, красиво излагал мысли. Анофриев ухаживал почти год, прежде чем красавица из хорошей семьи ответила ему взаимностью.
А потом начались трудности. Родители Натальи были категорически против: её дядя, который её воспитывал после ранней смерти отца, занимал высокий пост в системе здравоохранения. Он был строг и придирчив, и артист не входил в его планы на будущее племянницы. «Лучше выходи за дворника», – так ей и сказали.
Но и родители Олега оказались против. Они поставили сыну ультиматум: «Или мы, или Наталья».
Он выбрал жену. Фактически прекратил общение с родителями. Позже он осмыслил это через библейскую заповедь: «Прилепится к жене и будет с ней едино. Забудь отца и мать». Признавался, что в молодости не читал ни Евангелия, ни тем более Ветхого Завета, но «оказывается, это сидело во мне глубоко, судя по всему, по каким-то каналам».
Они поженились в 1955 году и прожили вместе более 60 лет, до самой его смерти. Наталья Георгиевна работала врачом в московском бассейне «Чайка». Через четыре года у них родилась дочь Маша. Олег поначалу мечтал о сыне. Узнав, что родилась девочка, от неожиданности напился и в таком виде встретил на Арбате актрису Римму Маркову, которой пожаловался: «Мало того что дочка, так ещё и "Оле-говна" по отчеству будет!»
Но дочь он обожал, хотя воспитывал, по его собственному признанию, «скажем, как мальчика». Они вместе рыбачили, ездили на квадроцикле, и Мария вспоминала: «Никогда не было с ним скучно. Мы вполне себе мужские занятия разделяли».
ИНФАРКТ НА ШАБОЛОВКЕ. ЖЕНА-ВРАЧ СПАСЛА ЕМУ ЖИЗНЬ
В театре Анофриев, как и многие коллеги, не мог устоять перед застольями. Он сам признавался: «Все выпивали, все были выпивохи. И без него не обходилась ни одна компания». Бешеная популярность после «Бременских музыкантов» только усилила соблазны: после концертов поклонники выносили его на руках и выставляли ему батарею бутылок.
Наталья Георгиевна боролась за мужа как могла. Она мчалась на край города, чтобы забрать его, когда он уже не мог идти сам. Ограничила круг общения: почти никого не пускала в дом. Дочь вспоминала: «Очень мало кто был вхож в наш дом, потому что все хотели прикоснуться к славе. Никаких друзей особо, никаких компаний, потому что они начинают выпивать, а ему нельзя».
Многие тогда говорили Наталье: зачем он тебе такой? Но бросать мужа в беде она не собиралась.
И однажды её медицинское образование спасло ему жизнь. Инфаркт случился прямо на Шаболовке, на телевидении. Наталья поставила мужа на ноги, организовала реабилитацию: каждое утро велотренажёр, потом 10 километров пешком, строгая диета. Оказавшись на грани жизни и смерти, Анофриев бросил и курить, и пить.
Парадоксально, но после инфаркта жизнь семьи стала даже спокойнее. Исчезла главная проблема, рвавшая их отношения. И открылся новый Анофриев, тихий, домашний, невероятно трудолюбивый и по-прежнему бесконечно талантливый.
УЕДИНЕНИЕ НА ДАЧЕ: БОНСАЙ, РЫБАЛКА И ПОПЛАВКИ ИЗ ЛАКА ДЛЯ НОГТЕЙ
В последние годы Олег Андреевич жил уединённо на даче около деревни Аксиньино. Говорили, что у артиста сложный характер, поэтому он сторонился коллег. Но если знать историю его жизни, понимаешь: он просто научился ценить тишину, семью и простые радости.
Он мастерил поплавки для рыбалки, покрывая их женским лаком для ногтей. До 88 лет сам садился за руль квадроцикла и ездил на рыбалку, возил с собой внучку, а потом и правнука. Семья сопротивлялась, но он никого не слушал.
С особой страстью Анофриев делал бонсай. Находил корни, обрабатывал их, превращал в произведения искусства. Это было так по-анофриевски: взять что-то простое, корявое, забытое всеми, и превратить в красоту.
В доме Анофриевых был настоящий, как говорила дочь, «культ личности, но хороший культ личности». Артист старался обеспечить семью всем лучшим. В лихие девяностые, когда люди в малиновых пиджаках устраивали себе праздники, Анофриев не стеснялся работать на их мероприятиях: «Он честно работал, он зарабатывал себе на хлеб».
А в 2010 году, когда Олегу Андреевичу исполнилось 80, внучка подарила ему правнука. Мальчика, конечно, назвали Олегом. «80 лет я ждал мужика в семье!», ликовал артист. Он был ещё подвижным, весёлым, играл с правнуком в прятки.
«Я ХОЧУ ВЕЧНО ВИДЕТЬ НАШИХ ДЕВОЧЕК». ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ
Олег Андреевич до последних дней продолжал работать. Писал стихи в красивых блокнотиках, которые жена привозила ему из разных стран. Делал наброски, вклеивал фотографии. Рука уже еле-еле писала, но он всё равно записывал. Говорил жене: «Потом будете меня вспоминать».
За два с половиной года до смерти он дал последнее большое интервью. Уже знал, что серьёзно болен, на сердце стояли шесть шунтов и искусственный клапан. Но говорил о жизни с такой жадной любовью, что у всех, кто слушал, перехватывало дыхание: «Я хочу вечно видеть наших девочек и вашу опостылевшую физиономию. Я хочу по-прежнему ходить по историческим местам этого города, хочу ходить на эстрадные концерты, в цирк, сам выступать».
Последний концерт его жизни состоялся в Театре Вахтангова. Билеты разлетелись мгновенно, люди стояли у стеночки, так как все места были заняты. Близкий друг Анофриева, актёр Александр Олешко, вспоминал, как незадолго до конца Олег Андреевич позвал его в комнату и вручил кольцо с гравировкой «А.О.».
«Олег Андреевич, я не могу такой подарок принять», – растерялся Олешко.
«Ну ведь можно прочитать и по-другому, не Анофриев Олег, а Александр Олешко», – улыбнулся артист.
К своей смерти он подготовился заранее. Написал завещание. Придумал себе памятник: большой валун, на котором написано просто «Есть только миг». А рядом, на табличке, строки: «Пусть солнце греет камень сверху, а камень греет грудь мою. Закрой глаза, и ты услышишь, как вновь тебе я запою».
Олега Анофриева не стало 28 марта 2018 года. Ему было 87 лет. Даже после смерти он хотел быть со своей семьёй: его похоронили не на престижном московском кладбище, а около деревни Аксиньино, где он жил в последние годы и где продолжают жить его близкие.
20 июля 2020 года, неподалёку от его могилы, родные и коллеги собрались, чтобы открыть памятник. Тот самый, который он придумал при жизни. Внучка Наталья не смогла сдержать слёз: «У него была душа ребёнка. Не помню, чтобы он мне или моему сыну сказал: "Я сейчас занят". Я никогда не воспринимала его как артиста. Он был самым лучшим дедом, самым лучшим отцом».
А камень стоит среди деревьев, и если закрыть глаза, и правда, кажется, что слышишь его голос. Тёплый, знакомый, родной.
Есть только миг между прошлым и будущим. Именно он называется жизнь.
Дорогие читатели. Благодарю за внимание. Желаю добра, мирного неба над головой, семейного счастья. С уважением к вам.