Перед самым Новым годом Раиса поссорилась с соседкой из-за «Иронии судьбы». Да, вот так: предмет ссоры - высокое искусство, а не какая-нибудь одолженная гнилая луковица или вытряхнутая с балкона диванная накидка, или трюфельная пирамидка, отложенная у двери соседской кошкой.
Бой курантов слушали вдвоём: одна давно разведена, другая вдовушка. Дети выросли и разлетелись по дальним странам. Перед этим всю неделю, заразившись весёлой предновогодней бациллой, бегали по магазинам. И весь город бегал, в хлопотах пытаясь забыть о камнях на сердце — не камнях, а о булыжниках.
Последние четыре года многие жили будто по инерции, но праздники о том не ведали и являлись в положенное время. Покупатели в магазинах нервничали, требовали открыть ещё одну кассу, а подруги расслаблялись и получали удовольствие.
Предновогодний переполох, как машина времени, переносил их в молодость, в другие очереди. Не в эти вот пародии, где все стоят с корзинками всякой всячины, полные достоинства, уйдя в телефоны, мысленно очертя вокруг неприкосновенный круг, ревниво соблюдая личное пространство. А совсем другие: могучие, монолитные, раскачивающиеся и ухающие в такт: «Ух-ты, пух-ты!» И ты уже не принадлежишь себе, ничтожная частица коллектива, скованного одной цепью, связанного одной целью. Рёбра трещат - не вдохнуть, крики боли, хохот, визг… Движуха!
А если перед носом кончатся апельсины или импортные кофточки, или билеты на междугородный автобус, или «Пшеничная», или покрышки для «Жигулей» - людей и инфаркт хватал.
- Ты перепутала, - заметила педантичная Аня. - Это в перестройку у прилавков разворачивались битвы. А при Брежневе благопристойно отоваривались по талонам: две пачки масла и полтора килограмма мяса в одни руки.
- Да? - Раиса задумывалась. - Ну, одно проистекало из другого.
***
В алкомаркете, как всегда, глаза разбежались по километровым, уходящим в даль колоннам нарядных чёрных бутылок в золотом и серебряном оперении. В прошлый раз взяли дорогой брют, а оказался сироп сиропом, пальцы слиплись. Да ладно, какая разница, из одной цистерны. Небось намешали спирт, дрожжи, газ, винный порошок — вот тебе и шипучка.
Тут ведь главное - символ: чтобы хлопнуло пробкой в неумелых женских руках, залило пенной струёй хрустальные ладьи с салатами, вскипело, туго набило золотистыми пузырьками бокалы и было выпито вместе с хлопьями пепла из сожжённых желаний — скорее, скорее, до двенадцатого удара, иначе не сбудется.
Желание было одно, вернее, три в в одном. Чтобы у детей всё хорошо, чтобы здоровье не подводило, и чтобы зажить, наконец, по-человечески, а не это вот всё…
***
«Ирония судьбы» - тоже новогодний символ. И вроде весь фильм давно разложен по полочкам, прокомментирован, и умненькие реплики брошены, и непрошеные слезинки при балладе о прокуренном вагоне смахнуты… А тут встрепенулись, заспорили: ужились бы в браке москвич, гражданин Е. М. Лукашин и жительница Ленинграда, гражданка Н. В. Шевелёва?
У подруг в последнее время появилось захватывающее хобби: угадывать будущее киношных героев. Это только в сказках честным пирком да за свадебку, и жили они долго и счастливо. А в жизни, как правило, самое интересное потом и начинается.
Взять Золушку и Принца — к бабке не ходи, будущее как на ладошке. Принц кутит, проигрывает королевство в подкидного и волочится за мачехиными дочками. Что с него взять: анфан террибль, ужасное дитя. А малышка, со вздохом повесив на плечики бальное платье, привычно влезает в передник, стирает и штопает мужнины носки, и кормит манной кашей престарелого короля. Хотя, между прочим, со спокойным сердцем могла сдать свёкра в чужие руки: сам же, чуть что, грозился: «Уйду в монастырь!»
На будущее медсестры Кати Снегирёвой и сантехника Афони тоже без слёз не взглянешь. Летун, лодырь, склочник, эгоист. Прилепилась к нему однолюбка Катюша как банный лист, никакой гордости, смотреть противно.
Роуз и Джек из «Титаника», как ни странно, гармоничная пара — тут соседки сразу пришли к консенсусу. Типичные барышня и хулиган, он - баловень судьбы, она — экзальтированная, импульсивная аристократка, революционэрка. Не моргнув глазом, сорвёт с шеи бриллиант «Сердце океана», пожертвует жениховский подарок на раскрутку Джекова таланта и на нужды голодающего американского пролетариата. Очень бы ей пошла кожанка, кумачовая косынка и перетягивающая пышную грудь портупея: ваше слово, товарищ маузер. Если жених будет возникать, грохнет не целясь, сдует со лба рыжий локон, сдует дымок со ствола, подбросит, чтобы дважды перевернулся в воздухе и лёг тёплой рукояткой в ладонь.
А вот герои и героини «Кубанских казаков» и «Свадьбы с приданым» будут до пенсии яростно ругаться и так же яростно мириться из-за передовых методов севооборота озимых и яровых, из-за надоев и привесов: одинаково заряжённые частицы отталкиваются. И пусть себе цапаются как кошка с собакой, но ведь и колхозников в конфликт втягивают, госплан по урожаю под угрозой.
Интересно, а как бы сложилась жизнь Нюрки из фильма «Три тополя на Плющихе», вырвись она тогда на свидание к столичному таксисту? Впрочем, такая клуха с кем угодно уживётся. Это не мы, это родная доча так честит мать, сопля зелёная, что из этой маленькой язвы вырастет, страшно подумать.
А как с совместимостью у Шурика и кавказской пленницы Нины: она — комок гуттаперчевых мускулов, он - рыхлый туповатый очкарик? А что ждёт механика Гаврилова и его любимую женщину? Она будет любить, он — позволять себя любить... Такова селявишечка, как говаривал Раисин благоверный.
***
Во всём соседки соглашались, а на «Иронии» споткнулись. Аня была на стороне Лукашина, Раиса симпатизировала Ипполиту.
И да, водка — вот кого не хватало в титрах, вот кто являлась в фильме героиней №1. Не будь этой злодейки с наклейкой — не закрутились бы невероятные события. Друзья бы попарились в бане, вытерлись полотенцами, слегка нетрезвый Ширвиндт улетел в Ленинград, а Мягков пошёл бы к своей Гале, благоухая свежевыпитым пивком и распаренным берёзовым веником. И утром успели бы даже к Катанянам на салат с крабами.
Но вмешалась Её Высочество Водка и спутала все карты и судьбы. Она же, как опытный психотерапевт, выявила суть героев. Известно: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.
Ипполит глубоко в душе оказался плюшевым медвежонком: «Ребята, а это я!» Только с виду ершится, а найдись на него мудрая женщина, подбери ключик — он уже и обмякнет, вей из него верёвки. На сердитых воду возят, так-то.
А твой, Анечка, драгоценный Лукашин — ох непрост, с гнильцой, ящичек с двойным дном, к такому на кривой козе не подъедешь. Водка всю его хитросделанную сущность на свет вытащила. Под обаятельной, мягкой личиной интеллигента скрывалась гадость хуже заливной рыбы.
Во-первых, драчун. «Убью!» - швырял чем под руку попадётся в уворачивающуюся Надю.
Бабник: «У, лапонька» - тянулся пятернёй к смазливому личику незнакомой женщины— хотя, между прочим, к нему вот-вот должна была явиться невеста.
Тот ещё ехидна: «Ой, а вы думаете, я где? В Москве, деточка, в моей столице, в моей Москве».
Да и в трезвом виде хамло: «Не давайте идиотских советов! Пропади пропадом ваша квартира вместе с вами и вашим Отелло!» Дальше — больше: выкидывает купленный для него билет на поезд, рвёт чужую фотографию, при этом кривляется и глумится: «Ой, какой кошмар! Ой, какая жалость! Ой, какие мелкие кусочки!»
В общем, вздымала Раиса указательный палец в знак своей правоты, показал себя Женечка во всей красе. Любая здравомыслящая женщина на пушечный выстрел обогнула бы такое сокровище. Но любовь зла, и Надя попёрлась за шестьсот километров с веником в Москву. И ждёт её хэппи энд с мировой свекровью и её сыночкой-корзиночкой на 32 квадратных метрах. Туда-сюда, туда-сюда... Она, утомлённая воспитанием своих лоботрясов, он, измотанный ночными дежурствами. Ад.
Впрочем, на тех же 32-х ленинградских квадратах с не менее замечательной тёщей счастье тоже было под вопросом. Квартирный вопрос не прекращал портить жизнь советских граждан. Хотя... Вся страна так жила — такова тогда была селявишечка.
Аня, в свою очередь, развивала тему Ипполитова абьюза: и это они ещё не расписались, а что после свадьбы?
- Ему можно, - строго разрешила Раиса. - Он для неё папочка с должностью, квартирой и машиной. Роли распределены: он выговаривает, она оправдывается. Милые бранятся — только тешатся. Ну-ка вспомни, с каким упоением она опускается на колени и заглядывает в глаза, преподнося бритву с плавающими ножами. А Ипполит млеет от одного прикосновения Надиной ручки: целует, трётся щекой, у него, бедного, даже голос осип. Так что в постели роли переменятся: она будет полновластная госпожа, а он раб, в отличие от Лукашина, невнятного и холодного, как рыба. Как желе от заливной рыбы.
Раисе нравилось, что она солирует в споре, нравилось, как грамотно и убедительно обосновывает свою точку зрения:
- Голожопому мамсику и ровеснику Лукашину Надя не поддастся, фигушки. Одинаковые весовые категории. Любовный угар схлынет вместе с парами шампанского, погаснут свечи, поникнет хвоя на ёлке — и здравствуй похмелье. Хорошо, если ребёночка не заделают.
Аня, тайно влюблённая в артиста Мягкова, не уступала. Спор перерос в препирательства, препирательства в ссору, перешли на личности: «А ты...» - «А ты...»
Аня забрала салат и ушла.
***
За окном бабахало, но не фейерверки мешали уснуть хозяйке, а пёстрая карусель мыслей. Вспоминались жизнь, молодость. Раиса -красивая и смелая, черешня скороспелая. Ах, какая была любовь: дышать нечем, выносите легковоспламеняющиеся вещи - во избежание возгорания в наэлектризованном воздухе. Не могли друг без друга ни минуты.
Но если я безвестно кану,
Короткий свет луча дневного,
Но если я безвестно кану
За звёздный пояс, в Млечный дым?
Любви без ревности не бывает. Ревнует — значит любит. Себя. Что ни сделает Раиса — всё не так. Недосолила суп — не любит. Пересолила — любит другого, признавайся, неверная, кто он?!
Дошло до того, что когда возвращалась с работы, зажимал в дверях, в полутьме прихожей лез в трусики на проверку их сухости и честности. Ревность и рукоприкладство - близнецы-братья: люби жену как душу, тряси как грушу. Начал заливать горе вином.
А кто виноват? Она, Раиса, и виновата, довела мужика.
Закон физики: чем выше температура горения — тем быстрее расходуется топливо. От всепожирающего любовного огня осталась холодная кучка золы из несбывшихся желаний - такова селявишечка. Вот ведь привязалось дурацкое мужнино присловье.
Где он, что с ним — не хочется знать.
***
Если в жизни Раисы кипели шекспировские страсти - у дурнушки Ани всё обстояло по-другому. Уже прочно перейдя в ранг безнадёжно старых дев, женила своего Митю на себе. Насильно, в прямом смысле загнала в стойло, действовала методом кнута и пряника.
Их свели по сватовству. Он долго мялся-жался, всей роднёй уламывали-уговаривали. Расписывали минусы собачьей холостяцкой и прелести супружеской жизни: с теплом, постелькой, уютом и пирогами. Уговорили, перекрестились, выдохнули, разошлись: мы свою функцию выполнили, дело за тобой, Анюта.
В долгожданный день подачи заявления она, сияющая, принаряженная как новогодняя игрушка, уже ступила за порог. И тут телефон. «Привет! Анюта, я передумал жениться. Окончательно и бесповоротно. Давай жить так». «Как так? Как собаки в подворотне?» - закричала она с таким отчаянием, что за стеной залилась лаем соседская собака, никакого отношения к подворотне не имеющая.
- Живут же люди, - мямлил он, сволочь такая.
- Ты где? - земля уходила из-под Аниных ног.
- У загса, - не умеющий врать Митя уныло выдал место своей дислокации и этим допустил роковую ошибку. Легче танк остановить, чем женщину, наметившую загс конечным пунктом назначения.
- Главное, никуда не уходи, мы всё обсудим, милый. Я уже лечу.
Схватила такси, всю дорогу колотила таксиста по спине, обещала четверную плату, выскочила, схватила дезертира за грудки. Жаром аргументов она растопила бы арктические льды. Стыдила, умоляла, корила, уговаривала, падала в обморок, воскресала, проклинала, целовала, рыдала, била кулачками в его грудь — плевать, что прохожие таращатся. Сработало: оглушённый Митя сдулся как воздушный шарик. Нужно было ковать железо, пока горячо.
Оставила его заполнять заявление, сама мухой метнулась платить госпошлину — банк был через дорогу. Когда стояла в очереди, похолодела от ужасной догадки: тюфяк Митя сбежит. Как граф Кочубей из-под венца, как гусар Бурмин, как надворный советник Подколёсин, сиганувший от своей Агафьи Тихоновны в окошко. Как она могла его оставить?! Кое-как заплатила и припустила назад, кляня себя за неосмотрительность. По дороге сломала каблук, вбежала в вестибюль прихрамывая, с туфлей в руке — так и есть, пусто! Удрал! Дура, ах дура!
Рухнула на казённый кожаный диван, уронила на руки пышную начёсанную горькую головушку, как брошенная в московской квартире Галя. И тут сзади - несмелый тычок в плечо. Господи, Митя! Смиренно протягивает бланк: «Фамилию мою будешь брать или девичью оставишь?» Ты же моя лапушка, тпружень- тпруженюшка, телок стреноженный. Оказывается, пристроился у колонны, его и не видно за огромной японской вазой с цветами.
Аня поняла, что ни при каких обстоятельствах, падлой будет, не оставит и не предаст мужа: отныне и во веки веков, аминь. Мы в ответе за тех, кого приручили.
Она описывала всё это подруге в красочных подробностях, хохоча, ничуть себя не жалея. Согласитесь, совершенно не тянет на роман, где серенады под балконом и брошенные перчатки, и дуэли, и погони, и коленопреклоненные предложения руки и сердца, и лобзания, и слёзы, и заря, заря.
К Аниному случаю, скорее, подходил жанр водевиля или анекдота. Всю жизнь прожили душа в душу: «Аннюшка» - «Митюнюшка».
***
Сегодня, когда подруги выходили из магазина, на крылечке приплясывал сутулый человек в поношенном пальто, шарф скрутился в грязную тряпочку, шапку где-то потерял, лысина присыпана снежком. Похож на мужа, но не муж: у того шевелюра — пальцами не раздерёшь. И тот орёл, а это петух ощипанный.
- С наступающим, дамочки! Пышного цветения, умных детушек, щедрых мужей! Не соблаговолите ли раскошелиться на сумму в пределах разумного, дабы погасить пагубный огонь мятущейся души?
- Иди, иди себе, убогий. Бог подаст, - Аня айсбергом проплыла мимо.
Мужчина обрадовался хоть какому контакту, увязался следом, бубнил в спину:
- Дамы, к сведению: ваш покорный слуга в активном поиске, давно и прочно разведён. Когда уходил, жене говорю: «Прощай!» Уже в подъезде за спиной выстрел: ба-бах! Бегом назад: ужас, покончила с собой! А это она шампанское открыла... Так-то вот, дамы, такова она,селявишечка.
- Твоему анекдоту лохматых полвека. Не надейся, на поллитра тебе не перепадёт. Изыди! - приказала Аня, и мужчина тенью растворился в толпе.Раиса незаметно сунула бродяге пятьсот рублей.
***
В одиночку с салатами было не справиться, а выкидывать в унитаз - они не миллионерши какие-нибудь. В одиннадцать утра Аня стояла в дверях со своей цыплячьей «мимозой» и шубной селёдкой цвета фуксии. Чмокнулись в щёчки, сели, выпили за Новый год и за вечный соседский мир.
По телевизору шла «Ирония судьбы-2» - подруги её до сих пор не смотрели из принципа. И не много потеряли, дружно расплевались. Где тонкая тёплая аура, где переборы гитары и полулегальные стихи, где атмосфера советских праздников: скудных обстановкой и застольями, но бездонно богатых духовно?
«Ирония» их поссорила, она же и помирила. Посмеялись над собой: психологи выискались, вершительницы чужих судеб! Жизнь — не готовый сценарий, может так повернуться, а может эдак — только от изумления глаза кулаками трёшь.
Вполне возможно, мягкая и беспрекословная Золушка загонит Принца под хрустальный каблук: «Никшни у меня!» И будет мудро и рачительно править королевством, а беспутному муженьку выдавать строго на карманные расходы, на мороженки.
А прилипчивая тихая Катюша сожмёт любимого в железный кулачок: будет Афоня только ножками дрыгать да попискивать. Закодируется и после работы как миленький забегает по клиентам со своим слесарным чемоданчиком, чтобы прокормить полдюжины тихих, воспитанных детей - такова селявишечка.
Поживём — увидим. А жить в России надо долго, потому что, как правило, самое интересное потом и начинается. В одну ночь может перевернуться с ног на голову и наоборот, и уже не разобрать, где ноги, а где голова, где чёрное, а где белое, где положительный герой, а где отрицательный. Поэтому, во избежание переименований и смен табличек, улицы у нас лучше называть нейтрально. Первая Садовая, например, Вторая Индустриальная или Третья улица строителей...