Тектознабуды

Рассказ

В эпоху квантовых сетей и межпланетных перелётов, когда голографические новости ежечасно обновляют прогнозы, а нейросети-прогнозисты соревнуются в изощрённости алгоритмов, люди по-прежнему жадно тянутся к настоящему знанию – к неопровержимой правде о завтрашнем дне. И я могу вам помочь приобрести это знание.

Я догадываюсь, о чём вы сейчас думаете. «Ещё один шарлатан, – скажете вы. – Ещё одна приманка для доверчивых умов». Но я не собираюсь потчевать вас иллюзиями. Я продаю прямое видение будущего.

Хотите узнать, когда ваш любимый человек вернётся с орбитальной станции и вернётся ли вообще? В какой момент рухнет курс марсианских кредитов, утянув за собой ваши сбережения? Сбудется ли мечта о стартапе, или он разобьётся о бюрократические рифы? Какая судьба ждёт ваших детей? Какая погода будет на Фобосе через месяц, и не превратится ли он преждевременно в ледяную пустыню? Какие тайны скрывают политики за пышными речами о «плане терраформирования»?

Я помогу получить ответы. Но не даром. Сначала расскажу вам мою историю. Если после неё вы всё ещё будете жаждать предсказаний – дайте знак в виде денежных знаков, и тайна станет вашей. Вы же понимаете, что за всякое знание приходится платить?

* * *

Мы с другом, инженером-биотехнологом Валентином-Три, летели на Фобос. Валентин-Три – высокий, поджарый, с резкими чертами лица и глазами, в которых тлел, не угасая, огонёк азарта. Он жил цифрами, формулами, расчётами. Его фамильный концерн «БиоТех-Галактика» ставил на проект замкнутой экосистемы, и Валентин-Три летел согласовывать итоговые технические условия. В кармане у него лежал контракт на подпись и бонус в виде акций, способный удвоить его состояние. А я напросился быть его компаньоном в путешествии, но летел по личным мотивом, надеясь разыскать на Фобосе женщину, которую видел лишь раз на голограмме с конференции в Юма-Тау. Её звали Лианелла. Она говорила о биолюминесцентных культурах, а я мало что понимал из её речи – слышал лишь, как трепещет моё сердце. Любовь – стихия непредсказуемая: не угадаешь, когда она подцепит тебя, лишит ума-разума и подтолкнёт к безумным поступкам. Я не имел ни малейшего представления, где сейчас она находится, но слышал, что люди, называющие себя тектознабуды, распространяют крамолу, будто на Фобосе можно предвидеть будущее. А мне очень хотелось знать: встретим ли мы с Лианеллой друг друга? Будет ли у нас дом? Сколько лет нам отмерено быть вместе?

Перелёт на частном шаттле «Вихресноп-7» прошёл гладко. Мы пили синтетический кофе, обсуждали перспективы терраформирования, смеялись над слухами о «прорицателях Фобоса». Валентин-Три называл их «марсианскими шарлатанами». Я молчал, пряча в кармане голограмму Лианеллы. Но на подлёте к станции «Фобос-6» всё изменилось. Диспетчерский ИИ, обычно вежливый и точный, вдруг выдал металлическим, лишённым эмоций голосом: «Ваш маршрут скорректирован. Приземление в секторе D-5. Ожидайте ассистента».

– Что за шутки? – рявкнул Валентин-Три, тыкая в сенсор панели. – У меня встреча с советом директоров через три часа!

Ответа не последовало.

На посадочной платформе нас встретил андроид-куратор в синем плаще и войлочной шляпе – модель «Эпсилон-4». Его одноглазое лицо, скопированное с древних изображений скандинавского бога, казалось высеченным изо льда. Холодные оптические сенсоры мерцали бледно-голубым. Механическая улыбка растянулась на губах, но в ней не было ни тепла, ни человечности.

– Ваш шаттл повреждён микрометеоритным потоком. Ремонт займёт 12 часов. Рекомендую разместиться в гостевом модуле, – произнёс он монотонно, без интонаций.

– Это абсурд! – я шагнул вперёд, чувствуя, как в груди нарастает тревога. – Мы только что были в чистом пространстве! Никаких метеоритов!

Андроид не дрогнул.

– Решение принято. Следуйте за мной.

Через полчаса мы сидели в стерильном номере с панорамным окном, за которым простирались кратеры Фобоса – безмолвные свидетели неумолимого времени. Стены из прозрачного металла отражали наш смятенный облик. Воздух пах озоном и чем-то сладковатым, как марсианский мох.

– Это похищение, – процедил Валентин-Три, бросая комм-устройство на стол. Оно не отозвалось. Связь была отключена.

И тут случилось странное: наш шаттл, оставленный на платформе, вдруг вспыхнул тихим, почти нежным свечением. Через секунду от него не осталось ничего, кроме облака нанопыли, медленно оседающего на серый грунт. Я рванулся к окну, чувствуя, как мурашки бегут по позвоночнику и скрываются где-то в штанах. Валентин-Три схватился за комм, но экран оставался чёрным.

В дверь постучали. На пороге стояла девушка. Её скафандр был серебристым, без опознавательных знаков, но в каждом движении чувствовалась власть – холодная, как космическая бездна. Лицо – тонкое, с высокими скулами и глазами цвета лунного серебра. Она не улыбалась. Не извинялась. Просто смотрела.

– Я могу помочь, – сказала она низким, обволакивающим голосом. – Но сначала позвольте перевезти вас в безопасное место. Не расспрашивайте меня ни о чём, объяснимся позже.

Она не стала ждать ответа, кивнула двум дронам-носильщикам, похожим на металлических пауков, и через пять минут мы уже летели в закрытом капсульном транспорте вглубь станции.

* * *

Нас разместили в модуле, напоминающем музей футуризма. Стены из прозрачного металла переливались радужными бликами. Мебель из гладких, изогнутых поверхностей, лишённых острых углов, казалась выращенной из кристаллов. Воздух был наполнен озоном и тем самым сладковатым ароматом, который я уже почувствовал ранее, – запахом редкого и дорогого марсианского моха, выращиваемого только в закрытых лабораториях. Валентин-Три, не переносивший неизвестности, пытался выяснить, что происходит, и донимал девушку вопросами:

– Кто вы? Что это за игры? У меня дедлайн через два часа! Если я не подпишу контракт, концерн потеряет миллиарды!

– Я Дарья, – девушка наконец заговорила. – Вы новенькие на внутреннем спутнике Марса и видели лишь малую часть того, что здесь происходит.

Она вела себя невозмутимо и говорила спокойно, почти равнодушно:

– Я уполномочена сообщить вам, что на Фобосе находится поселение тектознабудов – тех, кто знает будущее.

– «Тектознабуды»? – я повторил, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Кто это?

– Те, кто заглянул в Хрон-сферу и не стал отворачиваться.

Через час нас провели в зал, где в центре, на пьедестале из чёрного камня, покоилась сфера. Она была из тёмного стекла, но внутри бегали огни. В строгом ритме они складывались в узоры, похожие то ли на звёздные карты, то ли на ветви нервных окончаний.

– Это Хрон-сфера, – сказала Дарья. – Она показывает исключительно факты будущего. Никаких предсказаний или гипотез. Только то, что произойдёт в будущем.

Чем ближе мы подходили, тем тяжелее становился воздух. Он словно впитывал наши мысли, превращаясь в густую, осязаемую тишину. Сфера дышала перед нами, как живое существо: её бока медленно расширялись, наполняясь невидимым ветром, а затем опадали, выпуская тихий, почти беззвучный выдох. В этом ритме было что-то древнее, первобытное. У сферы на круглом каменном пьедестале, как древнем на троне, сидел человек: руки сложены на коленях, взгляд устремлён вперёд. На вид ему было не больше ста двадцати лет – тонкие черты лица, бледная кожа, волосы цвета утреннего тумана. Но глаза выдавали его истинный возраст. Они были древними. В них отражались галактики, эпохи, катастрофы. Он смотрел на нас, но глядел, казалось, сквозь наши тела – через прошлое в будущее.

– Вы хотите знать, что случится с вами и с миром? – спросил он без предисловий. Голос был тихим, но, словно лёгкий ветер, проникал в сознание. – Остерегайтесь. Знание не бывает лёгким. Это тяжесть, которую придётся нести всю оставшуюся жизнь. Хотите ли выслушать мою историю?

Мы переглянулись.

– Надеюсь, история не затянется на тысячу и одну ночь? – съязвил Валентин-Три. – Я человек деловой, время для меня – деньги.

– Меня зовут Кузнец-В, – представился человек. – Я хранитель Хрон-сферы. Долгие годы был главой департамента органического живого земледелия и создавал на Фобосе замкнутую экосистему. Я с головой ушёл в дело и работал в режиме гиперфокуса. Всё шло идеально: урожай рос, кислород наполнял отсеки, надежда расцветала, как первые марсианские цветы. Эйфория счастья окружала меня. Но однажды, проводя исследования в заброшенных лабораториях станции, я обнаружил Хрон-сферу. Как она там оказалась и кем изобретена, до сих пор неизвестно. Я взглянул в неё один лишь раз и увидел, что через год моя жена уйдёт к другому в страхе, что я сойду с ума от своей одержимости; мой лучший друг погибнет при испытании грави-двигателя из-за ошибки в коде; сын станет лидером подпольного движения, которое уничтожит станцию, – увы, он будет верить, что спасает людей, но в действительности погубит всё; через сто лет Фобос превратится в руины – его разнесут метеоритные удары и войны за ресурсы; через тысячу лет Марс будет заброшен, а человечество рассеется по галактике, забыв, откуда пришло.

Он замолчал. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь мерцанием огней внутри Хрон-сферы. Мы не знали, как отреагировать на неожиданное повествование.

– Вы думаете, я сумасшедший? – тихо спросил он, переводя взгляд с меня на Валентина-Три. – Посмотрите.

Он поднял руку, и сфера отозвалась: огни вспыхнули ярче, сложились в новую картину. Мы увидели станцию. Но не ту, где находились сейчас, а разрушенную. Обломки конструкций валялись среди кратеров. В небе – чёрные шлейфы дыма. А вдали – силуэты кораблей, чьи орудия были нацелены на Фобос.

– Это случится через восемьдесят семь лет, три месяца и четырнадцать дней, – произнёс Кузнец-В бесстрастно. – В 2265 году. Война за ресурсы. Станция падёт первой.

Валентин-Три побледнел, его пальцы чуть дрожали.

– Это симуляция! – выкрикнул он. – Вы манипулируете нами!

– Симуляция не пахнет смертью, – ответил Кузнец-В. – Прислушайтесь.

И тогда я уловил: в воздухе действительно разливался едва заметный запах: горелой проводки, озона, чего-то ещё, что невозможно описать словами. Это был запах катастрофы. Никогда бы не подумал, что катастрофа может пахнуть сладким запахом марсианского моха.

– Каждый раз, когда я смотрю в сферу, я вижу что-то новое, – продолжил Кузнец-В. – Вчера я узнал, что мой сын, которому ещё нет и года, однажды уничтожит всё, что я построил. Завтра я, возможно, увижу, как вы оба погибнете. Или как ваша возлюбленная, – он посмотрел на меня, – выйдет замуж за другого.

Я вздрогнул. Лианелла? Её лицо вспыхнуло в памяти: улыбка, взгляд, в котором таилась тайна.

– Откуда вы знаете про неё? – прошептал я.

– Я видел в сфере, что вы сегодня придёте ко мне и что с вами случится дальше. Ваша история давно расписана.

Валентин-Три шагнул вперёд.

– То есть всё предопределено и незачем жить?! – его голос сорвался на крик. – Бессмысленно бороться, любить, мечтать?!

Кузнец-В медленно поднялся. Его фигура, хрупкая и почти прозрачная, вдруг показалась огромной.

– Жить – значит принять предопределённость пути и всё равно творить невозможное. Пусть конец предрешён, но действуй так, словно ты – кузнец вечности. Каждый удар сердца как удар молота. Бери раскалённое время и правь его под свой замысел. И тогда не ты растворишься в вечности, а вечность проявится в тебе, став плодом твоего дерзновения.

* * *

Мы покинули убежище в тягостном молчании. Дарья проводила нас до шлюза. Её глаза, отливающие лунным серебром, смотрели с глухой, невысказанной печалью.

– Вы узнали достаточно, – сказала она. – Теперь решайте, хотите ли вы отсмотреть свою жизнь до конца и войти в общину тектознабудов.

В капсуле, на пути к транспортному узлу, Валентин-Три наконец заговорил.

– Я не верю, – его голос звучал глухо. – Это какая-то ловушка, для того чтобы погубить нас.

Я молчал. В голове крутились образы: Лианелла, станция в огне, мой собственный силуэт, исчезающий в темноте.

– Что ты выберешь? – спросил Валентин-Три, заглядывая мне в глаза.

– Не знаю, – признался я. – Но я не хочу жить в неведении.

Валентин-Три резко отвернулся.

– Считай, что ты уже умер, – сказал он, и огонёк в его глазах навсегда угас.

* * *

Сейчас я пишу эти строки на Марсе. Хрон-сфера по-прежнему на Фобосе, но её видения преследуют меня по ночам. Я просыпаюсь – и на мгновение забываю, что видел, – рядом спит Лианелла, и я любуюсь красавицей-женой. Потом встаю и иду в соседнюю комнату: у нас прекрасные дети-погодки. Поправляю им одеяла и улыбаюсь. Думаю: если бы тогда я не решился обратиться к сфере, то как бы я нашёл своё счастье в огромной Вселенной?

Валентин-Три тоже побывал в сфере и сразу улетел на Землю. Он разорвал контракт с концерном, отказался от акций и исчез в лабиринтах мегаполиса. Я пытался найти его, но он словно растворился. А я остался работать со сферой. Каждый день я прихожу в свой офис на коммуникационном узле и собираю заявки от тех, кто хочет вступить в общину тектознабудов. Мы не ведём широкой рекламы – не хотим будоражить население. Потому желающих, увы, немного. Чтобы познать будущее, надо переступить через страх познания. А обычные люди, как правило, боятся. Если кто-то из вас всё же жаждет заглянуть в грядущее – дайте знать. Это стоит дорого, но оно того стоит. Я найду способ связаться с Дарьей – она проведёт вас к Кузнецу-В. Но предупреждаю: знание может превратить вашу жизнь в непосильную ношу. Хватит ли у вас сил нести эту тяжесть?

Жду ответа.