Я лежала в кровати и смотрела в потолок. Цифры на часах светились зелёным: 03:47. Седьмая ночь подряд. Я знала каждую трещину на потолке, каждую тень от уличного фонаря. Глаза резало от света, хотя шторы были плотные, дорогие, блокирующие. Я купила их специально. Не помогло.
Голова была ватная, мысли ползли медленно, как муравьи по стеклу. Руки дрожали, когда я потянулась за стаканом воды на тумбочке. Вода была тёплая, противная. Я выпила и поставила стакан обратно. Таблетки от бессонницы лежали рядом – я пила их шесть дней подряд. Не помогали.
Неделя на работе выжала всё. Дедлайны, совещания, крики начальства, презентации, отчёты, бесконечные письма. Я приходила домой в девять вечера, падала на диван и не могла встать. А потом наступала ночь. И сон не приходил.
Я села на кровать. Новый матрас, который я купила месяц назад за сорок тысяч, был идеально удобным. Ортопедический, с эффектом памяти, рекомендованный врачами.
Соседи не шумели – дом новый, стены толстые. Температура комфортная – двадцать два градуса, я проверяла термометром. Влажность воздуха нормальная. Тишина абсолютная.
Но сон не приходил.
Я взяла телефон. Костя написал вчера вечером: "Как ты? Спишь?" Я не ответила. Что я могла написать? "Нет, лежу как труп и считаю овец в седьмой раз"?
Нужно было что-то делать. Я не могла так больше. Я чувствовала, что если не усну хоть раз нормально, я просто сломаюсь.
Я подумала о родителях. О деревне. О том доме, где я выросла. Мать жаловалась два месяца назад: "Дома бардак, сил нет убираться". Может, мне надо туда. Просто уехать. Подышать другим воздухом.
***
В пятницу утром я взяла выходной. Начальник поморщился, когда я сказала, что мне нужен день. Он посмотрел на меня, открыл рот, потом закрыл и подписал бумагу. Наверное, я выглядела так плохо, что спорить не стал.
Я приехала домой, собрала сумку. Джинсы, футболка, кроссовки старые – в деревне не до нарядов. Телефон, зарядка, ключи. Я написала Косте: "Еду к родителям на выходные. Нужно отдохнуть". Он ответил сразу: "Правильно. Отдыхай. Люблю".
Я села в машину и поехала.
Два часа по трассе. Я включила радио, но музыка раздражала. Выключила. Ехала в тишине, смотрела на дорогу. Асфальт сменился грунтовкой. Деревья по бокам, поля, запах травы через приоткрытое окно. Я дышала и чувствовала, как голова становится чуть яснее.
Я не была у родителей два месяца. Работа съедала всё время. Выходные тратились на сон и стирку. Мать звонила раз в неделю, спрашивала как дела, жаловалась на отца: "Только на рыбалке сидит, дома ни черта не делает". Я обещала приехать. Откладывала.
Сейчас я просто хотела тишины. Может, там я смогу заснуть.
Я приехала к одиннадцати. Калитка скрипнула – петли ржавые, отец всё собирался смазать. Дом стоял тихий, окна закрыты. Я подошла к крыльцу, постучала. Никто не ответил.
Я достала запасной ключ из-под крыльца – он лежал там всегда, под камнем. Открыла дверь и вошла.
***
В прихожей пахло затхлым и пылью. Я сняла кроссовки, поставила сумку у стены и прошла на кухню.
Холодильник гудел старым, надтреснутым звуком. Я открыла его и поморщилась. Внутри – банки с чем-то зелёным, покрытым плесенью.
Помидоры чёрные, раскисшие. Молоко в пакете, срок годности истёк четыре дня назад. Колбаса в целлофане, от которой пахло так, что меня чуть не стошнило. Я зажала нос и закрыла дверцу.
Я прошла в ванную. Аптечка висела на стене, старая, жестяная. Я открыла. Просроченные лекарства – анальгин с датой два года назад, йод с коричневым налётом на горлышке, бинты жёлтые от времени и пыли. Перекись в бутылочке, на которой не было этикетки.
Я выдохнула резко и сжала ключ в руке. Мать говорила, что дома бардак. Но это был не бардак. Это была помойка.
Я вернулась на кухню и открыла окно. Свежий воздух ударил в лицо. Я вдохнула – пахло травой, землёй, чем-то летним. Я закрыла глаза. Потом открыла их и осмотрелась.
Пыль на столе, на подоконниках, на полу. Паутина в углу. Грязная посуда в раковине. Я посмотрела на свои руки, потом на весь этот хаос.
Ладно. Делать всё равно нечего. Родителей нет, а я не могу просто сидеть и смотреть на это.
***
Я начала убираться.
Сначала холодильник. Я вынесла всё испорченное в мусорные пакеты – три больших чёрных пакета на помойку. Запах был мерзкий, я дышала через рот. Вымыла полки уксусом, потёрла губкой, пока руки не заболели. Холодильник внутри стал белый, чистый. Я закрыла дверцу и выдохнула.
Потом окна. Открыла все – на кухне, в зале, в спальне родителей. Воздух пошёл сквозняком, занавески качались. Пыль поднялась, я чихала и вытирала лицо рукавом.
Пропылесосила ковры – старый пылесос ревел и плевался пылью, но работал. Пыль висела в воздухе, золотистая в лучах солнца из окна. Я вытерла все поверхности – столы, подоконники, полки. Руки покраснели от тряпки и воды.
В ванной разобрала аптечку. Всё просроченное – в мусор. Осталось только йод свежий, бинты новые, парацетамол. Остальное выбросила.
Руки двигались сами. Я не думала – просто делала. Мыла, чистила, вытирала, выбрасывала. Механически. Спина начала ныть часа через два. Я не остановилась. Ладони горели от моющего средства, я вытирала их о джинсы и продолжала.
Пол помыла последним. Два раза – сначала грязную воду слила, потом чистой. Встала на колени, тёрла щёткой углы, где въелась грязь. Пот выступил на лбу, стёк в глаза – щипало. Я вытерла лицо и продолжила.
Когда я закончила, часы на стене показывали пять вечера. Дом был чистый. Пахло уксусом, свежестью, мокрым полом. Окна открыты, воздух чистый. Я посмотрела на свои руки – они были красные, в мелких царапинах, ногти чёрные от грязи.
Я дошла до дивана в гостиной и упала на него.
Тело налилось свинцом. Руки, ноги, спина – всё болело. Глаза закрылись сами, веки тяжёлые. Я не успела подумать о том, что устала. Я просто отключилась.
***
Проснулась я от голоса матери.
– Ленка? Ленка, ты что здесь делаешь?
Я открыла глаза. В окне было темно. Мать стояла в дверях, в руках сумка тканевая, старая. Она смотрела на меня, лицо удивлённое.
Я села. Голова была тяжёлая, но ясная. Я спала. Я реально спала. Впервые за неделю.
– Приехала, – сказала я. Голос был хриплый. – Ты где была?
– У Тамары. Она позвала на именины. – Мать прошла на кухню, я услышала, как она ставит сумку на стол. Потом открыла холодильник. Пауза. – Лена! Ты зачем всё выбросила?!
Я встала, кости заныли. Пошла на кухню. Мать стояла у холодильника, смотрела внутрь, лицо недовольное.
– Там была плесень, мам. Всё было испорченное.
Она обернулась.
– Колбаса нормальная была! Я её только позавчера купила!
– Позавчера – это три дня назад. Срок вышел вчера.
– Да ладно, срок. Я по запаху всегда определяю. Выбросила добро.
Я промолчала. Сжала вилку, которая лежала на столе. Спорить не было сил.
Входная дверь скрипнула. Отец вошёл, в руках ведро с рыбой. Он посмотрел на меня, кивнул.
– Приехала.
– Да.
– Надолго?
– До воскресенья.
Он поставил ведро у порога и пошёл в ванную мыть руки. Я слышала, как льётся вода. Мать гремела кастрюлями, доставала что-то из сумки.
***
Ужин был простой – картошка варёная, рыба жареная, огурцы солёные. Я сидела за столом, смотрела на тарелку. Есть не хотелось, но я заставляла себя – желудок был пустой весь день.
Мать ела и говорила.
– Тамара спрашивала про тебя. Говорит, давно не видела. Я говорю, работает она, некогда ей.
Я кивнула.
– Вот завтра, – продолжила мать, – огород прополоть надо. Ты поможешь? А то я одна не справляюсь, спина болит.
Я подняла глаза.
– Мам, я приехала отдохнуть.
Она фыркнула.
– Отдохнуть. Молодая ещё отдыхать. Вот я в твои годы двоих вас растила, на работе пахала, дома всё сама делала. А ты приехала отдыхать.
Я положила вилку. Сжала челюсти.
– Помогу.
Мать кивнула, довольная. Отец молчал, ел картошку медленно, смотрел в окно.
После ужина я помыла посуду. Вода была холодная, руки замёрзли. Я вытерла тарелки и пошла в свою старую комнату.
Детская. Обои с цветочками, выцветшие. Кровать узкая, скрипучая. Одеяло тяжёлое, байковое, старое. Я легла и закрыла глаза.
Заснула за пять минут.
***
Проснулась я в семь утра от стука в дверь.
– Ленка, вставай! Работы много!
Я открыла глаза. Свет бил в окно – шторы тонкие, не блокирующие. Я встала, оделась в старые джинсы и футболку. Вышла на кухню.
Мать уже была в огороде, я видела её в окно – копала что-то лопатой. Я выпила чай, съела бутерброд. Потом пошла к ней.
***
Суббота была кошмаром.
Мать загрузила меня работой с утра. Прополка – два часа на корточках между грядками. Земля твёрдая, сухая, я тянула сорняки руками, они не поддавались. Спина горела, ноги затекли, я выпрямлялась каждые десять минут и слышала, как хрустят кости.
Мать работала рядом, молча, быстро. Она полола в два раза быстрее меня. Я чувствовала себя бесполезной.
– Быстрее давай, – сказала она. – До обеда закончить надо.
Я кивнула и продолжила. Руки покрылись грязью, под ногтями земля. Солнце жгло затылок, футболка прилипла к спине.
Потом полив. Ведро за ведром из колодца. Вода тяжёлая, холодная. Я таскала вёдра, выливала на грядки, возвращалась за новыми. Руки онемели, плечи ныли. Я считала ведра – десять, пятнадцать, двадцать. Мать сказала нужно сорок.
Я продолжала.
После обеда – сбор ягод. Малина в кустах, колючих. Я рвала ягоды, царапала руки об шипы. Клубника в другом конце огорода – нагибаться к каждому кусту, спина не разгибалась. Ведро наполнялось медленно. Мать опять работала быстрее.
К трём часам мы вернулись в дом. Я думала, что всё. Но мать сказала:
– Варенье варить будем.
Я села на стул, посмотрела на неё.
– Мам, может завтра?
– Завтра ты уедешь. Давай, помогай.
Я встала.
Мы мыли ягоды, я стояла у раковины. Вода холодная, руки красные. Мать варила на плите, помешивала большой ложкой. Я мыла банки, вытирала их, ставила рядами на стол. Потом закатывала крышки – машинка старая, тугая, руки болели от усилия.
Варенье варилось три часа. Я стояла, помешивала, мыла, закатывала. Мать командовала. Я делала.
К шести вечера я еле стояла на ногах. Мать посмотрела на меня.
– Устала?
– Да.
– Ничего, молодая. Я в твои годы и не такое делала.
Я промолчала.
Отец пришёл с рыбалки. Посмотрел на меня, на банки с вареньем.
– Жёстко, да?
Я кивнула.
Он усмехнулся.
– Мать всегда так. Ты привыкай.
Я хотела сказать, что не собираюсь привыкать. Но промолчала.
***
В семь вечера мать сказала:
– Баня топится. Идём.
Я не могла отказаться. Я еле шла до бани – она была за домом, маленькая, деревянная. Ноги гудели, спина ныла. Я открыла дверь и вошла.
Внутри был жар. Мать полила камни ковшом, пар ударил в лицо. Горячий, влажный, обжигающий. Я села на полку, закрыла глаза.
Жар проникал в кожу, в мышцы. Боль начала уходить. Я дышала глубоко, медленно. Тело расслаблялось. Пот лился по спине, по лбу. Я вытерла лицо полотенцем.
Мать сидела рядом, молчала. Мы просто сидели в тишине. Только потрескивание дров в печке, шипение пара на камнях.
Через полчаса мы вышли. Воздух был прохладный, свежий. Тело лёгкое, чистое. Я вдохнула полной грудью и почувствовала, что могу дышать.
***
Ужин был плотный. Картошка с салом, жареная рыба, огурцы, помидоры, хлеб со сметаной. Я ела медленно, жевала долго. Тело требовало еды, желудок был голодный. Я съела две тарелки картошки и кусок хлеба.
Отец рассказывал про рыбалку. Поймал щуку, большую, килограмма на три. Показывал руками какая. Мать слушала, кивала, спрашивала что-то. Я сидела и ела, слушала их голоса.
В половине десятого я встала.
– Спать пойду.
– Иди, – кивнула мать. – Устала небось.
Я прошла в детскую, легла в кровать. Матрас жёсткий, пружины чувствовались. Одеяло тяжёлое, душное. За окном кто-то из соседей включил музыку – громко, с басами. Собака лаяла где-то вдалеке.
Я закрыла глаза.
И провалилась в сон.
***
Я спала десять часов. Проснулась в половине девятого утра. Встала, размяла затёкшие мышцы. Спина болела, но не так сильно как вчера. Я оделась, вышла на кухню.
Мать жарила блины. Запах теста, масла на сковороде. Я села за стол. Отец читал газету, не поднимая глаз.
Мы ели молча. Блины со сметаной, с вареньем, которое мы вчера варили. Сладкие, горячие. Я ела и думала, что надо собираться.
После завтрака я собрала вещи. Сумка лёгкая, вещей мало. Я вышла на крыльцо. Мать стояла у калитки, руки в фартуке.
– Поезжай аккуратно, – сказала она. – И приезжай ещё.
Она обняла меня. Жёстко, коротко. Я почувствовала запах мыла, земли, чего-то домашнего.
– Работы всегда хватит, – добавила она.
Я усмехнулась.
– Знаю.
Отец проводил до калитки. Кивнул молча. Я села в машину, завела. Помахала им и поехала.
***
Я была дома к обеду. Квартира встретила тишиной и чистотой. Я разобрала сумку, бросила вещи в стирку. Приняла душ – вода горячая, напор хороший, всё как надо. Я стояла под душем и чувствовала, как смывается грязь, усталость.
Потом позвонила Косте.
– Как съездила? – спросил он.
– Нормально. Работала как лошадь.
Он засмеялся.
– Отдохнула значит.
– Да. Спала как убитая.
– Ну и отлично. Хочешь встретимся сегодня?
– Нет. Устала очень. Давай завтра.
– Ладно. Отдыхай. Люблю.
– И я.
Я повесила трубку.
Посмотрела на часы – восемь вечера. Можно лечь пораньше. Выспаться перед работой. Завтра понедельник, опять офис, совещания, дедлайны.
Я легла в кровать. Новый матрас был мягкий, идеально подстраивался под тело. Подушка удобная, дорогая, с эффектом памяти. Одеяло лёгкое, тёплое. Температура в комнате ровно двадцать два градуса. Влажность воздуха оптимальная. Тишина абсолютная – ни звука с улицы, ни шума соседей.
Идеальные условия.
Я закрыла глаза.
Лежала. Слушала тишину. Дышала ровно.
Открыла глаза. Посмотрела на часы – 20:30. Закрыла снова.
Лежала.
Минут пятнадцать. Двадцать. Полчаса.
Сон не приходил.
Я перевернулась на бок. Подтянула колени к груди. Считала вдохи и выдохи. Дышала глубоко, медленно. Расслабляла мышцы одну за другой.
Ничего.
Я встала, выпила воды. Открыла окно – может, свежий воздух поможет. Постояла у окна. Закрыла. Легла снова.
Час ночи. Глаза открыты. Тело не спит. Голова ясная, мысли ползают.
Я думала о деревне.
О том, как я упала на диван в пятницу и вырубилась. О том, как спала девять часов после того как полола огород весь день. О бане, о тяжёлом одеяле, о скрипучей кровати в детской.
Я думала о том, что там, в деревне, я спала. Несмотря на жёсткий матрас, несмотря на шум с улицы, несмотря на духоту, несмотря на материнское ворчание.
А здесь, в городе, в идеальной квартире, с новым матрасом за сорок тысяч, в тишине и комфорте – я не могу заснуть.
Я лежала и думала.
Что не так? Почему там получилось, а здесь нет?
И я поняла.
Там я работала до изнеможения. Тело требовало отдыха. Мышцы болели, спина ныла, руки горели. Я падала в кровать и отключалась. Потому что тело требовало восстановления.
А здесь я не делала ничего. Сидела в офисе, смотрела в монитор, нервничала. Голова уставала, а тело нет. И тело не понимало, зачем спать.
Настоящее лекарство от бессонницы – не таблетки. Не комфорт. Не тишина и идеальный матрас.
Это труд. Физический, тяжёлый, до костей. Это усталость, которую чувствуешь всем телом. Это дом, где тебя загружают работой. Это мать, которая не даёт отдыхать. Это баня после огорода. Это тяжёлое одеяло и скрипучая кровать.
Это то, от чего я сбежала в город. Чистота, порядок, карьера, комфорт. Я думала, что это счастье. А оказалось – это тюрьма бессонницы.
И то, к чему мне придётся возвращаться, чтобы спать – это деревня. Грязь, работа, материнское ворчание, простая жизнь.
Я закрыла глаза.
Сон не пришёл.
Я лежала и смотрела в потолок до утра.
***
Пишу это и думаю: сколько нас таких? Живём в комфорте, покупаем дорогие матрасы, пьём таблетки. А тело просит простого – устать физически.
Моя мама всегда говорила: "Устанешь – заснёшь". Я смеялась. А она была права.
Если вы тоже мучаетесь бессонницей – попробуйте не таблетки. Попробуйте физический труд. Огород, уборку, баню. Может, это ваше лекарство.
Поделитесь в комментариях: что помогает вам заснуть? Буду рада вашим советам.