Очерки из истории Ярославской милиции ч. 2

А. Грачев

Всегда был на посту

Николай Бабюк родился на Украине, под Киевом, а похоронен в Ярославле, на Леонтьевском кладбище. Проводить его в последний путь вышли сотни горожан, в торжественно-печальном строю шла конная милиция. Что ж это? С чего такое стечение людей в тот хмурый предзимний день ноября 1947 года?

Николай Бабюк был сотрудником уголовного розыска, старшим оперуполномоченным Ярославского городского отдела милиции. Он был талантливым и преданным своему делу сотрудником милиции. Большинство из тех, кто вступает на этот путь, талантливы, мужественны и преданны своему делу. Николай Бабюк был к тому же популярен в народе. Его хорошо знали жители Ярославля — от Полушкиной рощи и до Демидовского парка. Знали, уважали.

Я прихожу к одному из ветеранов милиции, на улицу Салтыкова-Щедрина, в двухэтажный бревенчатый дом. Жена его возле дома чистит дорожку от снега. Узнав, с какой целью пришел я к ним, она говорит:

— Бабюк? Как же… Ходовый был…

Повторяет задумчиво и с великим уважением:

— Ходовый был… Сама я, конечно, не знала его… Но так говорили в народе.

Сотрудница Красноперекопского РОВД Александра Михайловна Соболева вспоминает:

— Он был очень смелый человек, не боялся опасности.

Н. И. Бабюк.

О Бабюке ходили легенды. Одна из них гласила, что будто бы он был из уголовного мира и оттого так легко ему удавалось раскрывать многие дела. Это в корне неверно. Николай Бабюк, я повторяю, родился на Украине, под Киевом, в селе Дзюньково. Там и сейчас стоит на краю, на отшибе, старенькая хата. В ней он жил, учил историю и географию, математику и ботанику. Возле хаты — большой сад. По весне густо и пахуче распускаются вишни и яблони, к лету подымаются травы. В этих травах бегает и резвится сейчас уже внук Бабюка…

После школы были курсы ветеринаров. Николай любил животных. Любил ухаживать за лошадьми, слушать пение птиц, возился со щенками. Потому и выбрал себе эту профессию.

В середине тридцатых годов его призвали в армию. Он закончил в Москве курсы командного состава войск внутренних дел. Из Москвы его прислали сюда, в Ярославль, на охрану важнейшего объекта. И быть может, здесь родилась у него любовь к древнему русскому городу. Шагал в предрассветные часы по широким улицам, любовался волнами реки, о которой он слышал столько песен там еще, посреди пыльных украинских шляхов, посреди садов.

В свободное время он уходил в город, бродил по улицам, по площадям. Приходил на танцы в Полушкину рощу. Здесь на танцах и познакомился со своей будущей женой Анной. Провожая, напевал песни русские, украинские, подсвистывая, улыбаясь задумчиво…

После службы, поженившись, они остались жить в Ярославле. Бабюк становится сотрудником областного управления внутренних дел, отдела уголовного розыска. Есть фотография того времени — крепкое волевое лицо, весь в каком-то напряжении, в готовности, весь сплетенный из мускулов и нервов, напоминающий чем-то боксера. Ну, он таким в общем-то и был в жизни — всегда в напряжении, всегда в стремлении идти вперед и только вперед, невзирая ни на какие опасности…

Мирный период работы в управлении был недолог — началась война. В сорок втором году организовался отдел по борьбе с безнадзорностью. В него вошли четверо — Аристов, Анна Ульяновская, учительница по профессии, Александр Рябов и Николай Бабюк. Работа у них была мучительна, работали, можно сказать, со стиснутыми зубами, с жутко напряженными нервами. Дети… На их лицах муки и страдания… В глазах пламя горящих домов, взрывы бомб. Их руки, ждущие кусок хлеба… Их одежда — рванье. Их души, искалеченные, измученные. Сотрудники отдела искали их, выброшенных войной, на берегу Волги под лодками, на чердаках, в железнодорожных тупиках, в подвалах, по поездам.

Александр Михайлович Рябов, рассказавший о том времени, в одном месте прервал разговор, попросил с виноватой улыбкой:

— Дайте я помолчу немного…

И было видно, как переживает этот уже пожилой человек, и были видны в его глазах коридоры, полные этими детьми, были видны бегущие по базарам мальчишки, были видны они сами, сотрудники, — усталые, измученные.

Странные мысли приходят в голову — ведь есть где-то мальчишка тех лет. Взрослый человек, понятно. А по тем годам мальчишка. И нет-нет, вспомнит он тот подвал, где спал, окутавшись в тряпье. Нет-нет, да и вспомнит тихие шаги и руку, которая легла ему на плечо, и голос:

— А ну-ка, парнишка…

Вспомнит, как рвался из этой руки, а голос был добр:

— Что я тебе, плохого хочу, а?..

Нет уже Аристова, куда-то далеко уехала учительница Ульяновская, на пенсии Александр Михайлович Рябов…

А тогда их пути разошлись в сорок третьем. Бабюка перевели в уголовный розыск на один из особенно опасных и тревожных участков, на борьбу с кражами. Ярославль был в непосредственной близости к фронту, по разным каналам в руки преступного мира попадало оружие.

Многие помнят его по тому времени — он ходил зимой в кубанке, в хромовых сапогах, в коротком полушубке, засунув руки в карманы. Ходил легкой походкой, кажущейся даже беспечной. Но идущий с ним рядом человек мог заметить, что он все время в тугом напряжении, что глаза его все время кого-то искали, кого-то ждали…

Это совершенно точная характеристика Бабюка.

Бывал он порой весел — где-нибудь в комнате милицейского клуба на улице Ушинского, собрав вокруг себя друзей, потешил их забавными россказнями. На каком-нибудь праздничном вечере вдруг даже отважится выйти в круг под вальс «На сопках Маньчжурии».

Но бывал угрюм и раздражен. Нередко это было связано с вестями с фронта. На Украине под оккупантами оставались его родители, как раз в это время погибла его мать. Он просился в ряды действующей армии, считая, что там его место. И когда приходила повестка из военкомата, как-то светлел. По рассказу Анны Николаевны, Бабюк собирался в военкомат, как на фронт, был праздничен, оживлен. Возвращался пасмурным, говорил:

— Управление не отпустило. Сказали, мол, ты, Бабюк, десятерых здесь заменяешь… Вот и заменяй…

И он снова выходил в свой трудный путь. Захватив в одном из магазинов однажды ночью взломщика, он не выдержал, закричал ему в лицо:

— Как же ты, паразит, можешь грабить в то время, когда народ льет кровь на войне… Как же ты можешь!..

Потом как бы опомнился, тихо сказал:

— Ну, там подумаешь… А сейчас выходи…

В один из осенних дней в квартире по улице Свободы перед ним на стульях сидели пожилые люди, которых только что под угрозой оружия ограбила шайка налетчиков. Были они родителями сына-фронтовика, орденоносца, совершившего немало военных подвигов. С какой-то укоризной, негромко и грустно говорил отец фронтовика:

— Так-то бы все ничего… Ладно уж… Но вот как он там, на фронте узнает… Что будет думать, что он будет говорить о здешнем житье…

— А вы не беспокойтесь, — сказал, наконец, Николай, — мы все вам вернем, и это я обещаю вам твердо…

Прошло несколько часов после вооруженного ограбления, а он уже шел по улице Собинова, где в одном из домов в потайном месте хранились краденые вещи. Как установил это старший оперуполномоченный, уже не узнаешь. Только одно можно сказать, что повидать ему пришлось за эти несколько часов, может быть, десятки разных людей… К вечеру того же дня милиция задержала двух грабителей, немного спустя еще семерых. Так в течение одного дня была ликвидирована шайка налетчиков из девяти человек…

Есть довольно уже тривиальная фраза — «он хорошо знал преступный мир». Бабюк не то что знал, он как бы властвовал до некоторой степени над ним, над этим преступным миром. В этом ему, видимо, способствовала и помогала та работа с беспризорными, которую он вел почти два года и от которой остались в городе и области обширные знакомства.

— На одном из вечеров, — вспоминает Александра Михайловна Соболева, — у какой-то из присутствующих девушек пропали перчатки. Поблизости оказался Бабюк. Узнав, что произошло, он тут же направился в коридор, где толкались мальчишки и подростки дворов.

— Ребята, — обратился он к ним, — здесь пропали перчатки. Их немедленно, в течение пятнадцати минут, надо вернуть…

Его пытались уверить, что никто не имел дела с этими перчатками.

— Вот что, — снова сказал Бабюк, — если не вы взяли, то кто-то, кого вы хорошо знаете. Сообщите ему, что Бабюк велел вернуть перчатки. Именно через пятнадцать минут…

Может, и не через пятнадцать минут, может, раньше или позже, но перчатки были в руках у потерпевшей.

Один из ветеранов, с которым я встречался, так сказал:

— Бабюк не работал, он воевал. Он чувствовал себя так, как будто он на фронте…

В сорок третьем году город терзали фашистские бомбы. Особенно яростным был один из налетов среди ночи. От фугасных и зажигательных бомб рушились, горели дома, стлался дым по улицам и переулкам, близлежащим к Волге, к железнодорожному мосту. Метеоритный дождь осколков метался над мостовыми, над тротуарами. Одна из бомб ударила рядом с третьим отделением милиции, дежурный отдела Корнилов был убит. Некоторые растерялись, не зная, что делать в такой обстановке. И вдруг появился Бабюк — спокойный, хладнокровный.

И вот второй пример. В городе появился дезертир, вооруженный автоматом, совершивший уже преступление по дороге. Было установлено, где он ночует. Группа оперативных работников из пяти человек окружила дом. Стали совещаться, как брать преступника. Решили было сначала пустить собаку.

— Он расстреляет собаку, только и всего, — возразил Бабюк.

— А что же тогда, — сказали ему. — Как быть?

— Самим надо. На фронте так вот и воюют… Пойду я первым…

Он вышиб дверь и кинулся в комнату, успев перехватить руку преступника, ухватившую автомат. Под подушкой обнаружили еще два нагана, гранату…

Много успел сделать Бабюк. Не все осталось известным, да оно и понятно — будни они и есть будни, которые не фигурируют в каких-то наградных документах. Все это считалось обычной работой, и кому надо было запоминать. Но вот у меня в руке пожелтевший листок, вырезка из газеты «На посту» за 1944 год. В заметке, озаглавленной «Активный борец за крепкий тыл», начальник ОУР Ярославского ГОМ А. И. Коханов рассказывает кратко о своем сотруднике Николае Бабюке. Из нее можно узнать, что «за несколько месяцев работы в ГОМ Бабюк, старший оперуполномоченный ОУР, три преступления предупредил, ликвидировал десять грабительско-воровских групп, вскрыл четыре вооруженных ограбления, несколько десятков краж, разоблачил и арестовал много уголовных преступников. Изъято большое количество вещей, свыше двадцати пяти тысяч рублей, вырученных от продажи краденого». И кончается она так:

«Он является активным борцом за крепкий тыл в стране, которая ведет победоносную войну с немецким фашизмом».

Конечно, такая работа требовала сил, энергии, массы времени, которого почти не оставалось на семью. Но и в редкие дни отдыха он всегда был на посту. Был всегда бдителен, всегда зорок к окружающему. Придя в кино, вместо того чтобы встать за билетом, он мог подойти к подозрительному человеку и потребовать у него документ. Вспоминают, что, когда он входил, скажем, в кинотеатр «Арс» или в клуб «Гигант», в толпе начиналось движение. Кой-кто воровато пятился к дверям, кой-кто просто уходил, опасаясь «неприятного» разговора.

— Как-то поехали мы в город, — рассказывает Анна Николаевна Бабюк. — Решили купить что-нибудь из одежки. На повороте к Красной площади Николай в окно увидел человека с чемоданом. Тот шел быстро и свернул в какой-то из дворов… Вы, говорит мне, поезжайте дальше, а я пошел по делам. Выпрыгнул на ходу из трамвая (тогда еще не было автоматических дверей) и бегом побежал к тому двору… Вернулся уже вечером, пояснил, что и верно угадал он, из воров оказался тот человек…

Преступный мир боялся его. Шли всякого рода анонимки. Плелись вокруг имени Бабюка всякие нелепые слухи, сплетни, домыслы нагромождались на домыслы.

Улыбаясь, он говорил:

— Сплетня не вор, не задержишь…

В него стреляли однажды осенней ночью на улице, где он жил.

Вспоминает Анна Николаевна:

— Как-то Коля посадил на колени детей — мальчика и девочку, сказал им:

— Придет время, ребятки, и по нашему проспекту пойдут троллейбусы. Вот здесь, прямо мимо наших окон…

Бегут троллейбусы по проспекту Ленина, шурша шинами, шелестя проводами, мимо тех окон, за которыми когда-то жил Николай Бабюк…

В тот пасмурный ноябрьский день Бабюку выпало несколько свободных часов. Он поехал на вокзал, чтобы купить хлеба по коммерческой цене: с хлебом тогда было еще туговато. Возвращался домой на трамвае. На одной из остановок в вагон вошли двое. Он узнал их — оба из уголовного мира. Нет, за ними, по его сведениям, не числилось какого-то преступления. Но что-то заставило его приглядеться к ним. Особенно к одному из них, с подозрительно оттопыренными карманами. Что в них?

Бабюк ехал домой, он вез буханку хлеба, которую ждали его дети. Отвернуться к окну, смотреть, как бежит от колес город домами и улицами. Но чутье… Оно не изменило Николаю Бабюку и здесь, напоследок. Держа буханку под мышкой, он подошел к ним и сказал:

— Проверить вас надо…

Тот, с оттопыренными карманами, чуть заметно двинулся, выстрел последовал через карман пальто. Сначала один. И тут же второй. Обе пули в живот, смертельные…

Товарищи, приехавшие вскоре же в больницу, спросили в первую очередь:

— Кто стрелял в тебя, Николай?

Он ответил с мучительным усилием, но твердо:

— Я сам найду их…

В этих словах был весь Николай Бабюк — умирая, он верил, что будет жить.

А. Вороненко

Три звездных дня Леонида Сергеева

День первый

ПЕРЕПРАВА, ПЕРЕПРАВА…

24 июня 1944 года тридцать вторая стрелковая дивизия вышла к Днепру.

Это был третий день наступления на Могилевском направлении. Началось наступление сокрушительной артиллерийской подготовкой. Две тысячи орудий на каждый квадратный километр — такой была плотность огня по позициям фашистов в районе Чаусы. А потом поднялась пехота. Через реку Проню, через проходы в проволочных заграждениях — от одной линии обороны к другой, три дня, пятьдесят километров — от боя к бою…

…И вот он, Днепр, Дошли!

Приказ: начать подготовку к форсированию. Застучали по всему берегу топоры: солдаты валили деревья, вязали плоты. Роте капитана Деменкова предстояло идти первой. Каждое ее отделение получило шестивесельную лодку. В три часа ночи солдатам — отбой, офицерам и сержантам — слушать боевую задачу.

Сержант Леонид Сергеев, невысокий крепыш, слушал, поглядывал да прикидывал. Днепр в этих местах не то чтобы очень широк, вроде Волги у Ярославля, но вот течение быстрое. А главное, левый берег низкий, а правый — двухъярусный: от воды этакий пляжик метров на сто, потом сразу взгорок круто вверх. Там, наверху, и засели фашисты. Молчат, изредка ракету над рекой подвесят или очередь дадут — так, для острастки. Завтра артподготовка, конечно, будет, а все же переправа как на ладони, да и на том берегу — пока еще добежишь до взгорка, уйдешь из зоны обстрела…

А в траншее спит отделение Сергеева. Умаялись солдаты. Молодые совсем, из пополнения. Как-то покажут себя завтра? В эти три дня старались, не подвели — и на мосту через Проню, и в рукопашных по трем линиям обороны. А все-таки Днепр не Проня. И фашист тут будет держаться отчаянно.

Спят солдаты. А сержанту не спится. Вспомнилось детство, родная деревушка Боловино в Борисоглебском районе Ярославской области. Потом — город, учеба в школе ФЗУ, работа на шинном заводе. Трудовую жизнь в самом начале перечеркнула война. Военно-пехотное училище. Курсант Сергеев одним из первых ушел добровольцем на фронт. В январе сорок второго — первый бой у озера Селигер. У деревни Корнилово под Великими Луками фашисты рвались из окружения. Три атаки целого полка отразила минометная рота, но отстояла большак — единственный выход из «мешка». А дальше — Великие Луки, Ломоносово, Духовщина, Смоленск Рудня. Двумя медалями «За отвагу» и двумя «За боевые заслуги» был награжден батальонный разведчик Сергеев. А после рукопашного боя под Витебском командир батальона писал в представлении к награде: «Сержант Сергеев первым ворвался в расположение врага и лично уничтожил семь гитлеровцев». За этот бой — орден Славы III степени. В марте сорок третьего стал Леонид Сергеев коммунистом, парторгом роты.

Ветеран милиции Герой Советского Союза Л. А. Сергеев.

…На рассвете ударила наша артиллерия. Выковыривали артиллеристы пулеметные и минометные гнезда на правобережном взгорке.

Первые отделения отплыли от берега. Не у всех гладко вышло: иные лодки стали вертеться, снова прибило их к берегу. Сергеевские ребята навалились дружно, сержант на середину выруливал. Тут этот самый дзот и заговорил. Его вчера разведка не засекла, и утром он молчал, пока первая лодка на середину не вышла. Замысел у фашистов был такой: другие пулеметы в лоб ударят, а этот в критический момент вступит и сбоку кинжальным огнем косить станет. Как начал он бить, так солдаты и легли на дно лодки.

Взялся сержант за весла. Тяжело грести, лодка крутится. Гребет Сергеев и смотрит, как пули о борт бьют и в воду шлепаются. Пулеметчик в борт целил, потопить хотел, да корд прочным оказался…

Течением отбросило лодку метров на двести. На берегу разбил сержант отделение по парам, и — перебежками к дзоту, В дзоте тоже сергеевское отделение заметили: опустили мушку и в упор стали бить.

Лежит Сергеев, в землю вжался, спиною пули чувствует. Ждет. Знает: раз огонь на себя отвлек, значит, легче тем, кто сейчас переправляется.

Умолк пулемет. Бросок метров на семь. Ложись! Снова бросок.

Гранату в амбразуру! Взрыв. Еще гранату — следом! В траншею — третью… За мной!

В траншее — несколько убитых, остальные убежали.

Собрал сержант солдат. Задача: закрепиться и держать рубеж любой ценой. Назад хода нет. Наши еще переправляются. А фашисты — вот они, во вторую траншею перебежали. Жди контратаки.

Расставил солдат. Недолго ждали: пошли фашисты в контратаку. На пятьдесят метров подпустил их Сергеев и встретил пулеметными очередями. Отошли.

Снова контратака.

Нет-нет да оглянется сержант: наши-то скоро ли? Ах, поживее, ребятки, трудно стало держаться, трое ранены, впятером остались, а фашисты с флангов зашли, вот уже по траншее бегут…

И тут сзади: «Ура-а!..»

Раненых в траншее оставили — и за ротой. Надо было углублять плацдарм. Пять километров прошли одним махом. А на лесной опушке ударило термитными снарядами самоходное орудие «фердинанд». Под его прикрытием пошли фашисты в контратаку. Отбили раз, другой. Повернул «фердинанд», за ним и пехота.

И тихо стало, так тихо, что Сергеев не решался подняться, недоверчиво прислушивался. А потом встал во весь рост и огляделся.

Кончен бой! Они стояли разгоряченные, усталые и улыбались, говорили что-то, почти не слыша, оглушенные внезапной тишиной.

Потом ротный расцелует их всех: «Спасибо, братцы, вы сами не знаете, какие вы…», Сергееву скажет: «Будем представлять к Герою». И уже официально сообщит, что плацдарм углублен на пятнадцать километров. Путь на Могилев открыт.

И будет впереди у сержанта Сергеева еще форсирование Березины, освобождение Минска, потом Литва, и тяжелое ранение на подступах к Восточной Пруссии, госпиталь в Ижевске. А в сорок пятом курсант военно-политического училища Леонид Сергеев узнает о том, что ему присвоено звание Героя Советского Союза.

День второй

ТОВАРИЩ УЧАСТКОВЫЙ

Десять лет — с пятьдесят второго по шестьдесят второй — изо дня в день он являлся сюда.

Приходил и утром, и днем. Но всем было известно: около часа ночи его коренастая фигура непременно появится у этого дома. По нему можно было проверять часы. Летом и зимой, в метель и в дождь. За исключением отпуска. А бывало, и в отпуск.

Кто и когда назвал этот дом «Батумом»? Говорят, еще до революции, когда Республиканская была Духовской. Четыре этажа, а на каждом длинный сквозной коридор с двойным рядом дверей, сундуками, ларями и прочей утварью густо заселенного коммунального дома.

С виду обычный дом. Но если бы набросать нечто вроде схемки, то именно к этому дому потянулись бы стрелки от многих улиц — с той же Республиканской, Мукомольного переулка — и дальше — вплоть до улицы Некрасова. Не было, конечно, такой схемы, и стрелки эти воображаемые известны были только участковому да еще инспекторам детской комнаты милиции. И участковый инспектор Кировского райотдела города Ярославля старший лейтенант Сергеев шел туда, где сходились стрелки…

В подъезде — кучка парней. Есть постарше, есть и совсем еще пацаны. Покуривают, карты тасуют. И винишком тянет. На приветствие отвечают по-разному: одни — весело, другие — насмешливо, с вызовом. Иные хмуро помалкивают.

Вот Гаркуш — детина лет двадцати трех — прислушивается к разговору, усмехается, а лицо напряженное. Тут есть что-то. Не он ли пацана к «делу» пристраивает? Выяснить у родителей, когда тот вчера был дома, куда отлучался. Проверить в райотделе, какие вчера были заявления. Связаться с детской комнатой…

Усмехается Гаркуш. Три дня тому назад тоже усмехался, когда заявил: я, мол, старика в трамвае ограбил. Деньги тут же передал. Кому? Не помню, память плохая стала. Ищи-свищи, участковый.

— Не собьешь, Гаркуш. Веревочка-то вьется…

Кому из этих пацанов мог передать Гаркуш деньги? Думай, думай, старший лейтенант.

Еще забота: нет Рожкова. Тут уж надо на квартиру к нему. Может, все и хорошо, сидит себе дома. А может… Последний завсегдатай «батумского» подъезда уходит. Сергеев возвращается с обхода, погруженный в свои думы.

Ах, какая это мучительная штука — то, что на служебном языке именуется «неполными данными»! Есть сигналы, кое-что вроде бы подтверждается, и интуиция подсказывает, но — улик, улик нет! А человек на месте не стоит, он движется — куда?

Так что же — спокойненько копить улики, терять драгоценное время, когда можно хоть что-нибудь сделать? Нет!

И Сергеев идет к родителям. Предупреждает, доказывает.

А родители — разные.

— Что я с ним поделаю? Луплю, луплю — и никакого толку…

— Постараемся, товарищ участковый. Вы только почаще приходите, может, вместе и вразумим оболтуса-то нашего…

Кроме Гаркуша, был еще Розов. Тот, по всему судя, готовился к большему. Дома у него изъяли пистолет. А сам Розов скрылся. Вроде бы в городе и видели его, а дома не застать. Но не прошли даром для Сергеева ночные походы в «Батум». Прошел там слушок, будто это Гаркуш «навел» милицию на розовский пистолет. Стали долетать до Сергеева дальние отзвуки грызни между двумя «королями». И сразу почувствовалось, как разлаживается годами сложившаяся «батумская» компания.

Самая пора была брать Розова. Но требовалась подготовка: по слухам, у того новый пистолет появился. Сколько ни берегся Розов, пришел-таки домой. Там его и взяли пьяным, в постели. И пистолет нашли.

…Рожков, Крупнов, братья Семеновы, братья Романовы… И еще, еще встают в памяти юные лица. Так хотелось бы порадоваться нынешней зрелой их поре! Но работнику милиции, как никому другому, известны крутые и жестокие повороты человеческих судеб. Помнят ли эти люди, как дрался за них старший лейтенант Сергеев?

День третий

КАК ЖИВЕТЕ, ЛЮДИ?

— Здорово, товарищ участковый!

Улыбается. Руку жмет. Ясное лицо, уверенный взгляд.

— Здорово, Николай. Жизнь как?

— В порядке. Вот — женат. Дети имеются. На моторном работаю. Квартиру получил новую. Словом, порядок.

А у Сергеева в памяти пятьдесят третий год. Угрюмый здоровяк, только что отбывший десять лет за коллективный грабеж. Первое знакомство с участковым инспектором. В беседе — настороженность, мрачное: «Завязал я, гражданин начальник. Все. Точка». Были еще проверки, беседы, запросы на завод — все реже, реже… И вот — встреча.

— Участковому наш пламенный привет!

Братья — Сергей и Валерий. Небольшого роста, худощавые, подвижные. Спешат на завод топливной аппаратуры — скоро их смена.

А Сергееву вспоминается шестьдесят второй год. Семья: две сестры и три брата. Из них трое имели судимость. Младший, Валерка, на учете в детской комнате милиции. Мать устало отмахивалась: «Что с ними сделаешь, не маленькие». Сколько раз торил дорожку капитан Сергеев в эту квартиру — самому теперь не вспомнить. Особо за Валерку переживал: дотянуть бы подростка до армии… И дотянули. А теперь вот рассказывают о своих семьях, в гости приглашают…

— Здравствуйте, Леонид Александрович…

— Да никак Надежда? Точно!

Ах, Надежда, Надежда, тебе и невдомек, что именно перед тобой, как, может, ни перед кем другим, держал Сергеев самый свой трудный экзамен.

Жили с матерью две девочки. Мать… что ж мать? Как вечер — картина одна: нетрезвые гости, на столе бутылки, закуска, окурки… Взяли семью на учет как неблагополучную. И Надежда впервые столкнулась с участковым инспектором. Да что он, Сергеев, круглые сутки работает, что ли, или забот других у него нет, кроме нее? Плотно сбитая невысокая фигура инспектора возникала перед нею в самое непредвиденное время и в самых неожиданных местах. «Здорово, Надежда. Из кино, что ли? Ну-ну. А это — знакомый новый? Так-так. Здравствуйте, гражданин. Участковый инспектор Кировского райотдела милиции капитан Сергеев. Вы не нервничайте, гражданин, чего же нервничать, если, как сами говорите, вы тут ни при чем? Давно знакомы с несовершеннолетней? Ах, не знали? Так вот, довожу до сведения. Счастливо, гражданин. Не спеши, Надежда, домой провожу. Мне по пути».

Частенько же ему оказывалось «по пути» к этому дому на проспекте Октября! И посреди дня, бывало, не раз заглядывал: мать на работе, а Надежда уже с компанией, и снова: «Здорово, Надежда!», и разговор с «гостем», подобный вышеописанному.

Учебу она завершила на третьем классе. Четвертый, можно сказать, они с Сергеевым одолевали вместе. Бывало, и в школу провожал. Устроили на фабрику «Североход». Сергеев самолично за руку привел в отдел кадров. Пока стоял рядом, оформлялась, как ушел — забрала документы. Назавтра: «В чем дело?» — «Раздумала. Не хочу работать, буду учиться. В вечернюю школу пойду. С января». В январе: «Ну как, учишься?» — «Нет. Хочу работать». Снова поход в отдел кадров. На этот раз оформилась. Смену отработала — и все.

А девчонка подрастает, шестнадцатый идет годок, семнадцатый… Пятый год эта борьба продолжается. Твердо знал Сергеев одно: не бесплодная эта борьба. И только усмехнется, бывало, когда иной раз на киноэкране или в книге ему сообщали, как вдруг превращались в ангелочков люди с тяжелым, изломанным прошлым.

Что было бы, пусти он Надежду на «самотек»? Ведь и пьянки были, и среди «гостей» стали попадаться такие, что проходили у инспектора по другим делам, посерьезнее.

Когда, уже в семьдесят четвертом, сказал: «Ну, милая, восемнадцать стукнуло, детство позади, теперь и спрос с тебя другой. Что делать будешь?», ответила: «На работу устроюсь, — и твердо добавила: — сама». Устроилась на тот же «Североход». И все реже стали сходиться их дорожки. Конечно, сначала приходил с проверкой, потом узнавать стал — через мать, соседей. Раза два встретились на улице. А однажды увидел: идет Надежда с парнем, серьезным разговором заняты, принял участковый инспектор вид чрезвычайно озабоченный и — прошел, не заметил…

…Он идет, бывший участковый инспектор, майор милиции в отставке Леонид Александрович Сергеев.

Идет небольшого роста, плотный пожилой человек с Золотой Звездой на лацкане пиджака.

А. Зузульский

Опасными тропами

Ребята притихли. Урок длился уже долго, но никто, казалось, не устал. Старались не упустить ни одного слова рассказчика о том, как пленили фашистского часового. И все же Колька не выдержал и с каким-то, только им, мальчишкам, знакомым чувством радости причастия к чему-то значительному, узнанному и осознанному совсем недавно, толкнул соседа по парте, прошептал:

— Это тебе не бином Ньютона…

Да, это был необычный урок, и вел его не учитель школы, хотя в общем-то человек, тоже имеющий самое прямое отношение к педагогике. Ведь еще в самом недавнем прошлом, до выхода на пенсию, старший оперуполномоченный уголовного розыска управления внутренних дел Ярославского облисполкома майор милиции Иван Филиппович Сугробов многих трудновоспитуемых подростков поставил на путь истинный — путь честного и добросовестного труда. Вот так же, как теперь, в течение многих лет выступал в школах, занимаясь с «трудными», руководил работой детских комнат милиции, добровольно, по велению души брал шефство над состоящими на учете ребятами, бывал в их семьях.

Сколько было их, таких семей… Да вот хотя бы Семеновы. Сколько пришлось поработать с ними. Трудная была эта семья. И время тогда тоже было трудное — послевоенное. Два брата — подростки Вовка и Женька — не учились, не работали — карманными кражами занимались. Две их сестры также не были добрым примером ни для братьев, ни для своих сверстниц. И кто знает, как сложилась бы судьба этих ребят, не вмешайся тогда майор милиции.

В том, что теперь на мундире Ивана Филипповича сияет орден Красной Звезды, которого он, как значится в официальных документах, удостоен за выслугу лет, была, естественно, учтена и такая вот многолетняя воспитательная деятельность работника милиции.

Только не об этом ордене шла речь на уроке в 16-й ярославской школе. Ребята попросили рассказать об истории другой награды майора милиции — медали «Партизану Великой Отечественной войны» I степени.

— Разве милиция на фронте была? — недоумевал тот же Колька.

Пришлось развеять эти сомнения. А путь к этой медали начался для Сугробова на высоком берегу Волги, там, где в сентябре 1942 года, был сформирован партизанский отряд имени Суворова и где сегодня об этом напоминает надпись, сделанная на мемориальной доске. Трудным был этот путь по тылам врага на территории Калининской, Ленинградской, Смоленской областей, Белоруссии. Выполняя задания Центра, отряд ходил в разведку, совершал диверсии, вел «рельсовую войну».

С первых же дней перехода через линию фронта шли через болота, преодолевали снежные заносы и лесные завалы. Ночевали под открытым небом, питались сухим пайком. Запасы продовольствия постепенно таяли, а путь к цели был неблизок — псковские леса.

И только в середине декабря добрались к месту назначения. Там встретились с ленинградской партизанской бригадой, возглавляемой коммунистом Германом. Вместе с ленинградцами беспощадно громили захватчиков, продолжая выполнять задания Центра по разведке. Трудно было с продовольствием и боеприпасами. Зачастую добывать их приходилось с боем.

Однажды по поручению командира бригады суворовцы вместе с ленинградцами на нескольких подводах отправились в Березниковский район Ленинградской области за продуктами питания для партизан. Казалось, все шло благополучно. Бойцы уже возвращались обратно, как вдруг у шоссейной дороги невдалеке от расположения бригады наткнулись неожиданно на карательный отряд. Но старший обоза Иванов не растерялся, тотчас же организовал оборону. Бойцы залегли в кювете и открыли по карателям огонь, а когда удалось подобраться ближе, то пустили в ход и гранаты. Каратели не ожидали такого сопротивления и отступили.

— Таких схваток, — вспоминает Иван Филиппович, — было немало. И партизаны всегда выходили из них победителями. Да иначе и не могло быть. Партизаны действовали стремительно, смело. К тому же мы всегда ощущали помощь местного населения, которое всячески помогало нам.

…Весной 1943 года, когда советские войска готовились к наступлению, отряд имени Суворова получал все новые и новые задания Центра по разведке вражеского тыла. В один из вечеров командир отряда Ефим Лемишевский вызвал к себе Сугробова:

— Готовься, Иван Филиппович, к походу в глубокий тыл. Задание ответственное — разведка. Пойдешь под видом крестьянина из деревни Селяшино. У него дочь работает в немецкой комендатуре. Пойдешь к «своей дочери» и все разузнаешь. Сам понимаешь, идешь в лапы к фашистам… Справишься ли? Разрешаю денек подумать.

— Я согласен, — тут же ответил Сугробов.

Долго вживался в роль крестьянина, изучил всех его родственников, все их привычки, всю родословную. Нелегким было это задание. Побывать довелось и в комендатуре, посидеть в одиночной камере, куда его немедленно водворили как только задержали немецкие патрули, испытал комендантский допрос. Сыграть роль крестьянина-простачка в этих условиях — дело далеко не простое. Но зато, когда рыжий верзила вытолкнул его из комендатуры, и он, загремев по лестнице, катился по ней вниз, казалось, большей радости не испытывал сроду. Считай, что половина задания была выполнена. Теперь только надо было держать себя в руках, не выдать своей радости. А это тоже требовало огромного душевного напряжения. И только когда через некоторое время незнакомая девчонка-связная сунула ему в руки на улице зашифрованную записку, Иван Филиппович почувствовал некоторое облегчение и заспешил из этих мест.

Принесенные в отряд разведывательные данные были немедленно переданы на Большую землю. А ночью наши самолеты бомбили фашистские склады, казармы и другие военные объекты врага.

В один из зимних дней отряд получил задание во что бы то ни стало задержать эшелон, идущий на фронт. Командир отряда вызвал к себе бойцов Сугробова, Сергиенко, Новикова, Курамшина, приказав пустить поезд под откос. Операция оказалась сложной. Железная дорога усиленно охранялась. Нужно было тщательно продумать каждый шаг операции…

Нагрузившись взрывчаткой, четверо смельчаков вечером направились верхом на лошадях к железной дороге. Когда вдали показалась насыпь, группа, оставив в лесу лошадей, цепочкой поползла вперед.

— Поставим вот на том перегоне, — Сказал на подходе к цели старший группы Сергиенко, вручая Сугробову минный заряд.

— Проверим сначала, нет ли охраны, — ответил Сугробов и с запасом взрывчатки за спиной и автоматом на шее стал спускаться с пригорка к рельсам. Трое остальных залегли у дороги, чтобы в случае опасности прикрыть огнем. Но только Сугробов спустился в кювет, как тотчас же наткнулся на сидевший там немецкий патруль, И не успел еще подняться, как дюжий фашист подмял его под себя. Сугробов выстрелил. Немец, отскочив в сторону, дал автоматную очередь. Несколько пуль просвистело у самого уха Сугробова, но, к счастью, ни одна не задела. Ответив тоже автоматной очередью, он бросился к своим. Однако завязавшаяся перестрелка так напугала немецкую охрану, что она начала бешеную беспорядочную стрельбу вдоль всего полотна дороги. Появились даже мотоциклисты. Стало ясно, что на этом участке пути выполнить задание не удастся.

Партизаны отошли в лес. Преодолев по глубокому снегу несколько километров, добрались до другого участка дороги. Приходилось действовать быстро. Взрывчатку удалось заложить, не прибегая ни к единому выстрелу. Оставалось проверить результат своей работы.

Четверка залегла в ближайшем перелеске, наблюдая за дорогой. Вскоре показался дымок паровоза. А спустя минуту мощный взрыв потряс всю округу. Вместе с паровозом все четырнадцать вагонов состава с эсэсовской частью и боевой техникой пошли под откос.

Порой приходилось вступать в открытый бой с фашистами, которые численно во много раз превосходили небольшой отряд суворовцев. И только смелость и отвага, да солдатская смекалка позволяли партизанам выиграть бой и каждый раз выполнять задание. Так было и в Пушкиногорске.

Там располагался немецкий гарнизон, который охранял военные объекты. Проведав о готовящемся на этом участке фронта наступлении советских войск, фашисты решили заблаговременно перевести свой гарнизон в глубокий тыл. Партизаны получили задание сорвать замыслы немецкого командования, отрезав гарнизону путь отхода. Задача была не из легких. Ведь гарнизон располагал танками, бронемашинами, а у партизан лишь автоматы, винтовки, пара ручных пулеметов да гранаты.

Разные варианты приходили в голову. Каждый из них взвешивали, анализировали до мелочей. Тысяче немецких солдат с мощной техникой партизаны могли противопоставить лишь двести бойцов с легким стрелковым оружием. И тогда решили, внезапно напав, с боем взорвать мост, что невдалеке от гарнизона, и тем самым лишить фашистов пути отхода.

К вечеру погода «улучшилась»: пошел мелкий, моросящий дождь. Отряд в двадцать партизан направился к мосту. Их прикрывали огнем остальные залегшие в укрытиях партизаны. Фашисты, почуяв беду, сопротивлялись остервенело. Передовой отряд смельчаков было уже подошел к самому мосту, но установить мины так и не смог и вынужден был отойти на исходную позицию. Вторая попытка тоже ни к чему не привела. И тогда ударная группа под огнем штурмом прорвалась к караульному помещению солдат, охранявших мост, и забросала их гранатами. Это было настолько смело и неожиданно, что вызвало замешательство среди гитлеровцев. Воспользовавшись переполохом врага, минеры заложили мины под опоры моста, которые через несколько мгновений рухнули от сильного взрыва. Задание было выполнено. Путь отхода немецкому гарнизону был отрезан.

…Восемь тысяч километров прошагал за тринадцать месяцев по вражеским тылам вместе с партизанским отрядом Иван Филиппович Сугробов. Десятилетия прошли с тех пор. Десятилетия мирного труда, а затем и годы заслуженного отдыха. И многие вехи этого долгого славного пути отмечены высокими наградами. Для оперуполномоченного уголовного розыска И. Ф. Сугробова и мирные дни зачастую бывали боевыми. Он и сегодня, несмотря на возраст, чувствует себя в строю. И потому урок мужества в 16-й ярославской школе Иван Филиппович закончил обращением к ребятам:

— Будете в тех местах поклонитесь мемориальной доске, партизанскому отряду суворовцев, поклонитесь тем, ценой крови и жизни кого завоеван сегодняшний день.

В. ХрапченковРассказы о службе

Для журналиста брать интервью у работников милиции — двойное профессиональное удовольствие.

Дела, как правило, у них интересные. Сами они подчеркивают, что милицейская работа — кропотливый и подчас прозаический труд. Но труд этот особый — в нем нет мелочей, в нем знание психологии не менее важно, чем знание логики.

…Время пролетело незаметно, интереснее всякого детектива рассказ человека, познавшего всю сложность и многообразие милицейской работы. Причем рассказ не был сухим, протокольным. Были в нем и подробности, и живые детали, и портреты людей. Все это называлось уверенно и точно, словно речь шла о вчерашних событиях, словно говорить приходилось не по памяти, а сверяясь с подробными записями.

ПОСЛЕДНЕЕ НЕРАСКРЫТОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Осенью 1973 года по Угличу ходила пущенная местными остряками шутка, что за всю многовековую историю города в нем было два преступления, так и оставшихся нераскрытыми. Одно из них — старинная тайна убийства царевича Дмитрия. Другое — недавняя кража денег и ювелирных изделий из универмага № 3.

Шутка есть шутка и не более. Но работники милиции, сотрудники уголовного розыска не могли принять ее. Она для них звучала как укор.

С первых шагов стало ясно, что предстоит нелегкое и очень трудоемкое дело. Обстоятельства позволяли сделать вывод, что в магазине побывал вор опытный, жулик «высшей квалификации», каких в наше время остались считанные единицы. Действительно, как впоследствии выяснилось, Николай Рыкалов был «штучным экземпляром». Его отличала не только отработанная воровская техника, но и недюжинный артистизм, которым он умело пользовался в решающую минуту.

Практика у Рыкалова была богатая. Родившись в 1927 году и окончив 7 классов, он большую часть своей жизни провел в местах весьма отдаленных, отбывая сроки наказания, из которых самый короткий составлял 3 года 6 месяцев, а самый продолжительный 12 лет. Его признали особо опасным рецидивистом.

Выйдя на свободу весной 1972 года, Рыкалов получил паспорт и некоторое время проработал в тех местах, где ранее отбывал наказание. Но такая жизнь его не устраивала. Он перебрался в Москву, не имея, разумеется, московской прописки.

Нужна была «крыша». В Москве он познакомился с некоей Ниной, уже не слишком молодой женщиной. Рыкалов сумел так увлечь ее, что Нина бросила работу, мужа, ребенка. Началась «красивая жизнь».

Вдвоем они под видом беззаботной супружеской пары, совершающей туристское путешествие, выезжали в различные города. Предварительно Рыкалов самым внимательным образом изучал железнодорожное расписание. В городе, намеченном для «работы», незачем было «отсвечивать», задерживаясь надолго. Потому, оставив свою подругу в гостинице, он осторожно, но тщательно исследовал все подходы к месту будущей кражи, обращая особое внимание на охрану и систему сигнализации. Тут же, не тратя лишней минуты, пара возвращалась в Москву. А потом он приезжал один, молниеносно совершал кражу и столь же быстро исчезал.

В Углич они прибыли на теплоходе, взяв на всякий случай билет до Рыбинска. В гостинице «Углич» жили сутки — ровно столько, сколько потребовалось для изучения обстановки в крупнейшем местном универмаге. Поездом вернулись в Москву, где Рыкалов расстался с Ниной на Савеловском вокзале, тут же отправившись в обратный путь.

Теперь он уже не стал снимать номер в гостинице, а прямо направился к универмагу. Приближалось время обеденного перерыва. Магазин должен был опустеть. Меньше часа имел в своем распоряжении Рыкалов. Зато в помещении, как установил он накануне, никого не оставалось. И сигнализацию на этот час не включали: ну что может произойти за столь короткое время, да еще днем.

Действительно, люди то и дело проходили мимо, но ни малейшего подозрения не вызвал у них скромно, по-рабочему одетый мужчина, складывавший в штабель пустые ящики из-под обуви. Никто не обратил внимания, что ящики образовали стенку, прикрывшую Рыкалова от чужих глаз. Потом он установил ящики и по сторонам служебного входа так, что получился своеобразный «бокс», совершенно скрывший преступника.

Пошел в ход заранее заготовленный воровской ломик — «фомка». Вскрыть первую, а затем и вторую дверь для опытного преступника было несложно. Чтобы оградить себя от неожиданностей, Рыкалов найденной в углу шваброй заклинил дверную ручку.

А потом двинулся по отделам магазина, вскрывая тем же ломиком кассовые аппараты. Чтобы его не заметили с улицы, он сбрасывал кассы на пол и орудовал, прикрываясь прилавком.

Так преступник добрался до ювелирного отдела. Рыкалова ждал сюрприз, на который он, по его собственным словам, уж никак не рассчитывал. Мало того, что на виду лежал ключ от витрины и даже не понадобилось разбивать стекло. На той же связке, оставленной в магазине ротозеями, был и ключ от сейфа, где хранился весь запас ювелирных изделий.

Одних обручальных колец Рыкалов набрал 190 штук да других золотых колец более 250 штук. Из сейфа и с витрины он взял также кулоны, цепочки, браслеты. Прихватив в галантерейном отделе портфель, сложил туда на несколько десятков тысяч рублей золота и около 7,5 тысячи рублей денег, взятых в кассах.

Теперь ему предстояло незаметно выйти из магазина. Универмаг занимает весь первый этаж пятиэтажного дома, причем его передняя стена стеклянная. Служебные входы расположены в торцах здания. Чтобы не возвращаться через весь торговый зал к уже вскрытой двери, Рыкалов взломал дверь с противоположной стороны.

Вышел, неся портфель… и тут же исчез, словно сквозь землю провалился.

Тревога была поднята мгновенно, как только с обеда вернулись продавцы. Простейший расчет показывал, что преступник проник в магазин примерно в 14.05 и покинул его в 14.40—14.45. Чтобы скрыться, у него оставались считанные минуты, так что он не мог уйти далеко.

Если сравнивать все это с шахматной партией, то можно сказать, что Рыкалов имел преимущество, сделав первый ход. А в шахматах, как известно, белые, начиная игру, имеют в дебюте преимущество, на один ход опережая соперника.

Рыкалов умело использовал это преимущество. Его не удалось задержать сразу, хотя угличская милиция была поднята на ноги немедленно. Были взяты под контроль дороги, ведущие в Москву, Ярославль, Мышкин. Внимательно присматривались к тем, кто уезжал из города через речной порт или аэропорт. Не остались без внимания гостиница и дом колхозника. Однако путь преступника удалось проследить лишь от универмага до улицы Новой. Розыскная собака уверенно довела до проезжей части, а дальше след терялся.

Но ведь в шахматах вовсе не обязательно выигрывает сделавший первый ход. Все зависит от того, кто проницательнее разгадает задуманные противником комбинации, кто лучше распорядится своими силами. Все это отлично осознавали члены оперативной группы, составленной из опытных работников областного управления внутренних дел. Прибыв в Углич, группа тут же приступила к работе.

Был разработан подробный план действий, намечены наиболее перспективные версии и направления. Потом они будут отсеиваться, делая все уже круг поисков. А пока отпечатанный на машинке план по объему превосходил иную кандидатскую диссертацию.

Совершенно ясно, что экспромтом подобные кражи не совершаются. Следовательно, либо кто-то заранее готовил для преступника все нужные сведения, проводил детальную разведку, либо он сам побывал на месте будущей кражи. Значит, надо проверить все места, где мог останавливаться приезжий человек, — от гостиницы до частных домов, где пускают квартирантов. (Кстати, в списке людей, которых предстояло проверить, поскольку они приезжали в Углич незадолго до случившегося, значилась и фамилия Рыкалова. Подобная фигура со столь богатым «букетом» судимостей не могла не привлечь внимания. Но Рыкалов был изобличен другим способом, до того, как поступили все запрошенные сведения о нем.) Нужно было поинтересоваться людьми, живущими в доме, где расположен универмаг, а также в соседних зданиях. Преступник мог получить интересовавшие его сведения и от людей, по роду своей деятельности связанных с системой торговли.

Все это в сумме — лишь одно направление работы оперативной группы. А таких направлений было не два и не три.

Эту огромную работу было бы невозможно выполнить без целой армии добровольных помощников. Наша милиция неизменно пользуется всенародной поддержкой, советские граждане не раз помогали ей в самых сложных делах. И теперь оперативная группа обратилась к угличанам с просьбой сообщить все, что хотя бы косвенно могло иметь отношение к нашумевшей краже. Состоялись выступления по радио, встречи с рабочими часового завода и других предприятий города.

Люди откликнулись на этот призыв. Оказывается, несколько человек видели, как неизвестный мужчина устанавливал в стенку ящики. Специально они к нему не присматривались, но все же по их показаниям удалось составить его портрет — фоторобот, как оказалось впоследствии, очень похожий.

Фоторобот был размножен и предъявлен работникам столовых, буфетов и других мест, куда мог заходить преступник. Его безошибочно признала парикмахерша, к которой Рыкалов заходил бриться. Так что сведения о преступнике пополнялись.

Ну, а чем же в это время занимался он сам?

Рыкалов умело использовал свой «первый ход». Стоял август, год выдался урожайным на лесные дары. Дойдя до базарчика, который обычно собирается неподалеку от центра небольших городов, Рыкалов потолкался среди людей, что прямо из леса привезли сюда грибы на продажу. У одного продавца он и купил всю его сегодняшнюю добычу вместе с корзиной.

На берегу Волги в укромном месте вывалил грибы на землю, положил в корзину портфель с краденым и поверх снова уложил боровики, подберезовики, маслята.

Человек с подобной ношей вряд ли привлечет чье-нибудь внимание. Он «проголосовал» на дороге, доехал до Большого Села, а там еще раз пересел, попросившись в автобус-уазик, полный таких же с виду грибников, возвращавшихся из леса в Ярославль.

Наряд милиции остановил микроавтобус при въезде в город. Никакого подозрения компания с полными корзинами не вызвала: люди явно ходили по лесу с самого раннего утра и к краже, только что совершенной, отношения иметь не могли. Рыкалов внешне ничем от других грибников не отличался, никто не мог подозревать, какие «рыжики» лежат у него на дне корзины.

В Ярославле он вышел на берег Которосли и там, уже не торопясь, рассмотрел содержимое портфеля. Как сам он потом вспоминал, даже страшно стало — столь крупной добычи в его богатой практике еще не бывало.

Чувство страха возникло не случайно. И чем дальше, тем страх становился сильнее. Боялся Рыкалов не только разоблачения, не только ареста. Приехав на электричке в Москву, преступник начал тратить привезенные из Углича деньги. А портфель опасался выпустить из рук. Ведь своей квартиры у него не было, скитался вместе с Ниной по ее знакомым. И не без основания думал, что, если узнает про золото воровская братия, — тут же может прикончить. Были у него настолько острые моменты отчаяния, что хотелось избавиться от злополучного портфеля, оставив его в приемной МУРа.

Наконец, он все же нашел, где хранить угличскую добычу. Способ не новый, им пользовался еще подпольный миллионер Корейко из «Золотого теленка». Рыкалов возил тяжелый от золота портфель из одной камеры хранения в другую, с вокзала на вокзал. Там, в автоматическом отсеке, и были в конце концов обнаружены ювелирные изделия из универмага № 3.

Деньги у Рыкалова при его образе жизни пролетели быстро. Надо было продавать кольца и браслеты. Он знал, что люди его «профессии» чаще всего попадаются на сбыте краденого. Но рассуждал, что такая вещь, как обручальное кольцо, особых примет иметь не может. Не вызывая подозрения, его можно продать через комиссионный магазин или сдать в ломбард. Надо только предъявить паспорт с московской пропиской. А это не так сложно, поскольку у Нины немало знакомых, согласных помочь приезжему человеку, щедрому на угощение.

При всем его хитром опыте не учел Рыкалов того, что изделия из золота — особый товар. Их вес измеряется с точностью до нескольких знаков после запятой и заносится в соответствующие документы. Вес каждого кольца, браслета или кулона, украденного в Угличе, был известен не только работавшей в городе оперативной группе УВД. Все собранные сведения включая портрет-фоторобот, были переданы и в другие области, а также в Москву.

Поступавшие в ломбард и комиссионные магазины кольца неизменно попадали в поле зрения милиции. По одному или даже по десятку совпадений в весе точных выводов не сделаешь — слишком много на свете колец. Но за определенной чертой количество переходит в качество, материал становится достаточным для обобщений и выводов. Трудно было предположить простое совпадение, решили поинтересоваться, кто же сдает на комиссию эти ювелирные изделия. Люди были разными, но неизменно в числе их знакомых оказывался некий подозрительный мужчина, живущий в Москве без прописки.

Тут пошел в ход изготовленный ярославскими специалистами фоторобот. Ба, да это же старый знакомый уголовного розыска Николай Рыкалов! Партия, в которой первый ход был сделан им, не затянулась. Теперь она перешла в типичный эндшпиль, в котором для белых существовал единственный вариант — мат. Преступник был арестован и доставлен в Углич, где предстоял суд.

Здесь он еще раз продемонстрировал свои артистические наклонности. В разговорах с сотрудниками УВД из оперативной группы был в меру откровенен, рассказывал много интересного. Но предъявленные ему обвинения неизменно отвергал, не признавая их до самого суда. И только на суде неожиданно заявил:

— Да, признаю.

Видимо, матерый преступник рассчитывал, что называется, сыграть на суд: вот, мол, никому другому я ни в чем не признался, а вам — пожалуйста. А раз я вашу работу сильно облегчил своим правильным отношением, то и вы мне, может, пару годков со срока скинете.

Только суд в своих решениях руководствуется иными соображениями. Н. Рыкалов был приговорен к 15 годам заключения.

Так закончилось это дело. Недолго пришлось изощряться в шутках местным острословам. Теперь в Угличе осталось одно нераскрытое преступление: убийство царевича Дмитрия. Но это уж дело историков, а не милиции.

ДЕЛО БЫЛО В НИКОЛИНЕ

В деревне поселился страх. Дошло до того, что люди боялись ночевать в домах, спали на улице, попрятав вещи в погреба и сараи.

Началось все с пожара, спалившего один из домов в Николине. Обстоятельства, при которых пошел гулять «красный петух», были неясными. На место происшествия выехала оперативная группа УВД из пяти человек. С собой взяли розыскную собаку.

Разбирались детально и тщательно, потратили много времени. Но ничего подозрительного не нашли. А только уехали, как через два дня снова полыхнул пожар.

Так происходило четыре раза. Сгорело четыре дома, причем в Николино каждый раз выезжала специальная оперативная группа. Можно было подозревать поджог: огонь неизменно возникал там, куда удобно подобраться незамеченным. К тому же происходило это вечерами, когда уже темнело.

В деревне, где все знают каждого и каждый знает всех, не любят неразгаданных загадок. Недаром поется в популярной песне: «От людей на деревне не спрятаться». Людская молва быстрее и тщательнее любой ЭВМ просчитает все возможные варианты, учтет самые незначительные детали. Но тут даже подозревать некого было: свои все на виду, о каждом можно сказать — где был и что делал в момент начала пожара. А чужих в округе не замечали. Прямо Фантомас какой-то объявился…

С наступлением зимы пожары прекратились. Но то, что причины их так и не были раскрыты, тяжким грузом висело на работниках милиции. Однако самая главная неприятность была еще впереди.

19 декабря раздался звонок из Николинского сельсовета: убийство! Неподалеку от правления колхоза обнаружен труп бригадира тракторной бригады. Новость всполошила всю округу, тем более, что бригада была передовой, ее руководителя знали не только в районе, но и в области.

Снова в Николино выехала оперативная группа. Ей предстояло ежедневно докладывать о ходе расследования. На месте группа с хода развернула работу, заняв под штаб комнату правления колхоза и примыкавшую к ней комнату сельского радиоузла.

Местные жители рассказали, что в последний раз видели бригадира живым накануне. Вместе с односельчанином тот ездил на тракторе в лес за дровами — решили помочь одинокой старушке. Вернувшись, сгрузили дрова, потом выпили с мороза и разошлись по домам. Утром бригадира нашли уже мертвым.

Добавить к этому никто ничего не мог, хотя в течение суток было опрошено все население Николина и окрестных деревень. А убийство было зверским. Можно было предполагать, что брызги крови попали и на убийцу. Приступили к поискам человека, на одежде которого есть кровь.

И вот у одного из колхозников обнаружили окровавленную рубашку. Исследовали: кровь человеческая. Показания, данные хозяином рубашки, были крайне путаными. Сам он ссылался на то, что накануне в их деревне отмечали религиозный праздник — «Николу зимнего». Кое-кто и он в том числе, крепко выпил и ничего не помнит.

Ряд данных говорил против этого человека. И руководитель группы, подведя черту под всеми собранными сведениями, сделал в своем рабочем блокноте запись: «Проверить тщательно…»

Тщательная проверка показала, что он непричастен к преступлению. Экспертиза в Ярославле, куда была отправлена рубаха с пятнами крови, дала заключение: кровь не принадлежит убитому.

Оказалось, у этого колхозника был маленький ребенок, лицо которого было поражено кожным заболеванием. Отец брал ребенка на руки, прижимая к себе, и капельки крови остались на ткани рубашки. По форме они очень походили на брызги.

Тем временем удалось выйти еще на одного местного жителя, который за печкой у себя дома хранил пиджак и рубаху со следами крови. Откуда взялась эта кровь — он ничего вразумительного не мог сказать и тоже ссылался на «Николу зимнего».

Надо сказать, что пьянство слишком часто встает на пути милиции. Подчас, если даже оно и не является одной из причин совершения преступления, то очень мешает, как и в данном случае, его расследованию. «Никола зимний» и связанная с ним пьянка чрезвычайно осложнили работу оперативной группы. И уж на всю жизнь запомнилось прирожденным атеистам, работникам милиции, что отмечался этот самый «Никола зимний» 19 декабря.

Была в показаниях владельца окровавленной одежды деталь, которая заставляла отнестись к нему предельно внимательно. Еще как следует не протрезвев, он заявил, что, хотя и не помнит, какие события происходили в день убийства, сам при случае мог бы садануть бригадира колом, потому что относился к нему неприязненно.

Но факты свидетельствовали, что и этот человек невиновен. Биологическая экспертиза, проведенная в Ярославле, подтвердила, что на пиджаке и рубашке действительно была кровь. Но не человеческая, а свиная. Хозяин, одетый в эти самые вещи, заколол откормленную за лето хрюшку, а потом так напился, что позабыл обо всем на свете.

Выходит, и эта линия следствия зашла в тупик. Но одновременно велась работа и по другим линиям. Так, принимались активные меры, чтобы найти орудие убийства. Метод выбрали наиболее действенный в данных условиях, хотя и не сулящий моментального успеха, да к тому же требующий для своего осуществления значительного количества людей.

Впрочем, недостатка в добровольных помощниках у милиции не было. Каждый стремился сделать все возможное. Слишком свежи были в памяти летние пожары, слишком тяжелое впечатление произвело зверское убийство.

Активно включилась в поиски молодежь, особенно парни, прошедшие армейскую школу. Одним из главных помощников был сын председателя колхоза Николай, заведовавший радиоузлом. Поскольку именно в этом помещении разместился штаб, Николай особенно часто встречался с членами опергруппы. Зная всех в округе, он был очень полезен, выполняя различные поручения.

Поиск орудия убийства проводили, разбив всю деревню и окружающую местность на квадраты. В каждый такой квадрат направлялся оперативный работник с приданными ему деревенскими активистами. Нужно было, двигаясь зигзагами, осмотреть всю заснеженную поверхность квадрата. Снегопадов со времени убийства не было, так что, если тяжелый предмет выбросили, он должен был оставить след на белой поверхности.

И вот одна из поисковых групп, проходя метрах в 25—30 от протоптанной тропинки, обнаружила в снегу глубокое отверстие. Раскопали — увесистый молоток. Экспертиза обнаружила на нем кровь, совпадающую по группе с кровью убитого. А следы на теле подтвердили, что молоток тот самый.

Так было обнаружено орудие убийства. Предстояло установить, чей это молоток. Выглядел он необычно: не заводского изготовления, самодельный, очень массивный, с укороченной рукояткой.

Возможно, отковал его местный кузнец. Но своих кузнецов в Николине не было, да и в округе людей этой профессии не густо. Отыскали старого кузнеца, которому от роду было уже 97 лет. Но память он сохранил хорошую. Старик сразу и категорически заявил:

— Молоток моей работы. Никто больше таких не делал. А ковал я его в тридцатых годах, когда при коллективизации к нам первые трактора пришли, еще на железных колесах. У трактористов тогда с инструментом небогато было, вот я им и помог. Но у кого молоток потом побывал, не знаю…

Ничего не оставалось, как предъявлять молоток для опознания всем местным жителям. Метод не слишком мудреный, весьма кропотливый, но действенный. И вот один парнишка заявил:

— Так это же с нашего радиоузла. Мы с Николаем, заведующим, часто им пользовались, когда дрова кололи. Молоток такой здоровенный, что больше на кувалду похож. Если колун в полене застрянет, по обуху бить удобно.

Так в материалах следствия появилось новое имя: Николай, заведующий радиоузлом. О нем на деревне говорили только хорошее: недавно вернулся из армии, работает исправно, да и на злополучных тех пожарах проявил себя с лучшей стороны, спасая от огня имущество.

Но тогда почему же парень ни словом не обмолвился о пропаже молотка? Ведь он постоянно общался с оперативной группой и отлично знал, что она разыскивала именно молоток или похожий на него предмет.

На допросе Николай подтвердил только, что молоток действительно был в хозяйстве радиоузла, а потом его, должно быть, кто-то взял. Кто? Он представления не имеет.

В доме родителей, у которых он жил, был проведен обыск. На чердаке удалось обнаружить валенки, пальто, костюм с брызгами, похожими на брызги крови. Экспертиза подтвердила: кровь по группе совпадает с кровью убитого бригадира. Николай был задержан.

Улик было слишком много, и в конце концов Николай сознался, что бригадира убил он. Как это нередко бывает с преступниками, тут же, облегчая душу, принялся рассказывать все до конца.

Случай оказался из ряда вон выходящим. Ничего похожего даже в богатой самыми невероятными делами практике членов оперативной группы не было…

Отец Николая, председатель колхоза, и бригадир тракторной бригады дружили. Вместе они не только работали, но и проводили свободное время. Нередко выпивали. Выпить председатель любил. Был он хорошим, уважаемым в районе работником, но слабым человеком.

Бригадир имел довольно еще молодую и смазливую, да к тому же незамужнюю сестру. К ней-то и зачастили «на огонек» приятели. Куда удобнее выпить спокойно и не торопясь, да еще в хорошей компании, чем дома слушать попреки недовольной пьянством мужа жены.

Мужчины приносили водку, хозяйка готовила закуску. Так стало повторяться все чаще, расходилась компания все позже. Потом председатель стал и вовсе на ночь оставаться у разбитной молодухи. Кончилось тем, что перебрался к ней жить.

В деревне догадывались об этом, но относились к увлечению вовсе немолодого уже председателя снисходительно. Мол, почудит мужик и перестанет.

Николай же, служивший тогда в армии, остро и болезненно переживал уход отца из семьи. Он писал взволнованные письма, просил вернуться. Отец и слышать не хотел. Тогда сын стал писать его сожительнице, убеждая оставить отца, грозя местью. Это тоже не помогло.

Пришло время увольнения в запас. Дома мать встретила сына грустным взглядом выплаканных глаз:

— Нету отца… у той он.

Состоялся решительный разговор Николая с отцом. Поговорили крупно, как мужчина с мужчиной. Председатель понял: нельзя не считаться с повзрослевшим сыном, тем более человеку, который у всего района на виду. И вернулся к семье.

Но слишком крепко держала его запоздалая любовь. Снова, таясь от людей, пробирался он знакомой тропкой к дому, где его всегда ждали. Только разве утаишь такое в деревне, да еще от взрослого сына.

От угроз Николай перешел к делу. Зазвенели выбитые стекла в доме разлучницы. Наутро председатель вставлял их заново. Николай снова бил — отец снова вставлял.

Сын перешел к еще более решительным действиям. Он решил сделать невозможными свидания отца с любовницей. А прекратятся они, судя по всему, лишь тогда, когда негде будет встречаться. И вот запылал дом, ставший для председателя своим.

Только и это помогло не больше, чем выбитые окна. Женщина стала жить у своей родственницы, продолжая и в ее доме принимать возлюбленного. Что ж, сгорел и этот дом, а потом еще два, куда перебиралась с остатками имущества ненавистная Николаю полюбовница его отца.

Поджоги совершал он с изощренной хитростью, позволявшей иметь алиби во всех случаях. Сунув тлеющий огневой снаряд в солому или иное столь же огнеопасное место, парень спешил в клуб, где начинались танцы или кино.

Все видели, что был он в самой гуще людей, когда раздавался крик: «Горим!» Зал мгновенно пустел, все бросались на пожар. Впереди всех бежал Николай. Потом его ставили в пример: «Вон, Колька то председателев как старался. Первым в огонь лез».

19 декабря наступила окончательная развязка этой трагической истории. На тропинке встретились Николай с бригадиром. Оба хмельные и возбужденные. Слово за слово — поскандалили. Николай упрекал бригадира, что тот свел отца со своей сестрой, разбив семью.

Скандал перешел в драку. После удара колом бригадир упал. Но распаленному злобой Николаю этого было мало. Он добежал до радиоузла, схватил там молоток и, вернувшись, нанес лежащему на снегу человеку более 30 ударов по голове. Молоток потом закинул подальше в снег…

Оперативная группа закончила свою работу в Николине. Наконец-то встали на свои места все детали этого необычного дела, не раз уходившего в сторону по ложному следу. Поджигатель и убийца был полностью разоблачен и предан суду.

Люди теперь могли спать спокойно. А Николаю пришлось полной мерой расплачиваться за совершенный им трагический шаг, за то, что злу противопоставил он во много раз большее зло, решив, будто сам может стать и судьей и исполнителем приговора.

И В БУДНИ, И В ПРАЗДНИКИ

Если день 19 декабря, «Никола зимний», крепко запомнился участникам предыдущего дела, то дата следующего происшествия твердо запечатлелась в памяти всех без исключения сотрудников областного управления внутренних дел. И вовсе не потому, что было оно из ряда вон выходящим, как случаи в Николине. Но на этот раз был брошен дерзкий вызов всем, кто охраняет общественный порядок…

В актовом зале управления шло торжественное заседание, посвященное Дню советской милиции. В докладе и выступлениях отмечались лучшие люди, лучшие коллективы. И вдруг дежурный по управлению сообщил в президиум: «В гастрономе на проспекте Толбухина похищены два мешка с деньгами».

Происшествие, что и говорить, не из приятных. Как выражаются, «не подарок», да еще в такой день. Не просто обычной служебной задачей, а делом чести Ярославской милиции было в минимальное время найти преступника.

Но в зале, где на свой праздник собрались работники милиции, не раздался крик: «Тревога!», «В ружье!» или что-нибудь подобное, как, к сожалению, еще случается в плохих детективах. На торжественное заседание пришли те, кто в этот час был свободен от службы. А тот, кому полагалось, и в праздничный день оставался на посту.

Меры были приняты немедленно. Пока сообщение о краже передавалось в управление, в Кировском райотделе внутренних дел уже начала действовать оперативная группа по розыску преступника. Были введены в действие патрули на автомашинах. Все автомобильные и железнодорожные пути, ведущие из Ярославля, были перекрыты.

Специальная ориентировка поступила во все кафе, закусочные, буфеты, рестораны. Обращалось внимание, что может появиться человек, который станет расплачиваться не бумажками, а мелочью, причем ее может оказаться на крупную сумму. Разменная монета вовсе не случайно фигурировала в милицейской оперативке.

Преступник, как потом выяснилось, готовил кражу заранее. За четыре дня до нее он приехал в Ярославль, чтобы внимательно осмотреться на месте. Убедился, что легче всего добиться успеха в новом гастрономе на проспекте Толбухина — уж слишком беспечные люди там подобрались. В этот магазин он и явился во время обеденного перерыва с деловым видом:

— Я из «Водоканалтреста». Холода начинаются, отопление включаем на полную мощность. Как у вас батареи, не текут? Проверить нужно…

Нужно, так проверяй. Документа у жулика никто не спросил, сопровождать его тоже никто не стал. Рукой только махнули: мол, вон там все трубы и батареи, смотри, обследуй.

Тихо, скромно он отправился по складским помещениям, по служебным комнатам. Открывает очередные двери, а там инкассаторские мешки с выручкой, приготовленные для отправки в банк. Схватил вгорячах какие побольше, но понял, что пожадничал — не унести, тяжелые. А вот эти, полегче, в самый раз. Хоть и мелочью набиты, но сумма наберется изрядная.

Взял два мешка, откинул крюк, которым изнутри запирались двери заднего хода, и был таков. А в магазине не сразу и хватились, что ни «инспектора», ни мешков с деньгами уже нет.

Но преступнику не суждено было провести на свободе даже нескольких часов. Немедленно сработали меры, принятые работниками Ярославской милиции.

Раздался звонок из ресторана «Медведь». Какой-то посетитель широко гулял там, угощал коньяком и шампанским соседей по столику. Счет ему официантка выписала на крупную сумму. Он взглянул и стал расплачиваться, полными горстями доставая из карманов мелочь. Официантке бросил небрежно:

— Что останется — себе возьми.

А она сделала вид, что сначала нужно рассчитаться с другим клиентом, отошла от столика и бросилась к администратору. Тут же последовал звонок в милицию: «Человек, очень похожий на интересующего вас, находится в ресторане».

Подозрительного посетителя тут же задержали. В карманах у него оказалось много разменной монеты. Но само по себе это еще ни о чем не говорило. Может, копил годами в гипсовой свинье-копилке, потом хватил ее об пол да пошел гулять в ресторан. Сам же задержанный упорно молчал.

Заговорил он после того, как опознали его работники гастронома, где «инспектировал» он радиаторы и трубы. Тут он заторопился, видимо, рассчитав, что, чем больше из украденного возвратит, тем снисходительнее отнесется к нему суд.

— Поехали, гражданин начальник, поскорее. Вдруг, пока мы тут разговариваем, мешки кто-нибудь утащит.

Отправились в указанное им место. Мешки с деньгами были спрятаны под кирпичами возле расположенной неподалеку от гастронома новостройки. Практически вор так ничего и не успел истратить, настолько быстро была проведена эта операция.

Выяснилось, что на «гастроли» в Ярославль прибыл из Москвы бывалый уголовник, уже имевший две судимости. У него заранее был куплен билет на Москву, но уехать он не успел.

На допросе поинтересовались, почему для совершения кражи он выбрал именно день 10 ноября, когда милиция отмечает свой праздник.

— Хотел вашу бдительность проверить. Думал, что милиция, как все люди, в праздник гуляет.

— Ну и как?

— Э, что тут говорить. При нашей милиции лучше судьбу не испытывать. Ваши праздники — наши слезы.

СЕДЬМОЙ СЕЙФ

Существует старинная притча о семи смертных грехах. Будто потому и названы они смертными, что искупить их невозможно ни при жизни, ни после смерти.

Странным может показаться, что на первом месте в этой, отнюдь не великолепной, семерке стоит зависть, а на втором — жадность. Но если вдуматься, приходишь к выводу, что так оно и есть. Множество преступлений совершено из-за зависти и жадности…

В Дмитриевском это недавно возведенное здание стало подлинным центром общественной жизни. Днем люди спешили в правление колхоза и сельсовет, расположенные на первом этаже. Вечером в клубе на втором этаже гремела музыка, начинались танцы и кино.

Таким был и этот зимний вечер. Когда все разошлись, в самую глухую ночную пору вдруг вспыхнул пожар. Бросились тушить, но зимой воду не сразу добудешь, а пожарная техника из района застряла в снежных заносах. И сгорело новенькое здание дотла.

Те, кто первыми прибежали сюда, когда загорелось, утверждали, что огонь занялся изнутри. Мнения сходились на том, что при демонстрации кинокартины искрила электропроводка, а потом произошло замыкание, которое и привело к пожару.

Может, эта версия и была бы принята, но имелось существенное обстоятельство, заставившее детально разобраться в случившемся. За день до пожара кассир колхоза получила в банке крупную сумму денег для выплаты колхозникам и специалистам. Часть денег была уже роздана, но большая сумма еще оставалась в сейфе. Уцелеть в пламени пожара эти деньги не могли, но порядок есть порядок и нужно было удостовериться, что бумажные купюры действительно превратились в пепел.

Установили, что до пожара в правлении колхоза и сельсовете находилось в общей сложности семь различных сейфов. Предстояло разобрать головешки на пепелище и найти все эти металлические шкафы. Сверяясь с планом сгоревшего здания, стали искать.

Найден первый сейф. Замки его в порядке, это видно даже после того, как металл побывал в огне. Найден второй — тоже целый. Потом третий, четвертый… Группа, работавшая в Дмитриевском, совсем было собралась уезжать: вот осмотрим сейчас седьмой сейф и отправимся по домам.

Но отъезд пришлось отложить: седьмой сейф исчез.

Какой именно? Можно было полагать, что тот, в котором находились деньги. Но нет, тот был в наличии, и замки на нем целы. (Впоследствии экспертиза, исследовав пепел, сохранившийся внутри, установила, что сгорели действительно деньги. Была даже названа их точная сумма, совпавшая с той, что называла кассир).

Как ни странно, но пропал сейф не с деньгами, а с разного рода хозяйственными документами. Начались его поиски.

Из работников милиции и местного актива были составлены поисковые группы. Их направили по дорогам, во все стороны расходившимся от Дмитриевского. Село большое, на бойком месте, так что дорог таких было девять. По каждой не раз прошли, присматриваясь к следам: по снегу тяжелый сейф незаметно не увезешь.

И вот на одной из дорог обнаружили уходящий в сторону след: двое людей тянули тяжело нагруженные санки. След привел в лес, где снег был примят. Видимо, тут хозяева санок задержались надолго.

В снегу нашлись частицы краски. Точно такой, какою был выкрашен пропавший сейф. Судя по всему, его на этом месте взламывали. Но самого сейфа здесь не оказалось. Преступники, увидев, что денег в нем нет, а только никчемные для них бумажки, решили в полном смысле слова спрятать концы в воду. Из лесу следы снова возвращались к селу, к пруду, откуда брали воду для скота.

Пошарили в воде баграми и кошками — вот он, седьмой сейф. Преступники, сбросив его в воду, со зла на свой промах и чтобы замести все следы, подожгли здание правления, Возились они с сейфом большую часть ночи, так что пожар запылал к утру.

Кто же был способен на такое? Опросили все население в округе. Поговорили с доярками и свинарками, которые встают на работу особенно рано. Установили — кто накануне был в клубе на танцах, а потом долго гулял. Но никто не мог сообщить ничего интересного.

Люди очень активно помогали работникам милиции. Лишь семья Ермиловых держалась отчужденно. Мать и двое ее сыновей отсиживались дома, не приходили к временному помещению правления колхоза, куда собирались люди посудачить, узнать новости, высказать свое мнение о случившемся. Поведение их внушало серьезные подозрения. Но никаких доказательств вины не было.

Решили побеседовать со всеми тремя Ермиловыми, сделав это одновременно и задавая один и тот же вопрос: о месте пребывания в ночь пожара. Вот тут-то у них и пошла путаница.

Мать утверждала, что оба ее сына все время были дома, ни в кино, ни на танцы не ходили. Старший брат говорил, что уезжал в районный центр. Младший излагал третий вариант: был в клубе, пришел поздно, мать подала ему ужинать.

Дело явно было нечисто. И решили в доме Ермиловых произвести обыск. А что, собственно, можно было найти, если из сейфа ничего не взято! А вот что.

Когда внимательно рассматривали следы, оставленные увозившими сейф преступниками, долго не могли найти отпечатка ноги, годного, чтобы сделать гипсовый слепок для идентификации. Глубокий и сыпучий снег сохранял лишь общий контур ступавшей на него ноги, а детали тут же исчезали. И лишь в единственном месте удалось обнаружить достаточно четкий след подшитого валенка. Вот этот-то валенок и предстояло найти.

Деревенский дом, что называется, весь на виду, тщательный обыск опытным оперативникам провести несложно и недолго. Но он ничего не дал.

И тогда-то сработало качество, о котором не устают спорить ученые: есть оно на самом деле или все это выдумки. Но интуиция, безусловно, есть. Иначе зачем было лезть в большую русскую печь, которая и без того просматривается полностью.

А один из оперативных работников, надев шоферскую спецовку и старенький халат, чтобы не измазаться в саже, все-таки полез. Печь как печь — что снаружи, что внутри: своды, под, шесток. Но вылезать тот товарищ не спешил. Как оказалось, не зря.

С шестка, слева от устья печи, куда обычно отгребают золу, начинался какой-то лаз, каких в обычных печах нет. Попробовал товарищ из опергруппы туда протиснуться — хоть с трудом, а получилось. Потом, правда, друзья тащили его за ноги — самому уже не выбраться было обратно в спецовке и халате.

Но зато вытянули его, а в руках — две пары старых-престарых, много раз чиненных, развалившихся от старости валенок. Один валенок и оказался тем самым, что оставил след на снегу.

Лаз вел в аккуратно выложенный внутри печи довольно вместительный схрон. Печь братья Ермиловы клали сами, соорудив хитрый тайник.

Очень завидовали братья односельчанам, которые жили все зажиточнее, все чаще покупали дорогие вещи, все лучше одевались и обставляли свои дома. Жадность мучила Ермиловых, хотелось самим иметь все, что другие, и еще больше других.

Но не хотелось, как это делали люди, добиваться достатка, изобилия трудом, колхозной работой. Схрон в печи делали они не для своего — для чужого добра. Тайник этот у них не пустовал. Много зерна перетаскали туда братья еще с осени, пока печь не топилась.

А после неудачной кражи сейфа невероятно жадные братья превзошли самих себя. Ведь понимали, что искать станут по следам. Но не бросили в огонь истлевшие от старости валенки, запрятали их в схрон. Жадность и тут сказалась. Та жадность, что не давала им покоя всю жизнь и в конце концов привела на скамью подсудимых.

А. Макаров

Визит «высокого гостя»

Его арестовали в большом сибирском городе. Выдавая себя за заместителя министра торговли Российской Федерации, мошенник успел произвести «проверку» нескольких крупных магазинов, дать «ценные указания», наказать нерадивых и объявить благодарность тем, кто отнесся к нему подобающим образом.

Среди руководителей торговых предприятий пошла молва, что «высокий гость» строг, но отходчив, особенно к умеющим принять его или получить разрешение на посещение в гостиничном номере. Один директор все это передавал другому, а мошеннику только того и нужно было. Он стремился получать деньги и в этом преуспевал. После обыска в номере, где он жил, были обнаружены два портфеля с крупной суммой, а также большое количество тонких вин и изысканных закусок.

Все это произошло в Сибири, после… А пока путь «высокого гостя» лежал в город на Волге — Ярославль.

…Был разгар рабочего дня. В один из промтоварных ярославских магазинов вошел средних лет человек. Благородная седина на висках, безукоризненно сшитый по последней моде костюм, белоснежная рубашка и строгий галстук — все это «работало» на образ ответственного товарища. Помогала создавать образ и кожаная папка с деловыми бумагами.

Гость прошел по магазину, цепко оглядывая полки, прилавки, стоявших возле них продавцов. Выбрав момент, когда рядом не было покупателей, он обратился к молоденькой продавщице:

— Девушка, я заместитель министра торговли, — при этом он вынул из кармана то, что в просторечии зовется «красными корочками». — Где директор магазина? Проводите меня к нему.

Девушка пропустила гостя за прилавок и поспешила по коридору:

— Иван Семенович, к вам замминистра!

— Здравствуйте, Иван Семенович! — уверенно обратился гость к хозяину кабинета и представился: — Родичев, заместитель министра торговли России.

Затем он снисходительно кивнул директору на стул: садитесь. Тот только поблагодарил за это.

— Я, Иван Семенович, только что из Москвы. Успел побывать уже в одном ярославском магазине. Затем — к вам. У меня такой метод работы: сначала все посмотрю своими глазами на предприятиях торговли, а затем уж разговариваю с руководителями. Ну, а как дела у вас? Как план?

Во время беседы он играл молнией папки, вынимал какие-то бумаги, бегло просматривал их, давая понять, что располагает документами о состоянии торговли в Ярославле. Директор рассказывал о делах, сетовал на недостаток дефицитных товаров, из-за чего иногда не удается выполнить план. А в целом дела идут неплохо. В ответ приезжее начальство обещало помощь.

Мошенник отлично понимал, что именно здесь завязка всей его игры. Сфальшивить нельзя даже в мелочи. И всем своим видом, манерами, даже интонациями он старался внушить собеседнику, что перед ним именно тот, за кого гость себя выдает. Надо сказать, что игра его была безупречной. К тому же собеседник был явно подавлен масштабами неожиданно явившегося к нему начальства.

— Да, Иван Семенович, а как вообще торговля в Ярославле? Как реализуются наиболее современные товары, например, автомобили?

— Есть специализированный магазин, но как конкретно там идут дела, мне неизвестно.

— Тогда позвоните директору, чтобы после обеда был на месте — я зайду.

Иван Семенович в справочнике нашел нужный номер, снял трубку:

— Здравствуйте, Борис Павлович. Это я, из промтоварного. У меня находится заместитель министра торговли. Он хочет посетить ваш ма…

— Дайте трубку, — столичный гость протянул руку, — я сам поговорю… Борис Павлович, если не ошибаюсь? С вами говорит Родичев. Вы идите обедать, а потом я к вам заеду.

В сквере на площади Волкова он жадно раскурил сигарету и позволил себе чуть-чуть сбросить нервное напряжение: иначе можно просто перегореть. План у него был такой: в магазин попасть за считанные минуты до перерыва на обед, когда директора наверняка не будет. Познакомиться с продавцами, которые и представят его директору.

Он подъехал к магазину и тщательно осмотрелся, изучая подходы. Ровно за пять минут до закрытия вошел. Единственная продавщица, находившаяся в это время за прилавком, объявила, что они закрываются на обед и уборку. «Подействовало, — сразу отметил он про себя, — закрывают на уборку, готовятся».

Приняв серьезный, деловой вид, он назвал себя. Продавщица невольно воскликнула:

— А нам сказали, что вы после обеда будете.

— Это значит, когда все было бы уже убрано как для парада? Нет, я всегда приезжаю внезапно. А кто сейчас замещает директора?

Заведующая секцией пригласила гостя в кабинет. Там на директорском столе лежали документы: счета, накладные, ленты кассового аппарата. Но больше всего бросались в глаза пачки денег. За их подсчетом и застал директора телефонный разговор с «заместителем министра». Мошенник так вошел в роль, что принялся отчитывать вскоре прибежавшего директора за халатность, которая могла нанести ущерб государству.

— Я, мы… товарищ заместитель… — начал было оправдываться тот.

— Не «я», не «мы», а получите за все это выговор. Я переговорю с вашими руководителями и посмотрю, стоит ли вообще оставлять вас в этой должности.

Так они и вышли в торговый зал — один давал указания и требовал ответа, другой оправдывался как мог. В магазине уже собралось много покупателей, и мошенник, не понижая голоса, сообщил директору, что скоро он будет в Горьком и поможет Ярославлю получить 10—15 автомашин сверх фондов.

Те, кто услышал эту новость, восприняли ее с повышенным вниманием. Очередь на автомобили была длинной. Стоявшие в ней в определенные дни приходили в магазин, чтобы отметиться, и страшно надоедали директору вопросами о сроках поступления машин.

Ситуацией воспользовалась Екатерина Михайловна Сомова и в который уже раз задала директору вопрос о сроках. Директор недовольно махнул рукой: не до того, высокий гость из Москвы. Но мошенник услышал слова женщины и стал выяснять обстоятельства дела. Директора он отчитал за нетактичное отношение к покупателям, а Сомовой сказал:

— Если не трудно, то подождите меня. Когда освобожусь, мы с вами поговорим.

Через некоторое время он снова подошел к женщине и сообщил, что до конца дня будет занят, но вечером сможет зайти к ней домой и переговорить о машине.

Екатерина Михайловна слушала его с удовольствием и назвала свой адрес. Он тоже слушал ее с удовольствием, потому что события развивались по намеченному им плану…

Екатерина Михайловна вместе с сыном готовилась к встрече, накрывала стол. Для своего Юры она ничего не жалела. К совершеннолетию купила ему машину. К сожалению, подержанную.

Когда сыну пришло время служить в армии, машину продали. Мать тут же заняла очередь для покупки нового автомобиля. Его предполагалось получить к возвращению Юры домой. Но он вернулся раньше срока. Вот мать и зачастила в магазин, не давая покоя директору. А теперь — надо же быть такому счастью!

Чем ближе стрелки на часах к заветной цифре, тем сильнее волнение в доме Сомовых. А мошенник не спешил, создавая напряжение у ожидавших его людей. Но вот и он. Хозяева рассыпались в любезностях. За столом шел «светский» разговор о Москве, о чистом и красивом Ярославле, о торговых делах. Затем последовала деловая часть.

Сергей Михайлович (в домашней обстановке он отрекомендовался уже не по фамилии, а по имени-отчеству) обязательно поможет ярославцам, пришлет из Горького партию машин. Но из этой партии ему не хотелось бы выделять машину Сомовым. Потому он предлагает такой вариант.

Из Ярославля он возвращается в Москву, а затем выезжает в Горький. Там через одного из руководящих работников автозавода возьмет сверх фондов автомобиль и продаст его Юре. При этом гость намекнул, что он обойдется немного дороже.

Юра был в восторге: машина у него скоро появится, а какой ценой она обойдется — не так важно. Он просит мать и Сергея Михайловича разрешить ему вместе с гостем отправиться в Москву, а потом в Горький. «Заместитель министра» одобряет этот план и даже предлагает содействие при перевозке автомобиля на железнодорожной платформе.

— Нет, — возражает Юра, — я хорошо вожу машину, из Горького вернусь за рулем.

Екатерина Михайловна все настойчивее угощала «дорогого гостя», а тот ответил внушением, что увлекаться спиртным нельзя. Возмутился он и тем, что предназначенные для покупки деньги (плюс значительная сумма на разные издержки) мать уложила в портфель и вручила сыну.

Разве можно такую крупную сумму возить с собой! Не перевелись еще у нас «эти»… На дорогу Юра пусть возьмет с собой, а остальные нужно перевести на аккредитив.

В Москву они выехали на такси. В пути мошенник размышлял: как действовать дальше? Уже в Ярославле он мог завладеть крупной суммой денег. Но незачем спешить. Поднимется шум, как бывало не раз прежде. Могут и задержать. Нет, надо еще погулять. Наследил он здесь много, следует подальше увезти доверчивого Юру. Тем более, что денег у него на дорогу вполне достаточно.

В Москве на Курском вокзале Юра расплатился с шофером. Сергей Михайлович рассуждал вслух:

— Вот мы и в столице. Здесь моя семья. По делу надо бы съездить домой. Значит, придется ночевать. Правда, жена знает, что я в командировке, и сегодня меня не ждет. Но следует съездить на работу, доложить о поездке министру. Только ведь как попадешь туда, потом не знаешь, когда и вырвешься в командировку. Следовательно, поездка в Горький будет отложена на неопределенное время.

От этих рассуждений Юра становился чернее тучи. А мошенник уверенно вел свою игру.

— Что ты нос повесил? Давай решать. До поезда в Горький остается три часа. Если мы выедем им, то мне надо хотя бы позвонить министру, доложиться и спросить разрешения выехать в Горький.

Мошенник пригласил Юру в кабину телефона-автомата, набрал номер и сделал вид, что разговаривает с министром. Он докладывал о поездке в Ярославль, просил разрешения отгрузить партию машин. Но для этого сегодня же нужно выехать в Горький. Юра все это слышал. Повесив трубку, мошенник сказал ему, что разрешение получено.

Пообедав в столичном ресторане, оба они заняли места в купе поезда Москва — Горький. По дороге Сергей Михайлович излагал план действий.

— Главное, чтобы мой человек на автозаводе был на месте. Мы созвонимся с ним, и он приедет в гостиницу. Там для меня постоянно держат 315-й номер. Мой друг после звонка явится в номер, который хорошо знает.

Сойдя в Горьком с поезда, они сразу отправились в гостиницу. Мошенник вынул записную книжку, просмотрел номера телефонов и пригласил Юру к автомату. Набрал номер, но на том конце провода никто не отвечал.

Так повторялось несколько раз. Затем абонент снял трубку.

— Илья Абрамович? Наконец-то! Это я, Сергей Михайлович. Я здесь с одним товарищем.

Юра слушал, как Сергей Михайлович рассказывал Илье Абрамовичу о делах, об отгрузке партии машин для Ярославля. А одну машину нужно получить здесь, за наличный расчет для товарища, который приехал с ним. Остальные можно отгрузить и позже, когда будут вагоны, а эту хотелось бы получить не позже, чем завтра, товарищ погонит ее своим ходом.

— Договорились? Ну и чудесно. Когда? Хорошо, ровно через час…

Выходя из кабины, мошенник довольно потирал руки, рассказывая Юре, что все в порядке, через час друг будет здесь. Теперь нужно а сберкассе получить деньги по аккредитиву и сложить их в портфель. А сам он тем временем поднимется к себе в номер, закажет накрыть стол.

Юра отправился в сберкассу, а мошенник наблюдал за ним, сидя в сквере напротив гостиницы. Юра вернулся, и они вместе принялись ждать «друга». Прошел обещанный час, но того не было. Сергей Михайлович позвонил, и Илья Абрамович ответил, что много дел и потому он несколько запаздывает.

На третий звонок ответила «секретарша», пояснившая, что к ее начальнику кто-то приехал из Москвы и он отправился в гостиницу, Значит, сделал заключение Сергей Михайлович, он находится на пути к ним. Они стояли у входа и ждали. Мошенник наказывал, что как только подъедет друг, они вдвоем поднимутся в номер, а Юра пока подождет внизу. Когда обо всем будет договорено, его позовут, и они втроем отпразднуют покупку.

Такое обилие деловых подробностей совсем загипнотизировало Юру. Он послушно выполнял все, что ему было сказано.

Вскоре к гостинице подъехала машина, и мошенник указал Юре на выходившего из нее солидного мужчину. Это — он. Когда «друг» проходил мимо, Сергей Михайлович сказал Юре:

— Так, значит, как условились. Жди здесь, я тебя позову. Давай портфель.

Юра послушно отдал портфель и остался внизу, возле гостиничных колонн. Время шло и шло, а его не звали. Он робко подошел к швейцару и спросил, не видел ли тот мужчину с портфелем и папкой. Тот ничего вразумительного не мог ответить. Юра продолжал ждать.

Потом снова вошел в гостиницу и принялся расспрашивать администратора и горничных, где тут 315-й номер. Убедившись, что такого номера не существует, наконец-то понял, что остался без копейки денег. И все-таки не верил, что такой человек мог обмануть. Кто-то посоветовал обратиться в милицию…

А мошенник, взяв портфель с деньгами и нехитрыми дорожными вещами, осторожно вышел из гостиницы и быстрым шагом устремился по улице, где и затерялся в людском потоке. Скорый поезд вез его в столицу, а Юра все еще метался по гостинице и выслушивал сожаления. На следующий день «заместитель министра» отбыл на воздушном лайнере со столичного аэродрома.

Такова эта история, конец которой мы уже знаем. Таков неминуемый конец любого мошенника. Но ведь не смог бы он творить свои черные дела, если бы… Впрочем, эта истина, без сомнения, известна всем, в том числе Юре, его матери и всем другим участникам дела «заместителя министра торговли».

Е. Спевак

Коммунист

Это случилось поздним ноябрьским вечером. К подъехавшему на площадь вокзала Ярославль-Главный водителю такси Куликову В. В. обратились двое молодых парней.

— До Яковлевского довезешь?

Виктор Васильевич посмотрел на часы — 22.30. Скоро смена.

— Ничего, — подумал он, — десять минут туда, столько же обратно. Не беда, если немного задержусь. Не идти же ребятам пешком.

Один сел рядом с шофером, другой сзади. От обоих пассажиров шел густой запах спиртного.

И вот «Волга» мчится по знакомому маршруту. Улица Победы, Октябрьский мост, Вологодская, поселок Яковлевское.

— Притормози-ко, батя, — сказал один из парней и вышел из машины, но вскоре вернулся, — давай на Красноборскую.

С Красноборской молодые люди попросили проехать в сторону Ляпино.

У Куликова впервые возникла тревога. Кого они ищут? Да и время уже позднее. Нет, здесь что-то не так…

Сильный рывок сзади прервал ход его мыслей. Один из пассажиров локтевым сгибом правой руки сдавил водителю горло. В глазах потемнело. Куликов с трудом остановил машину. Тот, что сидел рядом, направил в лицо какой-то предмет, потребовал деньги. Забрав дневную выручку, преступники скрылись.

Через несколько минут сообщение о разбойном нападении на таксиста поступило дежурному управления внутренних дел. На место происшествия незамедлительно выехала оперативная группа.

Осмотр машины и окружающей местности ничего положительного не дал, если не считать найденного под передним сиденьем билета на проезд по железной дороге от станции Иваново до Ярославля-Главного. Кому принадлежал билет, сказать было трудно, так как в течение смены такси пользовались многие.

Напрягая память, шофер вспоминал внешность и одежду преступников.

— Одного запомнил хорошо, — сообщил он следователю. — Лет двадцати, выше среднего роста, худощавый, волосы темно-русые, длинные, до плеч. Одет в полупальто или куртку. Другой того же возраста, пошире в плечах, смуглый.

Начался поиск. Его возглавил начальник Заволжского районного отдела внутренних дел подполковник милиции Михаил Павлович Хомутов.

Проверялись две версии. По одной предполагалось, что преступники проживают в Ярославле, по другой — прибыли из соседней области, возможно, Ивановской, о чем свидетельствовал найденный в такси железнодорожный билет.

Работники милиции блокировали место происшествия. Были выставлены посты наблюдения и в местах возможного появления разыскиваемых: на железнодорожных и автобусных вокзалах, станции Филино, Октябрьском мосту. Дороги и улицы района патрулировались специальными поисковыми группами на автомашинах и мотоциклах. Информация о случившемся немедленно поступила во все отделы и подразделения внутренних дел города и соседних районов. Телеграмма с просьбой обеспечить проверку на причастность к ограблению преступников-гастролеров, разъезжающих по различным городам страны, ушла и в город Иваново. В этом трудном поиске приняли участие десятки работников милиции. И тем не менее результаты на первых порах были неутешительными.

В семь часов утра в кабинете начальника райотдела собралась оперативная группа. Обсудили результаты проведенной работы, подвели итог.

— Попробуем еще раз всесторонне проанализировать обстоятельства дела, — предложил Михаил Павлович, — Из показаний потерпевшего можно сделать вывод, что преступники свободно ориентировались в окружающей обстановке, хорошо знали район, названия улиц и поселков. И другое. Разбойное нападение на шофера такси произошло в полночь. Наивно было бы полагать, что, совершив его, преступники в поисках убежища открыто, ночью, пойдут по городу, рискуя быть задержанными. Отсюда вывод: они укрылись где-то здесь, рядом с местом происшествия.

Начальник Заволжского РОВД г. Ярославля М. П. Хомутов беседует с сотрудниками.

Поиск продолжался. Однако тактика его изменилась. Началась тщательная, кропотливая работа. Проверялись дом за домом, улица за улицей. Наконец, в поле зрения уголовного розыска оказались Владимир Лаптев и Николай Астафьев.

— Похоже, что они, — сказал на очередной планерке Михаил Павлович. — Приятели. Домой пришли ночью, в нетрезвом состоянии. Возраст, внешность, одежда — все сходится. Да и на вопросы дают путаные, противоречивые ответы. Надо их тщательно опросить.

И вот оба сидят перед следователем. После первого же допроса поняли — запираться бесполезно. О них все известно сотрудникам милиции. Низко опустив головы, рассказали о том, как из-за водки решились поднять руку на человека, посягнуть на государственные деньги.

— Все с нее началось, с проклятой, — огорченно вздохнув, рассказывает Лаптев. — Пили днем, пили вечером. Сначала дома, затем в кафе «Юность». Да, решение ограбить такси было обоюдным…

Умелая организация работы, оперативность помогли работникам милиции раскрыть опасное преступление по «горячим следам». Для этого им понадобилось всего лишь несколько часов.

В деле расследования можно было бы поставить точку. Но не в правилах коммуниста Хомутова останавливаться на полпути. Раскрыть преступление — это еще далеко не все, что сегодня требуется от работника милиции. В данном случае возникал вопрос: каковы причины падения двух молодых людей, что способствовало совершению ими тягчайшего преступления? С одной стороны, безусловно, их личная распущенность, злоупотребление спиртным, пренебрежение к закону. С другой — определенные просчеты в воспитательном процессе в тех коллективах и общественных организациях, где учились и работали правонарушители.

Листая уголовное дело, Михаил Павлович сопоставлял факты, анализировал:

«Владимир Лаптев — студент IV курса медицинского института. В характеристике, присланной в милицию, сказано, что учился он посредственно, административных и общественных взысканий, равно как и поощрений, за время учебы не имел. Не знали в институте, как вел себя в быту Лаптев, с кем дружил, где проводил свободное от учебы время, каков круг его интересов. Не случайно поэтому для декана факультета явилось неожиданностью, что, будучи прописанным в общежитии, Лаптев проживал на частной квартире.

А вот другой участник преступления — Николай Астафьев. Ему 22 года. Работал на вагоноремонтном. Отслужил, вернулся на завод. Был комсомольцем, однако учетную карточку в комитет не сдал. «Вот с чего началось его падение, — думал Михаил Павлович, — а знали ли об этом в комитете комсомола?» Да, знали. Тем не менее ничего не предприняли для того, чтобы разобраться. Вызывают недоумение методы воспитания молодых рабочих и со стороны администрации завода. Накануне совершения преступления Астафьев пришел в цех в нетрезвом состоянии, отработал половину смены и только после этого мастер отправил его домой с условием, что вторую половину он отработает в свободное время.

И вот Михаил Павлович спешит на завод, в институт, встречается с руководителями, рабочими, студентами. Надо сделать все, чтобы подобное не повторилось, чтобы из печальной истории были сделаны надлежащие выводы. Он убежден: только всем вместе, единым фронтом можно успешно предупреждать преступления.

Отдел, которым руководит Михаил Павлович в общей сложности двенадцать лет, один из лучших в области. Подполковник милиции Хомутов награжден знаком «Заслуженный работник МВД СССР». Он отличник советской милиции. Занесен на областную доску Почета УВД. Прекрасный организатор, человек чуткий и отзывчивый, он пользуется заслуженным авторитетом и уважением не только среди подчиненных, но и у населения района.

Однако все это пришло не сразу. Трудное детство выпало на его долю. Родился в многодетной семье крестьянина. Отец и мать работали от зари до зари. Подростком Михаилу довелось познать крестьянский труд. Вместе со старшими пахал, косил, сеял.

Когда началась Великая Отечественная война, он, как и многие его сверстники, принял на хрупкие мальчишеские плечи нелегкую ношу отца и старших братьев, ушедших на фронт.

— Такое не забывается, — вспоминает Михаил Павлович. — Неожиданно быстро и бесповоротно ушло детство. Вчерашние мальчишки и девчонки сразу стали взрослыми. По-взрослому работали, по-взрослому думали и мечтали. А с какой завистью читали письма фронтовиков! Как страстно и неукротимо в душе каждого из нас зрело желание быть там, на передовой, вместе с солдатами, с оружием в руках бить ненавистного врага. Помнится, а сорокаградусные морозы мы отправляли валенки для бойцов, сами оставались в резиновых сапогах, забывая о выходных, работали до изнеможения.

Осенью сорок четвертого его призвали в армию. «Служил на Балтийском флоте. Посчастливилось служить на линкоре «Октябрьская революция», затем — в отряде особого назначения — на кораблях-тральщиках Черноморского флота, — продолжает вспоминать М. П. Хомутов. — Довелось побывать в портах Финляндии, Англии, Болгарии. Флотская служба стала настоящей школой мужества. Здесь в моей жизни произошло еще одно, очень важное событие, оставившее глубокий след в сердце, — меня приняли кандидатом в члены Коммунистической партии».

Идейная убежденность, целеустремленность и настойчивость помогли юноше выбрать верную дорогу. Отслужив, он возвращается в родное село. Но еще там, на флоте, сдав экстерном экзамены за курс дивизионной партийной школы, молодой коммунист понял — необходимо продолжать свое образование. Безнадежно мало тех шести классов, которые он успел окончить накануне войны.

Учиться, обязательно учиться!

— Почему выбрал юриспруденцию? — ответить на этот вопрос сразу Михаилу Павловичу нелегко. Наука эта вбирает в себя очень многое, и прежде всего, в своей основе она призвана служить людям, помогать им верно ориентироваться в сложных жизненных ситуациях, работать на добро и справедливость. А не тому ли учили его родители, сама жизнь? Значит, сомнений нет. Юриспруденция! Цель ясна, а упорства Михаилу не занимать. И вот первый успех — экзамены за 10-й тоже сданы экстерном!

— А вообще-то я, видно, везучий, — улыбнувшись, добавляет Михаил Павлович, — с первой попытки сдал вступительные экзамены в вуз. Да еще в какой — Московский государственный университет!