В тот день Катя поняла что муж от нее что-то скрывает. Он стал очень часто ездить в командировки.

Муж стал часто ездить в командировки, а я нашла в его куртке билеты до нашего города.

Я никогда не считала себя идеальной женой. Честно. Я могла не успеть погладить рубашку, могла забыть купить его любимый сыр к пиву, могла уснуть на диване раньше него. Но я всегда, каждую секунду наших семи лет вместе, знала одно: мы команда. Я и Денис. Мы против всех проблем, мы за общее счастье. Или мне только казалось?

Наша история начиналась красиво. Познакомились в институте, он старшекурсник, я первокурсница. Денис ухаживал красиво, с размахом. Цветы, записки в рюкзак, прогулки до утра. Через два года после моего выпуска сыграли свадьбу. Снимали квартиру, копили на своё, рожали детей. Сначала Мишку, потом через три года Анечку. Жили небогато, но весело. Денис строил карьеру в строительной фирме, я после второго декрета вышла на удаленку дизайнером в маленькое агентство. Заказов мало, денег копейки, но зато я всегда дома, дети под присмотром, борщ горячий.

Ипотеку нам дали год назад. Двушка в спальном районе, тридцатый этаж, вид на крыши. Мы прыгали до потолка, когда подписывали договор. Своя квартира! Пусть на двадцать лет, пусть с дикими процентами, но своя. Денис тогда сказал: Катька, теперь мы должны пахать. Ради них. И он пахал. Уходил рано, приходил поздно, брал подработки.

А потом начались командировки.

Где-то в конце августа Денис пришел с работы сам не свой. Возбужденный, глаза горят, но какой-то чужой. Я как раз кормила Аню творожком на кухне, Мишка делал уроки в комнате. Денис зашел, чмокнул меня в макушку, плюхнулся на табуретку и выдал:

– Кать, у меня для тебя новость. Начальник предложил новую должность. Куратор стройки в филиале.

Я перестала ложку в рот дочери тыкать.

– В филиале? Это где?

– В Самаре. Ну, не совсем в Самаре, это по области объекты. Курировать надо будет лично. Две-три недели в месяц там, остальное здесь.

У меня ложка из рук выпала. Аня сразу заревела, что кормежка прекратилась. Я её успокоила автоматически, а в голове только одно: две-три недели в месяц я буду одна. С двумя детьми. С ипотекой. С работой, которую никто не отменял.

– Денис, ты с ума сошел? Я не вытяну. Мишке в школу, Анька в сад с боем ходит, вечно болеет. А если что?

– Кать, ну ты чего? Две ночи в гостинице максимум, и я дома. Объекты рядом, я буду мотаться. Это же наш шанс! Ипотеку быстрее закроем, на машину накопим. Потерпи немного.

Он говорил так уверенно, так заботливо гладил меня по руке. А я смотрела на него и видела мальчишку, за которого выходила замуж. Мечтателя, который всегда хотел большего. И я сдалась.

– Ну смотри, тебе решать. Только обещай, что будешь на связи постоянно. Я без тебя теряюсь.

Он поцеловал меня в губы, чмокнул Аню в щеку, пошел к Мишке хвалить за почерк. Вечером мы открыли бутылку вина, строили планы, мечтали. Я думала, что трудности временные, что мы справимся.

Первая командировка случилась через неделю. Денис собирался сам, я только гладила рубашки. Три штуки. На три дня. На всякий случай. Провожала его с улыбкой, хотя внутри все сжималось. Два дня пролетели в сумасшедшем ритме. Мишка забыл сменку – бегом в школу. Аня разбила градусник – слава богу, не ртутный, но полчаса собирали осколки. Заказчица звонила и орала, что макет не тот, переделывай. К вечеру второго дня я рухнула без сил. Денис позвонил ровно в девять, как обещал. Голос уставший, но довольный. Объект сдаем, все четко, завтра домой.

Вернулся он с маленьким букетиком ромашек и коробкой шоколадных конфет. Тех самых, дешевых, в красной обертке, что в ларьке у метро продают.

– Это тебе, солнышко. Скучал.

Я улыбнулась, хотя в груди кольнуло. Раньше он дарил розы. Большие, бордовые, которые я люблю. Но я отогнала мысль. Ну устал человек, что ему, в чужом городе искать цветы? И так сойдет.

Вторая командировка. Третья. Четвертая. Денис уезжал все чаще. Вместо обещанных двух недель в месяц, он стал пропадать почти по три. Возвращался уставший, молчаливый. Я лезла с расспросами, как дела, что нового, он отмахивался: все нормально, Кать, не грузи.

Однажды, в середине октября, он собирался особенно тщательно. Достал из шкафа новую рубашку, ту, что я купила ему на день рождения, и долго крутился перед зеркалом.

– Денис, ты чего такой нарядный? Совещание какое? – спросила я, застилая кровать.

– Да так, встреча с инвесторами. Надо выглядеть солидно.

Он надушился. Тем самым парфюмом, что я дарила. Улыбнулся мне, чмокнул в щеку, схватил сумку и уехал. А я пошла на кухню варить суп. И вдруг, проходя мимо прихожей, заметила его старую куртку, которая висела на вешалке. Осеннюю, легкую. Он её в этот раз не взял, сказал, там тепло, взял плащ.

Не знаю, что дернуло меня сунуть руку в карман. Просто шла мимо, и рука сама потянулась. Машинально. Может, хотела проверить, не забыл ли он там перчатки. Но пальцы нащупали не перчатки.

Бумажки. Какие-то сложенные.

Я вытащила их. Это были два билета в кино. На вечер пятницы. На прошлой неделе. И чек из ресторана. Итальянского, в центре города. На две персоны. Паста, ризотто, бутылка вина. Сумма приличная. Дата – та самая пятница.

В пятницу Денис был в командировке. В Саратове. Он звонил мне оттуда, жаловался на скучную гостиницу и казенную еду.

Я стояла посреди прихожей с этими бумажками в руках, и пол уходил из-под ног. В ушах зашумело, как будто я нырнула глубоко в воду. Аня что-то кричала из комнаты, звала меня. Мишка спорил с учителем по видеосвязи. А я не могла пошевелиться.

Потом я очнулась. Сунула билеты и чек обратно в карман. Аккуратно, как лежали. Зашла в спальню, села на кровать. Сердце колотилось где-то в горле.

Я начала вспоминать. Его новые рубашки. Парфюм, которого я не покупала, но думала, что это подарок от коллег. Его отстраненность, когда он дома. Вечные разговоры по телефону на балконе.

Господи, как я была слепа.

Я не стала звонить. Не стала писать. Я решила ждать. Ждать и проверить.

В этот раз он уехал на пять дней. Я жила как робот. Дети, работа, уроки, готовка. А ночью я лежала и смотрела в потолок. Представляла её. Какая она? Моложе? Красивее? Ухоженнее? Зачем он это делает?

За день до его возвращения, когда дети уснули, я залезла в его тумбочку. Туда, где он хранил документы. Я никогда туда не лазила. Считала это неприкосновенным. Но сейчас мне было плевать.

Под паспортом, в самом низу, лежал белый конверт. Внутри были посадочные талоны. Три штуки. Все рейсы Москва – Самара – Москва. Но даты... Денис улетал утром в понедельник и возвращался вечером в среду. Все совпадало с его командировками. Но были и другие даты. Например, прошлая пятница. Рейс Москва – Самара в 8:20 утра и рейс Самара – Москва в 23:55 того же дня. Он улетел и в тот же день вернулся! Зачем? Зачем мотаться за тысячу километров на один день, если можно было просто поехать в офис?

Я смотрела на эти билеты, и до меня начало доходить. Он никуда не уезжал. Он летал в Самару и обратно в тот же день, а потом, видимо, брал отгулы или просто прогуливал работу, говорил мне, что он в командировке, а сам оставался в городе. Или, может быть, он вообще не летал в Самару? Может, он просто покупал билеты, чтобы были посадочные талоны, а сам все это время был здесь? С ней.

Я аккуратно сложила все обратно. Положила конверт на место. Закрыла тумбочку. Села на пол, обхватила колени руками и заревела. Беззвучно, чтобы дети не услышали. Слезы текли ручьем, я тряслась всем телом, но не могла остановиться.

В голове билась одна мысль: как жить дальше? Что делать? Устроить скандал? Собрать вещи и уйти? А дети? А ипотека? А моя мама, которая живет в другом городе и сама еле сводит концы с концами?

Я проплакала до трех ночи. Потом умылась, посмотрела в зеркало на опухшее лицо и пошла спать. Завтра приезжает муж. Завтра я должна буду смотреть ему в глаза и делать вид, что ничего не знаю. Потому что я еще не решила. Потому что я боюсь. Потому что у меня нет плана.

Утром я встала, сварила кофе, отвела детей в сад и школу и села за работу. Денис должен был приехать к обеду. Я сидела и тупо смотрела в монитор, не в силах написать ни строчки.

Ровно в час дня хлопнула входная дверь.

– Катя! Я дома! – раздался его голос из прихожей. Такой родной, такой любимый. И такой чужой теперь.

Я вышла к нему. Он стоял с сумкой, улыбался, протягивал мне какой-то пакет.

– Держи, это тебе гостинец из Самары. Местный шоколад, говорят, вкусный.

Я взяла пакет. Посмотрела на него. На его глаза. Чистые, ясные. Ни тени сомнения, ни капли вины.

– Спасибо, – сказала я тихо. – Как съездил?

– Отлично, всё сдали. Устал только, сил нет. Покормишь?

– Накрыто на столе.

Я пошла на кухню. Он за мной. Сел, начал есть, рассказывать какие-то истории про стройку, про рабочих, про начальника. Я кивала, подкладывала ему салат, подливала компот. И слушала этот поток лжи. Красивый, уверенный, отрепетированный поток лжи.

А в кармане моей кофты, там, где сердце, лежала фотография одного из посадочных талонов, которую я успела тайком сфотографировать на телефон ночью. Маленькое доказательство того, что мой мир рухнул.

– Кать, ты чего такая бледная? – вдруг спросил он, отрываясь от тарелки. – Плохо себя чувствуешь?

– Голова болит, – ответила я первое, что пришло в голову. – Мигрень, наверное. Погода меняется.

– Ты приляг, я сам посуду помою. Отдыхай.

Он встал, поцеловал меня в висок и начал собирать тарелки. Заботливый муж. Идеальный семьянин. Чудовище.

Я ушла в спальню, легла на кровать, отвернулась к стене и снова закрыла глаза. Что делать? Что мне делать?

Телефон завибрировал. Сообщение от свекрови, Нины Васильевны. Короткое, как всегда, без здрасте.

«Катя, Денис приехал? Покорми его нормально, а не этими своими диетами. Он на работе пашет как лошадь. И не грузи его своими проблемами, у него и так стресс. Береги мужа».

Я смотрела на экран, и вдруг меня накрыло. Не горе, не отчаяние. Злость. Холодная, тяжелая злость.

Я нажала на кнопку вызова.

– Алло, Катя? – раздался скрипучий голос свекрови.

– Здравствуйте, Нина Васильевна. Приехал, – сказала я ровно. – Кормлю. Борщом, котлетами, компотом. Все, как он любит.

– Ну и хорошо. Смотри мне, не пили его. Он устает.

– Не пилю. Мы вообще теперь мало разговариваем. Он все время в командировках.

В трубке повисла пауза. Секундная, едва уловимая.

– Ну работа у него такая. Терпи. Все мужики так работают. Мой вон всю жизнь мотался, и ничего, живем. Не ной.

– Я не ною. Я просто констатирую факт.

– Ладно, давай, корми. Мне некогда.

Она отключилась. Я опустила телефон на кровать. Эта пауза. Зачем она была? Почему она не начала сразу читать нотации про уважение к мужу-кормильцу? Почему замолчала на слове «командировки»?

Неужели она знает? Неужели они все знают и просто молчат? Прикрывают его?

Я села на кровати. В голове начал созревать план. Пока смутный, пока страшный, но план. Я больше не буду жертвой. Я узнаю правду. Всю. И тогда решу, что делать.

Из кухни доносился шум воды. Денис мыл посуду и насвистывал какой-то мотивчик. Счастливый, довольный, уверенный в себе. Уверенный, что я ничего не знаю. Что я буду терпеть. Что я никуда не денусь.

Он ошибался.

Прошло три дня с момента его возвращения. Три дня я жила в аду, улыбалась, готовла завтраки, интересовалась его делами и делала вид, что ничего не произошло. Но внутри меня разгорался пожар. Я ждала подходящего момента, чтобы продолжить расследование. И этот момент настал.

В пятницу вечером Денис сказал, что у него встреча со старыми друзьями. Встреча, разумеется, в баре, затянется допоздна, чтобы я не ждала и ложилась спать. Я кивнула, поцеловала его на прощание и закрыла дверь. Как только щелкнул замок, я метнулась к окну. Дождалась, пока он выйдет из подъезда, сядет в машину и уедет. Сердце колотилось где-то в ушах.

Я подошла к его рабочему столу. Тот самый ящик, где лежал конверт с билетами. Я выдвинула его, дрожащими руками достала конверт. Билеты были на месте. Все те же. Но теперь я заметила то, чего не видела в прошлый раз. На одном из них, с обратной стороны, шариковой ручкой было написано женским почерком: Целую, жду. И сердечко.

У меня потемнело в глазах. Я перевернула билет. Рейс был двухнедельной давности. Тот самый день, когда Денис, по его словам, ночевал в Саратове из-за аварии на трассе. Я вспомнила, как он звонил мне вечером, как жаловался на холод в гостинице и просил не волноваться. А сам в это время... с ней.

Я сфотографировала билет с двух сторон. Положила все обратно, задвинула ящик. Руки тряслись так, что я чуть не уронила телефон.

Потом я пошла в ванную. Там, в стиральной машине, лежали его вещи, которые он снял сегодня. Я сунула руку в карман джинсов. Пусто. В карман рубашки. Пусто. В карман куртки, той самой новой, в которой он ходил на встречу с инвесторами. Мои пальцы нащупали что-то маленькое, твердое.

Я вытащила это. Это был футляр от помады. Красной. Дорогой марки, о которой я только читала в журналах. Я открыла его. Помада была немного оплавлена, пользовались ей недавно. Мой мозг лихорадочно работал. Он не пользуется помадой. Это не его. Значит, она. Она была в его машине. Или он был у неё. И помада закатилась в карман.

Я понюхала футляр. Сладкий, приторный запах. Ваниль и еще что-то цветочное. Совсем не мой запах. Я предпочитаю свежие, цитрусовые ароматы.

Я стояла посреди ванной с этой помадой в руках и смотрела на себя в зеркало. На меня смотрела чужая женщина. С опухшими от недосыпа глазами, с всклокоченными волосами, в старом халате. Женщина, которой изменил муж. Женщина, которая роется по карманам в поисках доказательств. Женщина, которой больше не верят.

Телефон зазвонил. Я вздрогнула. Звонила свекровь. Нина Васильевна. Опять.

– Катя, привет. Денис дома?

Голос как всегда требовательный, без лишних эмоций.

– Здравствуйте. Нет, он уехал с друзьями встретиться.

– А чего ты сидишь? Детей уложила?

– Уложила, – ответила я механически, все еще глядя на помаду.

– Слушай, Катя, я чего звоню. У Дениса скоро день рождения. Сорок лет. Надо отметить хорошо, по-семейному. Ты что думаешь?

Я чуть не рассмеялась ей в трубку. Сорок лет. Семейный праздник. Семьей, где муж изменяет, а свекровь это покрывает?

– Не знаю, Нина Васильевна. Давайте потом обсудим.

– Чего потом? Ты вечно все откладываешь. Надо ресторан заказать, гостей собрать. Я уже список составила. Ты посмотри, может, кого добавишь со своей стороны.

Она говорила и говорила, перечисляла фамилии, сыпала именами. А я смотрела на красный футляр и думала: а её пригласишь? Любовницу моего мужа? Будет сидеть за одним столом со мной, с детьми, есть салатики и улыбаться?

– Нина Васильевна, – перебила я её. – А вы не замечаете, что Денис в последнее время как-то изменился?

Пауза. Снова та самая пауза.

– В смысле изменился?

– Ну, уставший приезжает, раздражительный. Может, на работе проблемы?

– Катя, ты опять за свое? – голос свекрови стал жестче. – Я же тебе говорила, не грузи его. У мужиков работа – это святое. Он деньги зарабатывает, ипотеку платит, детей кормит. А ты копаешься. Все мужики устают. Мой вон всю жизнь уставал. И ничего.

– А если не работа? – тихо спросила я.

– Что значит не работа? Ты на что намекаешь?

Я молчала. Я не могла сказать ей прямо. Не сейчас.

– Ни на что, – ответила я. – Просто переживаю.

– Переживай поменьше. Лучше пирог испеки к его приходу. Он любит с яблоками. Всё, давай, мне некогда.

Она отключилась. Я сжала телефон в руке. Она знает. Точно знает. Иначе не защищала бы его так яростно. Иначе не обрывала бы разговор каждый раз, когда речь заходит о командировках.

Я спрятала помаду в карман своего халата. Зачем – не знаю. Как улику. Как напоминание. Как яд.

Я пошла на кухню, налила себе воды, села за стол. В голове крутились мысли. Что делать дальше? Я могу устроить скандал. Могу выгнать его. Могу уйти сама. Но куда? К маме? Мама в Оренбурге, в однокомнатной квартире, с соседкой, которая вечно ночует на кухне. Я с двумя детьми туда не влезу. Снимать квартиру? На что? Моя удаленка приносит двадцать тысяч в месяц. Ипотека – тридцать пять. Денис платит её со своей карты. Если я уйду, он перестанет платить? Или будет платить, но квартиру заберет себе? Я ничего в этом не понимаю. Я никогда не думала, что мне придется это решать.

Мне нужен совет. Нужен кто-то, кто скажет, что делать.

Я набрала номер своей школьной подруги Иры. Она юрист. Не семейный, но все же. Мы не общались месяца два, но она всегда говорила: если что, звони.

Ира ответила после третьего гудка.

– Катька, привет! Ты чего так поздно? Случилось что?

– Ир, привет. Извини, что поздно. Случилось.

– Рассказывай.

И я рассказала. Все. Про командировки, про билеты, про помаду, про свекровь, про свои страхи. Говорила быстро, сбивчиво, иногда заикаясь. Ира молчала и слушала.

– Кать, – сказала она, когда я закончила. – Ты хочешь, чтобы я тебе как юрист сказала или как подруга?

– И то, и то.

– Как юрист: собери доказательства. Все. Билеты сфоткай, помаду сохрани, чеки, скриншоты переписок, если найдешь. Фиксируй даты, когда он уезжал и когда возвращался. В суде это пригодится, если дело дойдет до раздела имущества или до детей.

– Детей? – у меня перехватило дыхание. – А при чем тут дети?

– Кать, не пугайся раньше времени. Если дойдет до развода, он может подать на определение места жительства детей. У него доход выше, у него есть где жить, пусть с родителями, но прописан он там. У тебя – съемная ипотечная квартира, которая тоже делится, и маленький доход. Суд может встать на его сторону, если он докажет, что ты не обеспечишь детей.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

– Ир, ты меня пугаешь.

– Я тебя не пугаю, я готовлю. Пока ты ничего не предпринимаешь, он не знает, что ты в курсе. У тебя есть время. Ищи адвоката хорошего. Я могу дать контакты. И главное – не скандаль. Не показывай, что знаешь. Собирай информацию тихо.

– А как же сердце? – спросила я тихо. – Ир, как мне смотреть на него и молчать? У меня все внутри горит.

– Кать, возьми себя в руки. Ради детей. Если ты сейчас устроишь скандал, он выгонит тебя или сам уйдет, и ты останешься ни с чем. А ему только этого и надо. Он, может, и ждет, чтобы ты устроила истерику, чтобы выставить тебя виноватой.

– Виноватой? Я виноватой? Это он изменяет!

– В том-то и дело. Но в суде адвокат может представить тебя как неуравновешенную, ревнивую жену, которая сама довела мужа. И знаешь, сработает, если не будет фактов. Поэтому факты нужны. Собирай. И молчи.

Я слушала её и понимала, что она права. Что я должна стать холодной и расчетливой. Должна играть роль любящей жены, пока собираю на него досье. Но как? Как играть, когда хочется выть?

– Ир, спасибо. Я поняла.

– Кать, ты держись. Если что – звони в любое время. Я помогу. И адвоката найду. Только не кисни. Ты сильная.

– Я постараюсь.

Мы попрощались. Я положила телефон на стол и уставилась в одну точку. Сильная. Я должна быть сильной.

Я встала, подошла к окну. За стеклом мерцали огни ночного города. Где-то там, в этом городе, мой муж пил пиво с друзьями. Или не с друзьями. Или пил не пиво. Или целовал ту, которая оставила помаду в его кармане.

Я сжала футляр в кармане халата так сильно, что он хрустнул.

Зазвонил домофон. Я вздрогнула. Посмотрела на часы. Половина первого. Денис? Рано. Он говорил, что задержится.

Я подошла к домофону, нажала кнопку.

– Кто там?

– Катя, открой, это я.

Голос свекра. Петра Ивановича. Отца Дениса.

Я нажала кнопку, открыла дверь подъезда. Сердце забилось чаще. Зачем он приехал? В такое время? Нина Васильевна обычно не отпускает его одного, они всегда вместе.

Через несколько минут раздался звонок в дверь. Я открыла. На пороге стоял свекор. Взъерошенный, без шапки, в расстегнутом пальто.

– Петр Иванович? Что случилось?

– Пусти, дочка. Поговорить надо.

Он прошел в коридор, снял пальто, повесил на крючок. Прошел на кухню, сел за стол. Я села напротив.

– Чай будешь? – спросила я машинально.

– Давай, – кивнул он.

Я поставила чайник. Молча. Ждала. Свекор молчал, смотрел в стол.

– Петр Иванович, вы меня пугаете. Что случилось?

Он поднял на меня глаза. В них было что-то, чего я раньше не видела. Боль? Вина? Жалость?

– Катя, я знаю, – сказал он тихо.

– Что знаете?

– Про Дениса. Про его бабу.

У меня внутри все оборвалось. Я медленно села напротив него.

– Откуда?

– Я давно знаю. Месяца два. Случайно увидел. Он с ней в машине сидел, целовался. Я хотел тогда зайти, сказать ему все, но... не смог. Струсил.

Я смотрела на него и не верила. Свекор, который всегда молчал, который всегда поддакивал жене, который казался тенью Нины Васильевны, сидел сейчас передо мной и признавался, что знал об измене сына.

– Почему не сказали? – спросила я шепотом.

– А что бы я сказал? Нине? Она бы меня загрызла. Она сыночка любит больше жизни. Для неё он святой. А ты... ты чужая. Прости, Кать, но это так. Я думал, может, само рассосется. Может, перебесится. Мужики все гуляют. Я тоже в молодости...

Он замолчал, опустил голову.

– Вы поэтому пришли? Чтобы сказать мне это сейчас?

Он поднял глаза.

– Я пришел, потому что сегодня Нина собиралась тебе звонить. Я слышал разговор. Она тебе про день рождения втирала, да? А потом трубку положила и говорит мне: Лишь бы Катька ничего не узнала. Лишь бы молчала. Я её спросил: про что молчала? А она мне: не твое дело.

Я сжала руки под столом.

– Значит, она знает.

– Знала. С самого начала. Она ему даже деньги давала, чтобы он снимал квартиру для этой... для встреч. Свои, материнские. Говорила: сыночек должен быть счастлив. А ты, Кать, дома сиди, детей расти. Не лезь.

У меня потемнело в глазах. Собственная свекровь финансировала измену мужа. Давала деньги на квартиру для любовницы. А мне втирала про уважение к мужу-кормильцу.

– А вы? – спросила я, глядя ему в глаза. – Вы что делали? Молчали?

Свекор отвернулся.

– Я старый трус, Катя. Всю жизнь под каблуком у Нины. Она мной командует, я и молчу. Прости.

Я встала из-за стола. Подошла к окну. За окном все так же горели огни. Где-то там мой муж развлекался с любовницей на деньги своей матери.

– Зачем вы пришли, Петр Иванович? Чтобы облегчить душу?

– Наверное, – тихо сказал он. – И предупредить. Нина что-то задумала. Она в последние дни сама не своя. Говорит, надо квартиру на Дениса переписывать. Вашу ипотечную. Якобы, чтобы ты в случае чего не претендовала.

Я резко обернулась.

– Что? Как это переписывать?

– Не знаю. Она с каким-то юристом встречалась. Говорила, что если ипотека оформлена на Дениса, то можно сделать так, что квартира будет только его. Даже если ты там прописана и платишь. Я не понимаю в этом ничего. Но ты проверь. Будь осторожна.

Я села обратно. Ноги не держали. Ипотека оформлена на Дениса. Да, это так. Мы брали её, когда я была в декрете, без официального дохода. Банк дал только на него. Я там просто созаемщик номинальный. Если он захочет меня выкинуть... Если он оформит квартиру на себя...

– Спасибо, – прошептала я. – Спасибо, что сказали.

Свекор встал.

– Мне пора. Нина хватится. Она не знает, что я ушел. Сказал, в магазин за сигаретами.

Он надел пальто, повернулся ко мне.

– Кать, ты меня прости. За все. Я слабый человек.

– Идите, Петр Иванович.

Он ушел. Я осталась одна на кухне. Чайник давно вскипел и выключился. Я сидела и смотрела в одну точку.

Значит, война объявлена. Значит, они уже готовятся. Переписать квартиру. Лишить меня всего. Оставить с детьми на улице.

Я встала, подошла к шкафчику, где лежали документы. Достала ипотечный договор. Пробежала глазами. Все правильно. Заемщик – Денис. Созаемщик – я. Но если он подаст на раздел имущества и докажет, что платил сам, а я не работала... Я ничего не понимала в этих юридических тонкостях.

Я снова набрала Иру.

– Ир, прости, опять я. Тут новое дело.

Ира выслушала молча.

– Кать, это плохо. Если они начнут переоформление до развода, ты можешь остаться ни с чем. Тебе срочно нужен адвокат. Завтра же. Я скину номер. И прекращай платить за ипотеку со своего счета, если платишь. Пусть все платежи идут только с его карты. Чтобы у тебя были доказательства, что платил он. Это парадоксально, но так надо. В суде это сыграет роль.

– Я ничего не понимаю, – прошептала я.

– Понимать и не надо. Надо действовать. Завтра же звони адвокату. А сейчас иди спать. И не показывай виду.

– Хорошо. Спасибо.

Я положила трубку. Посмотрела на часы. Два ночи. Денис все еще не вернулся.

Я пошла в спальню, легла на кровать, уставилась в потолок. Рядом, в кроватках, спали дети. Мишка посапывал, Аня улыбалась во сне. Они не знали, что их мир рушится. Что их папа предатель. Что их бабушка – враг. Что мы можем остаться на улице.

Я закрыла глаза. В голове билась одна мысль: я не отдам им детей. Я не отдам им квартиру. Я не отдам им свою жизнь. Я буду бороться. Чего бы мне это ни стоило.

Входная дверь хлопнула в четвертом часу. Я слышала, как Денис крадется на цыпочках, как заходит в ванную, как чистит зубы. Потом он пришел в спальню, лег на свою половину кровати. От него пахло чужими духами. Теми самыми, ванильными.

Я лежала с закрытыми глазами и делала вид, что сплю. Он поцеловал меня в щеку и прошептал:

– Спокойной ночи, зайка.

Зайка. Он называл меня так семь лет. Теперь это слово звучало как пощечина.

Я не ответила. Я ждала, когда он уснет. И когда его дыхание стало ровным, я открыла глаза и продолжила смотреть в потолок. До самого утра.

Утром я встала первая. Сварила кофе, сделала завтрак, разбудила детей. Денис выполз на кухню заспанный, помятый.

– Кофе будешь? – спросила я спокойно.

– Ага, налей.

Я налила. Поставила перед ним чашку. Он взял её, отпил, поморщился.

– Что-то холодный.

– Прости, задумалась.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Ты чего такая бледная? Не спала?

– Плохо спала. Дети ворочались.

– А, ну понятно.

Он допил кофе, встал, поцеловал меня в щеку.

– Я поехал. Сегодня объект, вернусь поздно.

– Хорошо. Удачи.

Он ушел. Я смотрела ему вслед и думала: а с ней сегодня увидишься? В той квартире, которую сняла на мамины деньги?

Я подошла к окну. Он сел в машину, завел мотор и уехал. Я проводила его взглядом и пошла к телефону. Нашла номер, который скинула Ира. Адвокат. Женщина. Елена Сергеевна.

Я набрала номер.

– Алло, Елена Сергеевна? Здравствуйте. Мне дал ваш номер Ирина Ковалева. Мне нужна ваша помощь. Срочно.

Елена Сергеевна назначила встречу на следующий день в одиннадцать утра. Я отпросилась с работы, сказала, что к стоматологу. Денис уже уехал, дети были в саду и школе. Я оставила Мишке ключ, наказала забрать Аню из сада после продленки и умчалась в центр города.

Офис адвоката находился в старом здании рядом с вокзалом. Я поднялась на третий этаж, нашла нужную дверь. За стеклянной перегородкой сидела женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой, в строгом костюме. Она подняла на меня глаза, когда я вошла.

– Катя? – спросила она. – Проходите, присаживайтесь.

Я села на стул напротив неё. Руки дрожали, я положила их на колени, чтобы не было заметно.

– Рассказывайте, – сказала Елена Сергеевна. – Только по порядку и ничего не упуская.

Я рассказала. Всё, с самого начала. Про командировки, про билеты в кино, про посадочные талоны, про помаду в кармане, про ночной визит свекра, про планы свекрови переписать квартиру. Елена Сергеевна слушала молча, изредка кивая и делая пометки в блокноте.

Когда я закончила, она отложила ручку и посмотрела на меня внимательно.

– Хорошо, что пришли. Очень хорошо. Многие тянут до последнего, а потом поздно. У вас есть время, и это наш козырь.

– Что мне делать? – спросила я. – Я боюсь, что они меня выкинут на улицу. С двумя детьми. Я не выживу.

Елена Сергеевна покачала головой.

– Во-первых, успокойтесь. Паника – плохой советчик. Во-вторых, давайте разбираться по пунктам.

Она открыла блокнот.

– Квартира. Ипотека оформлена на мужа, вы созаемщик. Это значит, что вы несете солидарную ответственность по кредиту, но не являетесь собственником в полном смысле, пока кредит не выплачен. Однако, так как квартира куплена в браке, она является совместно нажитым имуществом. Даже если платил только он. Даже если оформлена на него. Суд встанет на вашу сторону при разделе.

– Но свекровь говорила про какого-то юриста, который поможет переписать квартиру на Дениса.

Елена Сергеевна усмехнулась.

– Можно попытаться, но это сложно. Для этого нужно ваше согласие, заверенное нотариально. Или решение суда. Если вы не подпишете никаких бумаг, они ничего не сделают. Просто так, по щелчку пальцев, переписать недвижимость нельзя. Особенно когда там ипотека и двое несовершеннолетних детей прописаны. Органы опеки будут на вашей стороне.

Я выдохнула. Немного легче стало.

– А что мне делать сейчас? Как себя вести?

– Во-первых, собирайте доказательства. Все, что найдете. Фотографируйте, копируйте, сохраняйте. Во-вторых, начните откладывать деньги. Если есть возможность, тайно. Наличными. На черный день. В-третьих, ни в коем случае не уходите из дома. Если уйдете, можете потерять право на квартиру. Оставайтесь там, где прописаны. Это ваша территория.

– А если он сам уйдет?

– Если он уйдет к любовнице, это будет вам на руку. Факт ухода из семьи тоже учитывается судом. Но он, судя по всему, уходить не собирается. Ему удобно: и жена, и любовница. И мать помогает.

Я сжала кулаки.

– А свекровь? Она же финансировала его измену. Это можно использовать?

Елена Сергеевна задумалась.

– Доказать сложно. Если нет расписок, чеков, переводов – это просто слова. Ваш свекор, конечно, может дать показания, но он же муж Нины Васильевны. В суде его слова могут посчитать заинтересованными или под давлением жены. Но если дело дойдет до развода, мы это используем как характеристику личности. Покажем, что свекровь вмешивается в семью и настраивает сына против жены. Это может повлиять на решение по детям.

– По детям? – у меня снова перехватило дыхание.

– Катя, я должна вас подготовить. Если Денис захочет бороться за детей, он будет использовать всё: свой доход, вашу нестабильную работу, возможные показания свидетелей, которые он наймет. Поэтому нам нужно собрать максимум информации о нем. О его изменах, о его образе жизни, о том, сколько времени он проводит с детьми.

– Он почти не проводит. Он вечно в командировках или на встречах.

– Вот это и фиксируйте. Записывайте даты, когда он уезжал, когда приезжал, когда обещал прийти к детям и не приходил. Школа, садик – пусть воспитатели и учителя подтвердят, что детей приводит и забирает только мама. Все это пригодится.

Я кивнула. В голове уже начал выстраиваться план.

– Елена Сергеевна, сколько стоят ваши услуги?

Она назвала сумму. У меня внутри все оборвалось. Это было больше моей месячной зарплаты.

– Я не могу прямо сейчас столько, – прошептала я.

– Я понимаю, – мягко сказала она. – Давайте так. Вы платите мне за эту консультацию, а дальше будем работать поэтапно. Сначала сбор документов, подготовка исков. Если дойдет до суда, тогда основной гонорар. А пока – по мере возможностей.

Я достала кошелек, отсчитала деньги. Осталось совсем немного до зарплаты.

– Спасибо, – сказала я. – Вы даже не представляете, как вы мне помогли.

– Представляю, – ответила Елена Сергеевна. – Я таких историй видела сотни. Женщины приходят разбитые, а уходят с надеждой. Вы молодая, сильная, справитесь. Только голову не теряйте и слушайтесь меня.

Я вышла из офиса и побрела к метро. На душе было одновременно легче и тяжелее. Легче, потому что теперь я знала, что делать. Тяжелее, потому что впереди была война.

Весь день я ходила как в тумане. Забрала Аню из сада, проверила у Мишки уроки, сварила ужин. Денис позвонил в шесть и сказал, что задерживается. Опять объект. Я ответила спокойно: хорошо, мы поужинаем без тебя.

Вечером, когда дети уснули, я села за компьютер. Завела отдельную папку, защищенную паролем. Назвала её Работа. Начала печатать: даты командировок, даты возвращений, найденные улики. Каждую мелочь. Потом сфотографировала ипотечный договор, свои паспортные данные, свидетельства о рождении детей. Всё в папку.

Я работала до часа ночи. Потом услышала, как хлопнула дверь подъезда. Быстро свернула все окна, выключила монитор, притворилась спящей на диване в гостиной.

Денис зашел, увидел меня, накрыл пледом.

– Кать, ты чего тут? Иди в кровать.

– Уснула, – пробормотала я, делая вид, что просыпаюсь. – Тебя ждала.

– Я поздно. Пошли спать.

Он помог мне встать, обнял за плечи, повел в спальню. Я чувствовала запах. Снова те же духи. Ванильные, приторные. И еще какой-то мужской одеколон, смешанный с этим. Меня чуть не вырвало.

Я легла на свою половину, отвернулась к стене. Он обнял меня со спины, прижался.

– Соскучился, – прошептал он.

Я замерла. Руки его были такими родными, такими знакомыми. И такими чужими теперь.

– Я тоже, – соврала я.

Он поцеловал меня в шею. Я закрыла глаза и представила, что это не он. Что это кто-то другой. Что это не мой муж, не отец моих детей. Что это враг, которого нужно переиграть.

Я позволила ему всё. Потому что нельзя было вызвать подозрения. Потому что адвокат сказала: не показывай виду. Потому что я должна была играть свою роль до конца.

После всего он уснул почти сразу, отвернулся и захрапел. Я лежала и смотрела в потолок. Слезы текли по вискам, затекали в уши. Я ненавидела себя за то, что позволила. Но я знала, что это необходимо.

Утром я встала раньше всех. Снова кофе, завтрак, сборы. Денис уехал, чмокнув меня в щеку. Я смотрела ему вслед из окна и думала: сколько еще таких утр? Сколько еще лжи?

Через неделю случилось то, чего я боялась. Свекровь приехала сама.

Был выходной. Денис с утра укатил по делам, дети смотрели мультики. В дверь позвонили. Я открыла – на пороге стояла Нина Васильевна. При полном параде, с укладкой, в новом пальто.

– Здравствуй, Катя, – сказала она, проходя внутрь без приглашения. – Решила проведать внуков.

Я закрыла дверь. Сердце забилось часто-часто. Зачем она приехала? Без предупреждения? Она никогда так не делала.

– Проходите, – сказала я как можно спокойнее. – Дети в комнате.

Она прошла в гостиную, где Мишка и Аня сидели перед телевизором.

– Мои хорошие! – заворковала она. – Идите к бабушке!

Дети подбежали, обняли её. Она расцеловала их, достала из сумки гостинцы – шоколадки и игрушки. Я стояла в дверях и наблюдала. Милая бабушка. Которая финансирует измену своего сына. Которая хочет выкинуть меня на улицу.

– Катя, – обернулась она ко мне. – Пошли на кухню, поговорим. Дети пусть играют.

Мы прошли на кухню. Я села за стол, она напротив. Нина Васильевна оглядела кухню, поджала губы.

– Грязновато у тебя, – заметила она. – Пол бы помыла.

– Мы вчера мыли, – ответила я ровно.

– Плохо мыли. Ладно, не об этом. Я по делу пришла.

Я молчала, ждала.

– У Дениса скоро день рождения. Сорок лет. Мы с Петром решили отметить в ресторане. Снимаем зал в «Волге». Там хороший банкетный зал, человек на пятьдесят.

– Пятьдесят? – удивилась я. – У нас столько знакомых нет.

– Это у тебя нет, – усмехнулась Нина Васильевна. – А у Дениса есть. Коллеги, друзья детства, наши друзья. Мы список составили. Я тебе говорила.

Она достала из сумки сложенный лист бумаги, развернула его, протянула мне.

– Посмотри. Если кого добавить хочешь со своей стороны – говори.

Я пробежала глазами список. Фамилии, имена. Много незнакомых. Моих там было всего три: я, Мишка и Аня. Даже мою маму не вписали.

– А где моя мама? – спросила я.

– А зачем она? – удивилась Нина Васильевна. – Она же в другом городе живет. Тащить её сюда, оплачивать гостиницу... Денис именинник, ему комфортно должно быть, а не с тёщей возиться.

Я сжала лист.

– Она мать моих детей. И моя мать. Она имеет право быть на юбилее зятя.

– Катя, не выдумывай. Мы экономим. На каждого гостя деньги считать надо. Твоя мама приедет – её селить куда-то надо, кормить. Лишние траты.

– Я заплачу за её билеты и гостиницу, – сказала я твердо.

Нина Васильевна посмотрела на меня с подозрением.

– С чего это ты вдруг? Раньше не настаивала.

– Раньше и вы не устраивали юбилей на пятьдесят человек. Я хочу, чтобы мама была рядом. Я её давно не видела.

Свекровь помолчала, потом махнула рукой.

– Дело твое. Трать свои деньги, если есть. Но предупреждаю: чтобы никаких скандалов. Чтобы твоя мать сидела тихо и не лезла со своим уставом.

Я промолчала. Спорить было бесполезно.

– Ладно, – продолжила Нина Васильевна. – Это не главное. Главное – тост. Ты должна будешь сказать тост. Красивый, душевный. Чтобы все гости прослезились. Я тебе помогу написать.

– Я сама справлюсь, – ответила я.

– Сама? – усмехнулась она. – Ты в школе-то хоть стихи учила? Ладно, потом посмотрим. Ещё вопрос: что наденешь?

Я посмотрела на неё. На её дорогое пальто, на её укладку, на её маникюр.

– Найду что-нибудь.

– Найди что-нибудь приличное. Не в этом же ходить, – она кивнула на мой свитер. – Денис должен гордиться женой. А не стесняться.

У меня внутри все перевернулось. Она знает. Она точно знает про любовницу. И сейчас она намекает, что я должна выглядеть не хуже той, другой.

– Я поняла, – сказала я сквозь зубы.

– Ну и хорошо. Теперь про детей. Мишку и Аню на юбилей не берем.

– Почему? – я чуть не вскочила. – Это же отец! Они хотят поздравить папу!

– Катя, там будет взрослая вечеринка. Выпивка, танцы, гости. Детям там делать нечего. Они устанут, начнут капризничать, испортят вечер. Пусть дома сидят.

– С кем?

– С твоей мамой, раз она приедет. Или с кем-нибудь наймите няню.

Я смотрела на неё и не верила. Она хочет, чтобы мои дети не были на юбилее собственного отца. Чтобы она, его мать, была в центре внимания. Чтобы все думали, что это она главная женщина в его жизни.

– Я поговорю с Денисом, – сказала я.

– С Денисом? – свекровь рассмеялась. – Катя, Денис уже всё решил. Мы это обсудили. Он согласен.

У меня потемнело в глазах. Они уже всё решили. Вдвоем. Мамочка и сыночек. А я так, приложение.

– Хорошо, – сказала я тихо. – Я поняла.

Нина Васильевна встала.

– Ну, я пошла. Много дел. Ты тут приберись, к празднику подготовься. И мужа корми нормально, а то отощал совсем.

Она ушла, громко хлопнув дверью. Я осталась на кухне. Сидела и смотрела на список гостей, который она забыла на столе. Пятьдесят человек. Чужих людей. Которые придут пить за здоровье моего мужа. Которые не знают, что он изменяет мне. Которые будут улыбаться мне в лицо и шептаться за спиной.

Я взяла телефон. Набрала маму.

– Мам, привет.

– Катенька, доченька! – голос мамы был радостным, как всегда. – Как вы там? Как дети?

– Мам, ты можешь приехать? Через две недели. У Дениса юбилей.

– Ой, Кать, а как же? Я, наверное... Дорого же билеты.

– Я куплю. Я заплачу. Приезжай, мам. Пожалуйста. Мне очень нужно.

В трубке повисла пауза.

– Катя, что случилось? У тебя голос странный.

– Всё хорошо, мам. Просто соскучилась. И дети соскучились. Приедешь?

– Приеду, дочка, конечно, приеду. Если надо – приеду.

– Надо, мам. Очень надо.

Мы договорились о датах. Я положила трубку. На душе стало чуть теплее. Мама приедет. Мама будет рядом. Она не знает правды, но она будет рядом.

Вечером пришел Денис. Я накрыла ужин, села напротив.

– Сегодня мама твоя приезжала, – сказала я как бы между прочим.

– Знаю, – ответил он, жуя котлету. – Звонила. Сказала, вы обо всём договорились.

– Договорились, – кивнула я. – Только про детей... Денис, ты правда не хочешь, чтобы они были на твоем дне рождения?

Он отложил вилку.

– Кать, ну ты чего? Я хочу отдохнуть нормально. Дети будут мешать, бегать, кричать. Не маленькие уже, но всё равно. Пусть дома с твоей мамой посидят.

– Моя мама приедет, – сказала я. – Я её пригласила.

Денис удивленно поднял брови.

– Зачем? Она же далеко.

– Она моя мать. Она хочет поздравить зятя с юбилеем.

– Ну, пусть приезжает, – нехотя согласился он. – Только пусть ведет себя прилично. И без советов.

Я промолчала. Я привыкла молчать. Но внутри у меня уже зрело что-то большое и тяжелое. Что-то, что скоро вырвется наружу.

Ночью, когда он уснул, я снова села за компьютер. Открыла папку Работа. Добавила новую запись: Сегодня свекровь приезжала. Давила, унижала, решала всё за меня. Денис подтвердил, что они обсуждали мою жизнь без меня. Свидетели – дети (видели её), запись разговора на кухне (диктофон в кармане халата).

Да, я купила диктофон. Маленький, незаметный. Я включала его каждый раз, когда оставалась с кем-то из них наедине. Я собирала досье. Я готовилась к войне.

Я посмотрела на спящего мужа. Красивый, родной. И чужой. Предатель. Лжец. Маменькин сынок.

Я закрыла ноутбук и пошла в комнату к детям. Аня спала, раскинув руки, Мишка поджал ноги к животу. Я поцеловала их, поправила одеяла.

– Я никому вас не отдам, – прошептала я. – Слышите? Никому.

На следующий день я поехала в банк. Сняла остатки с карты – те самые, что отложила на всякий случай. Купила билеты маме на поезд. Остальное спрятала в тайник – между старыми книгами на антресоли. Туда Денис никогда не лазил.

Я возвращалась домой и думала о том, что скоро наступит день рождения. Скоро я увижу всех. Друзей, коллег, родственников. И её. Я не знала, придет ли она. Но если придет – я должна быть готова. Должна увидеть её глаза. Понять, кто она. Зачем она разрушила мою семью.

Телефон завибрировал. Сообщение от Иры.

Кать, как ты? Держишься?

Я набрала ответ.

Держусь. Спасибо тебе. Ты даже не представляешь, как ты мне помогла.

Ира ответила сразу.

Представляю. Сама через это прошла. Потому и стала юристом. Крепись. И помни: ты не одна.

Я улыбнулась сквозь слезы. Не одна. У меня есть дети. У меня есть мама. У меня есть подруга. И у меня есть я. А я теперь сильная. Я теперь воин.

Мама приехала за три дня до юбилея. Я встречала её на вокзале одна, Денис сказал, что у него срочная встреча. На самом деле я знала, что никакой встречи нет, он просто не хотел тратить время на тёщу. Раньше я бы обижалась, ругалась, доказывала. Сейчас мне было всё равно. Лишь бы не мешал.

Я стояла на перроне и всматривалась в вагоны. Поезд прибыл вовремя. Мама вышла из тамбура с большой сумкой и клетчатым баулом. Увидела меня, замахала рукой. Я побежала к ней, обняла крепко-крепко, вдохнула родной запах. От мамы всегда пахло пирогами и чистотой, даже после долгой дороги.

– Катенька, доченька, – приговаривала она, гладя меня по голове. – Ну что ты дрожишь вся? Холодно? Замёрзла?

– Всё хорошо, мам. Поехали домой.

Мы сели в такси. Мама смотрела в окно, на город, на высотки, на пробки.

– Красиво у вас, – сказала она. – Только суетно очень. Я уж отвыкла от такого.

– Привыкнешь, – улыбнулась я.

Дома маму встретили дети. Аня повисла на ней, Мишка солидно пожал руку, но тоже светился от счастья. Мама раздала гостинцы: варенье своё, соленья, пирожки с капустой. Денис пришёл поздно, когда мы уже поужинали. Чмокнул тёщу в щеку, бросил: Здравствуйте, поел на работе, спать хочу – и ушёл в спальню.

Мама посмотрела на меня вопросительно.

– Устаёт он, – сказала я. – Работа тяжёлая.

Мама промолчала, но я видела, что она заметила. Заметила, как Денис даже не задержался с нами, как не спросил про дорогу, про здоровье. Раньше она бы возмутилась, но сейчас только вздохнула.

Ночью, когда все уснули, мы сидели на кухне и пили чай. Я смотрела на маму и не знала, как начать. Как сказать ей правду? Как признаться, что моя семья рушится, что муж изменяет, что свекровь финансирует любовницу, что я собираю на него досье?

– Катя, – вдруг сказала мама тихо. – Ты что-то хочешь мне сказать? Я же вижу, ты сама не своя. Глаза пустые, руки дрожат. Говори, дочка.

И я рассказала. Всё. С самого начала. Мама слушала молча, только сжимала кружку так, что пальцы белели. Когда я закончила, она долго молчала, потом поставила кружку на стол.

– Сволочь он, – сказала мама просто. – Прости, господи, но сволочь. И мать его такая же. А ты молодец, что не расклеилась. Молодец, что адвоката нашла. Я помогу, чем смогу. Деньги есть, я немного привезла, думала, внукам на подарки, но сейчас важнее.

– Мам, не надо денег, я сама.

– Молчи. Я сказала – помогу. И на юбилей этот пойду. Посмотрю на эту семейку в лицо.

Утром началась подготовка. Нина Васильевна звонила каждый час: то платье, то причёска, то тост. Я слушала, кивала, записывала. Диктофон в кармане работал без остановки.

За день до юбилея Денис пришёл домой рано. Сам, без звонка. Я удивилась, но виду не подала. Он прошёл на кухню, сел, налил себе чаю.

– Кать, – сказал он. – Завтра важный день. Ты не подведи меня.

– В смысле?

– В смысле, веди себя прилично. Мама постаралась, всё организовала. Люди будут важные. Начальник мой придёт, партнёры. Не опозорь.

У меня внутри всё закипело.

– Я тебя когда-нибудь позорила?

– Нет, но мало ли. Ты в последнее время какая-то странная. Молчишь всё время, в себя ушла.

– Устала, Денис. Дети, работа, готовка. Ты редко дома бываешь, помочь некому.

Он поморщился.

– Опять ты за своё. Я деньги зарабатываю. Между прочим, на этот банкет я отдал почти сто тысяч. Мама помогала, конечно, но в основном мои.

– Я не про деньги. Я про помощь.

– Ладно, проехали, – отмахнулся он. – Завтра чтобы улыбалась и была красивой. Ты платье купила?

– Купила.

– Покажи.

Я пошла в спальню, достала из шкафа платье. Синее, в пол, с открытыми плечами. Я купила его на распродаже, отдала половину зарплаты, но оно того стоило. Денис посмотрел, одобрительно кивнул.

– Нормально. Только волосы уложи, а то вечно хвост этот.

Я сжала зубы.

– Уложу.

Он ушёл в гостиную смотреть телевизор. Я осталась на кухне. Мама подошла, обняла меня за плечи.

– Не обращай внимания, – шепнула она. – Завтра всё увидим.

Я кивнула. Завтра я увижу её. Ту, из-за которой всё это. Ту, которая оставила помаду в его кармане. Ту, которая пахнет ванилью.

Утром я встала рано. Сделала завтрак, собрала детей, объяснила им, что сегодня они будут с бабушкой, а мы с папой поедем в гости. Мишка надулся, ему тоже хотелось на праздник, но я пообещала, что мы устроим дома свой, с тортом и свечками.

В час дня приехала Нина Васильевна. Она зашла, окинула меня критическим взглядом. Я уже была одета, причёсана, накрашена. Мама помогла мне уложить волосы, сделала лёгкий макияж.

– Ой, – сказала свекровь, увидев меня. – А платье где?

– На мне, – ответила я.

– Это что, платье? Синее это? Я думала, ты что-то приличное купишь. А это же дешёвка какая-то.

– Нормальное платье, – вмешалась мама, выходя из комнаты. – Катя в нём красивая.

Нина Васильевна посмотрела на маму, как на пустое место.

– А, вы уже здесь, – сказала она. – Ну, смотрите за детьми хорошо. Чтобы не шумели, не мешали соседям. Мы вернёмся поздно.

Мама хотела что-то ответить, но я сжала её руку. Не сейчас. Не здесь.

Денис вышел из спальни в новом костюме, надушенный, гладкий. Увидел меня, скользнул взглядом и отвернулся.

– Поехали, – сказал он. – Мама, ты с нами?

– Я заеду с Петром, – ответила свекровь. – Нам ещё цветы забрать.

Они ушли. Я обняла маму, поцеловала детей.

– Держись, дочка, – шепнула мама. – Если что – звони. Я приеду.

– Всё будет хорошо, мам.

Я спустилась вниз, села в машину к Денису. Он молча вёл машину, смотрел на дорогу. Я смотрела в окно. Город проплывал мимо, люди спешили по своим делам. Никто не знал, что я еду на войну.

Ресторан Волга находился в центре. Большое здание с колоннами, швейцар у входа. Мы вошли в банкетный зал на втором этаже. Там уже было много народа. Гремела музыка, официанты расставляли закуски. Нина Васильевна носилась между столиками, командовала, поправляла салфетки. Увидев нас, подбежала.

– Денис, проходи, там твои коллеги уже за столом. Катя, помоги гостей рассаживать.

Я пошла помогать. Улыбалась, здоровалась, показывала места. Люди смотрели на меня с любопытством. Кто-то знал, кто-то видел впервые. Я чувствовала себя актрисой в чужом спектакле.

Через полчаса зал наполнился. Человек пятьдесят, не меньше. Денис сидел во главе стола, рядом с ним – Нина Васильевна. Мне место досталось где-то сбоку, почти в конце. Я не обижалась. Я ждала.

Я смотрела на входящих женщин. Молодые, красивые, нарядные. Которая из них? Которая украла моего мужа?

Начались тосты. Говорили коллеги, друзья, Нина Васильевна. Она говорила долго, про сыночка, про его золотые руки, про то, как она им гордится. Про меня – ни слова. Про внуков – тоже.

Потом слово дали мне. Я встала, подняла бокал. В зале стало тихо.

– Я хочу выпить за Дениса, – сказала я. – За человека, с которым мы вместе семь лет. За отца моих детей. За то, чтобы в нашей семье всегда были правда и честность.

Я посмотрела на него. Он улыбался, но улыбка была натянутой. Нина Васильевна заёрзала на стуле. Я села.

Народ зашумел, зааплодировал. Кто-то крикнул Горько! Денис чмокнул меня в щеку. Я улыбалась.

Потом снова пили, ели, танцевали. Я вышла в коридор, чтобы перевести дух. Встала у окна, смотрела на вечерний город. За спиной раздались шаги.

– Катя, – услышала я голос свекрови. – Ты чего тут стоишь? Иди в зал, гости скучают.

– Минуту, Нина Васильевна. Воздухом подышу.

Она подошла ближе, встала рядом.

– Тост твой дурацкий был, – сказала она тихо. – Про правду и честность. Ты на что намекала?

– Я ни на что не намекала. Я сказала то, что думаю.

– Думает она, – усмехнулась свекровь. – Ты лучше думай, как мужа удержать, а не тосты со смыслом говорить. На молодых посмотри, какие вокруг. А ты... вон платье как на корове.

Я повернулась к ней.

– А что, Нина Васильевна, есть конкуренты? Кого-то конкретно я должна бояться?

Она не ожидала такого прямого вопроса. Замялась, потом махнула рукой.

– Глупая ты, Катя. Совсем глупая.

И ушла.

Я осталась у окна. В кармане работал диктофон. Всё записано. Каждое слово.

Я вернулась в зал. Танцы были в самом разгаре. Денис танцевал с какой-то молодой блондинкой. Она смеялась, прижималась к нему. Я смотрела и чувствовала, как внутри закипает что-то тёмное и тяжёлое.

Я села за стол. Ко мне подошла женщина, которую я видела впервые. Лет тридцати, симпатичная, в красном платье. Она села рядом.

– Вы Катя? – спросила она. – Жена Дениса?

– Да.

– Я Лена, мы с Денисом работаем вместе. Давно хотела с вами познакомиться.

Она улыбалась, но глаза были холодные, оценивающие.

– Очень приятно, – ответила я. – А вы кем работаете?

– Я бухгалтер в их отделе. Денис часто рассказывает о вас. Говорит, вы замечательная хозяйка.

– Правда? – удивилась я. – Он обычно не любит обсуждать семью на работе.

Лена пожала плечами.

– Ну, со мной делится. Мы близко общаемся.

Я посмотрела на неё внимательнее. Красное платье. Яркий макияж. Духи... Я вдохнула поглубже. Ваниль. Те самые духи.

У меня внутри всё оборвалось.

– Вы давно работаете? – спросила я как можно спокойнее.

– Третий год. Но в их отделе недавно, перевелась полгода назад.

Полгода. Как раз тогда начались командировки.

– А вы замужем? – спросила я.

– Была. Развелась. Не сложилось.

– Сочувствую.

– Не надо, – усмехнулась она. – Я свободная женщина. Мне нравится.

Она встала, поправила платье.

– Пойду танцевать. Денис обещал научить меня танго.

Она ушла, покачивая бёдрами. Я смотрела ей вслед и видела, как она подошла к моему мужу, как он обнял её за талию, как они закружились в танце. Близко-близко. Его рука на её спине. Её голова на его плече.

Я сидела и смотрела. Гости вокруг смеялись, пили, никто не обращал внимания. Только Нина Васильевна поглядывала в их сторону и довольно улыбалась.

Значит, вот она. Любовница. Бухгалтер. Лена. Молодая, красивая, свободная. Которая работает с ним, которую он привел на собственный юбилей. При жене. При всех.

Я встала. Подошла к бару, взяла бокал шампанского. Выпила залпом. Поставила бокал.

– Осторожнее, – раздался голос сбоку. – А то захмелеете.

Я обернулась. Рядом стоял мужчина. Незнакомый, лет сорока, в дорогом костюме.

– Не бойтесь, я не страшный. Я Сергей, друг Дениса. Мы вместе учились.

– Очень приятно, – сказала я. – Катя.

– Я знаю. Мы не знакомы, но я про вас слышал. Денис рассказывал.

– Что рассказывал?

Сергей замялся.

– Ну... что вы хорошая жена. Детей растите.

– А ещё?

– А что ещё?

– Не знаю. Может, про то, что он изменяет мне с женщиной в красном платье?

Сергей поперхнулся шампанским. Посмотрел на меня с ужасом.

– Вы... вы знаете?

– А вы знали? – спросила я тихо. – И молчали?

– Катя, я... это не моё дело. Я не лезу в чужие семьи.

– Чужие семьи, – повторила я. – Значит, для вас это чужая семья. А для меня – моя жизнь. И мои дети.

Я развернулась и пошла к выходу. Мне нужно было на воздух. Срочно.

Я выбежала на улицу, вдохнула холодный воздух. Ночь была звёздная, морозная. Я стояла и дрожала. От холода, от злости, от отчаяния.

Через минуту вышел Сергей.

– Катя, подождите. Я не хотел вас обидеть. Просто... это правда. Денис встречается с ней уже полгода. Снимает квартиру на деньги матери. Все знают. На работе только и разговоров.

Я закрыла глаза.

– Все знают, – прошептала я. – И никто не сказал.

– А кто бы сказал? Это не принято. Я думал, вы догадываетесь. Женщины всегда чувствуют.

– Я чувствовала. Но надеялась, что ошибаюсь.

Сергей вздохнул.

– Мне жаль. Правда жаль. Если нужна помощь – обращайтесь. Я могу подтвердить, если что. Я видел их вместе не раз.

Я посмотрела на него.

– Подтвердите?

– Да. В суде, если надо. Я знаю, это подло – против друга, но то, что он делает, ещё подлее.

Я кивнула.

– Спасибо. Запишите мой телефон.

Мы обменялись номерами. Сергей ушёл в ресторан, а я осталась на улице. Стояла и смотрела на звёзды. Потом достала телефон, набрала маму.

– Мам, я всё знаю. Я видела её.

– Дочка, ты как?

– Я в порядке. Скоро приеду. Только сделаю кое-что.

Я отключилась, зашла обратно в ресторан. В зале всё так же гремела музыка, гости танцевали, Денис с Леной сидели в углу, о чём-то шептались. Нина Васильевна стояла у стола и раздавала указания официантам.

Я подошла к ней.

– Нина Васильевна, можно вас на минуту?

Она обернулась.

– Чего тебе?

– Пойдёмте, поговорим. Наедине.

Я пошла к выходу из зала, в тот же коридор, где мы говорили раньше. Она пошла за мной, недовольная, ворчащая.

– Ну что ещё? Чего ты ходишь туда-сюда? Люди смотрят.

Я повернулась к ней. В кармане работал диктофон.

– Я знаю про Лену, – сказала я громко и чётко. – Про вашу Лену. Про квартиру, которую вы снимаете сыну для встреч с ней. Про деньги, которые вы даёте на его развлечения. Я всё знаю.

Нина Васильевна побелела.

– Ты что несёшь? С ума сошла?

– Я не сошла с ума. Я нашла билеты. Я нашла помаду в его кармане. Я видела, как он с ней танцует. И знаю, что вы всё это покрываете.

– Замолчи! – зашипела она. – Хочешь, чтобы все услышали?

– А пусть слышат, – сказала я громко. – Пусть все знают, какая вы мать. Которая учит сына изменять жене. Которая даёт деньги на любовницу. Которая внуков на улицу выкинуть хочет, квартиру переписать.

Нина Васильевна схватилась за сердце.

– Убирайся, – прохрипела она. – Вон отсюда!

– Я уйду, – ответила я. – Но сначала вы услышите. Я подам на развод. Я подам на алименты. И я расскажу всем, какой у вас сыночек. И какая вы мать.

Я развернулась и пошла к выходу. В коридор выбежал Денис.

– Катя, ты чего? Маме плохо!

– Плохо? – я посмотрела на него. – А мне не было плохо, когда ты ей изменял? Когда врал? Когда деньги матери на квартиру для любовницы тратил?

Он замер.

– Ты... откуда?

– Я всё знаю, Денис. Всё. Билеты, помада, твои командировки в никуда. И у меня есть доказательства.

Я достала телефон, показала фотографии посадочных талонов, помады, чека из ресторана.

– Это только начало. У меня есть записи разговоров с твоей матерью. С твоим отцом. И есть свидетели. Твой друг Сергей, например.

Денис побледнел.

– Катя, давай поговорим спокойно.

– Поздно, – сказала я. – Говорить будем в суде.

Я пошла к лестнице. Он бросился за мной, схватил за руку.

– Катя, подожди! Дети! Подумай о детях!

Я вырвала руку.

– Это ты должен был думать о детях, когда с ней спал. А теперь я буду думать. И я сделаю всё, чтобы они были со мной.

Я спустилась по лестнице, вышла на улицу, поймала такси. Села в машину, назвала адрес. И только тогда, в темноте салона, я разревелась. В голос, навзрыд, не стесняясь водителя.

Я сделала это. Я сказала. Я начала войну.

Дома меня встретила мама. Она обняла меня, прижала к себе, гладила по голове, как в детстве.

– Всё хорошо, дочка. Ты молодец. Ты сильная.

– Мам, – прошептала я. – Они не отдадут мне детей. Они заберут квартиру. Они меня уничтожат.

– Не уничтожат, – твёрдо сказала мама. – Мы вместе. Мы справимся.

Я сидела на кухне, пила чай, дрожала. За окном светало. Где-то там, в ресторане, остался мой муж, его любовница и его мать. Моя война только начиналась.

Телефон зазвонил. Ира.

– Катя, ты как? Я всё знаю, мне Сергей позвонил. Он мой знакомый, я его просила за тобой присмотреть.

– Ир, я сказала им. Всё сказала.

– Молодец. Теперь готовься. Завтра они начнут атаку. Но ты не одна. Я с тобой. Завтра встречаемся с адвокатом. Всё будет хорошо.

Я положила трубку. Посмотрела на маму. Посмотрела на спящих детей.

– Всё будет хорошо, – повторила я. – Должно быть.

Я не спала всю ночь. Сидела на кухне, пила холодный чай и смотрела в окно. Мама время от времени выходила, подкладывала мне плед, убирала чашку, ставила новую. Мы молчали. Слова были не нужны.

Денис не вернулся. Я не ждала. Знала, что не вернётся. После того, что я устроила в ресторане, ему нужно было время, чтобы придумать новую ложь. Или чтобы мамочка продиктовала ему план действий.

Утром, когда дети проснулись, я была уже в порядке. Умылась, причесалась, накрасила губы. Мама посмотрела на меня с тревогой, но ничего не сказала. Мы позавтракали, я собрала Мишку в школу, Аню в сад. Обычное утро. Только папы за столом не было.

– А где папа? – спросила Аня, ковыряя кашу.

– Папа на работе, – ответила я ровно. – У него важные дела.

– А он придёт сегодня?

– Не знаю, доченька. Может быть.

Мишка посмотрел на меня внимательно. Ему десять, он уже многое понимает. Вчера вечером он вышел на кухню, когда я рыдала, и мама уводила его обратно в комнату. Он видел мои глаза. Он знал, что что-то не так.

– Мам, – сказал он тихо. – У нас всё нормально?

Я подошла, обняла его.

– Всё хорошо, сынок. Не переживай.

Он кивнул, но я видела, что не поверил.

Мы ушли. Я отвела детей, вернулась домой. Мама мыла посуду.

– Что теперь будешь делать? – спросила она.

– Ждать, – ответила я. – Они первыми начнут. Ира сказала, завтра встреча с адвокатом.

– А сегодня?

– Сегодня буду собирать документы.

Я села за компьютер. Открыла папку Работа. Там уже было много всего: фотографии, сканы, аудиозаписи. Я переслушала вчерашний разговор с Ниной Васильевной. Её голос, злой, шипящий. Ты что несёшь? Замолчи! Хочешь, чтобы все услышали? Она не отрицала. Она не сказала, что я вру. Она просто испугалась.

Я добавила новую запись в файл: Юбилей. Разговор со свекровью в коридоре. Признание вины косвенно. Свидетели: Сергей (видел, как я выходила), официанты (были рядом). Запись на диктофоне.

В дверь позвонили в одиннадцать. Я вздрогнула. Мама пошла открывать. Через минуту она вернулась с конвертом в руках.

– Тебе, – сказала она. – Мальчик какой-то принёс, сказал, из банка.

Я открыла конверт. Внутри была официальная бумага. Претензия от банка. Я пробежала глазами и почувствовала, как земля уходит из-под ног.

В претензии говорилось, что по ипотечному кредиту образовалась просрочка. Два месяца. Я ничего не понимала. Мы платили исправно, всегда вовремя. Я сама переводила деньги со своего счета на счёт Дениса, а он платил. Или не платил?

Я схватила телефон, набрала Дениса. Он не ответил. Набрала снова – сбросил. Тогда я набрала свекровь.

– Алло, – холодный голос Нины Васильевны.

– Это Катя. Что за просрочка по ипотеке?

– А я знаю? – усмехнулась она. – Ты жена, ты и следи. Мой сын деньги зарабатывает, а ты тратишь.

– Я не трачу, я плачу! Я переводила ему на карту каждый месяц!

– Переводы – это не доказательство. Может, ты себе переводила. А может, вообще никому ничего не переводила. Откуда мне знать?

Я сжала трубку.

– Вы специально это сделали? Чтобы я осталась без квартиры?

– Катя, ты параноик. Иди лечись. И кстати, Денис пока поживёт у нас. Ему нужен отдых от тебя.

Она отключилась. Я стояла посреди кухни с телефоном в руке.

– Что там? – мама подошла ко мне.

– Они перестали платить ипотеку, – прошептала я. – Специально. Чтобы банк забрал квартиру. Чтобы я осталась ни с чем.

Мама ахнула.

– Катя, это же незаконно!

– Им плевать. У них есть деньги, они потом всё восстановят. А меня выкинут.

Я набрала Иру. Рассказала всё. Ира выслушала и сказала:

– Катя, срочно собирай все квитанции о переводах. Скриншоты, чеки, выписки из банка. Всё, что подтверждает, что ты платила. Завтра к адвокату. И ещё – напиши заявление в банк, что вы не в курсе просрочки, что это муж не платит. Пусть знают, что ты здесь ни при чём.

– А если они уже подали в суд?

– Не успели. Просрочка два месяца – это ещё не критично. Но тянуть нельзя. Делай всё срочно.

Я бросилась к компьютеру. Зашла в банк-онлайн, начала выгружать выписки. За два года. Каждый месяц, как я переводила деньги. Иногда по двадцать, иногда по тридцать тысяч. Всё, что зарабатывала, почти всё уходило на ипотеку.

Я распечатала стопку листов. Потом села писать заявление в банк.

Время тянулось медленно. Я ждала, что Денис позвонит, объяснит, скажет, что это ошибка. Но он молчал. Молчала и свекровь. Тишина была хуже любых скандалов.

Вечером я забрала детей. Аня спросила про папу снова. Я сказала, что он у бабушки. Мишка молчал, но я видела, как он смотрит на меня. Он всё понимал.

Ночью, когда все уснули, я сидела на кухне и смотрела на телефон. Он зазвонил в первом часу. Неизвестный номер.

– Алло?

– Катя, это Сергей, – раздался голос. – С юбилея. Вы не спите?

– Нет. Что случилось?

– Я должен вам сказать. Денис сегодня с Леной был. Они в ресторане ужинали, я видел. И она в соцсетях фото выложила. Я подумал, вам нужно знать.

У меня внутри всё сжалось.

– Спасибо, Сергей. Вы очень добры.

– Я могу скинуть вам скрины. Если надо.

– Скиньте. Пригодится.

Я сбросила звонок. Через минуту пришли фотографии. Денис и Лена в ресторане. Сидят близко, улыбаются. На ней то же красное платье. На нём – новая рубашка, которую я гладила перед юбилеем.

Я смотрела на эти фото и чувствовала не боль, а пустоту. Как будто внутри всё выжгли. Я уже не плакала. Я просто смотрела.

Потом я открыла Инстаграм Лены. Она была там открыта, не скрывала. Последние посты – сплошные фото с Денисом. Рестораны, машина, закаты. Подписи: Счастье рядом, Мой герой, Люблю. И ни слова о том, что он женат, что у него двое детей.

Я сделала скриншоты. Все до одного. Сохранила в папку Работа.

Утром, когда я вела детей в школу, мне позвонила Нина Васильевна. Голос был сладкий, приторный.

– Катя, привет. Ты как?

Я опешила. После всего, что было, она спрашивает, как я?

– Нормально. Что вам нужно?

– Хочу поговорить. Встретиться. Обсудить всё спокойно, без скандалов. Приезжай сегодня ко мне. В три часа. Поговорим по-семейному.

Я молчала. Семейный разговор с женщиной, которая финансирует любовницу сына и пытается оставить меня без квартиры?

– Зачем?

– Ну как зачем? Дети у нас общие. Надо решать, как дальше жить. Денис переживает очень. Места себе не находит.

– Переживает? – я не сдержала горького смеха. – А я думала, он с Леной ужинает в ресторанах и в ус не дует.

В трубке повисла пауза.

– Ты откуда знаешь? – голос свекрови стал жёстче.

– Я много чего знаю, Нина Васильевна. И фото видела, и посты. Так что не надо мне про переживания.

– Ладно, – процедила она. – Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому. Завтра вам придет повестка в суд. Денис подаёт на развод и на определение места жительства детей. И поверь, у него хорошие шансы.

Она отключилась. Я остановилась посреди улицы. Люди обходили меня, кто-то толкнул, извинился. Я не слышала. Суд. Дети. Он хочет забрать детей.

Я набрала Иру.

– Ир, они подали на развод. И на детей.

– Я знаю, – спокойно сказала Ира. – Мне Сергей сказал. Денис вчера с юристом встречался. Но ты не паникуй. У нас есть доказательства. Завтра к Елене Сергеевне – и будем готовить ответ.

– Ир, я боюсь. У него деньги, связи, мать с деньгами. А у меня что?

– У тебя правда. И доказательства. И мы. Не бойся, Катя. Бойся, когда проиграешь. А мы ещё не начинали.

Я шла домой и думала о детях. О Мишке, который смотрит на меня с тревогой. Об Ане, которая ждёт папу. Как им объяснить, что папа хочет их забрать? Что папа теперь враг?

Мама встретила меня в коридоре.

– Катя, там из банка звонили. Сказали, пришло уведомление, что муж хочет рефинансировать ипотеку без тебя. Что-то там с документами.

У меня потемнело в глазах. Рефинансировать без меня. Это значит, он хочет полностью переоформить кредит на себя, а меня вычеркнуть. Тогда квартира станет только его.

– Когда?

– Завтра у них встреча в банке. В десять утра.

Я посмотрела на часы. Час дня. У меня есть меньше суток.

Я набрала Елену Сергеевну. Адвокат ответила сразу.

– Елена Сергеевна, срочно. Денис завтра идёт в банк переоформлять ипотеку. Хочет меня исключить.

– Откуда информация?

– Из банка звонили. Предупредили.

– Хорошо. Значит, у нас есть время. Срочно несите мне все документы по ипотеке. И заявление, что вы против рефинансирования. Я подготовлю бумагу в банк, что без вашего согласия ничего делать нельзя. И ещё – нужно срочно наложить запрет на любые действия с недвижимостью.

– Как?

– Через суд. Я сегодня подам заявление об обеспечении иска. Это временная мера, пока идёт разбирательство. Если успеем, он ничего не сделает.

Я собралась за пять минут. Мама сунула мне в руки бутерброды, я выбежала на улицу, поймала такси. В офисе у Елены Сергеевны я была через полчаса. Она уже ждала.

Я выложила на стол все документы. Ипотечный договор, выписки из банка, квитанции о переводах. Елена Сергеевна быстро просматривала, кивала.

– Хорошо, что вы всё сохранили. Это наше оружие. Сейчас я готовлю заявление в суд. Завтра утром я его подам. А вы завтра в десять будьте в банке.

– Зачем?

– Чтобы лично заявить, что вы против. Пусть они видят, что вы не согласны. Это остановит процесс, пока не будет решения суда.

– А если они не послушают?

– Послушают. Им проблемы не нужны. Если оформят без вас, а потом суд признает это незаконным, банку же хуже. Они не будут рисковать.

Я выдохнула. Немного отпустило.

Я вернулась домой поздно вечером. Мама накормила меня ужином, уложила детей. Мы сидели на кухне, пили чай.

– Мам, – сказала я. – А если я проиграю? Если они заберут детей?

– Не заберут, – твёрдо сказала мама. – Ты мать. Ты их родила, вырастила. А он кто? Он даже не ночует дома. Какие к тебе претензии?

– У него деньги. Он может нанять лучших адвокатов.

– А у нас правда. И Бог. Я молюсь за вас каждый день.

Я улыбнулась сквозь слёзы. Мама всегда верила в Бога. Я не очень, но сейчас была благодарна за любую поддержку.

Утром я встала в шесть. Собрала детей, отправила их в школу и сад. Мама пошла провожать. Я оделась строго: тёмное пальто, минимум косметики. В банк нужно идти как на войну.

В десять я была у дверей. Денис пришёл ровно в десять. Увидел меня, опешил.

– Ты что здесь делаешь?

– Пришла защищать свои права, – спокойно ответила я.

– Катя, не лезь. Это моя ипотека, моя квартира.

– Наша. Купленная в браке. И я имею право знать, что происходит.

Он хотел что-то сказать, но тут открылась дверь, нас пригласили в кабинет.

За столом сидела женщина-менеджер. Увидела нас обоих, удивилась.

– Добрый день. Вы Денис и Катя? Я ожидала только Дениса.

– Я жена, – сказала я. – И я против рефинансирования.

Менеджер посмотрела на Дениса.

– Без согласия супруги мы не можем проводить эту операцию. Это совместно нажитое имущество.

– Она уже подала на развод, – перебил Денис. – Мы не живём вместе.

– Неважно, – ответила менеджер. – Пока брак не расторгнут, имущество считается совместным. И нужно либо согласие супруги, либо решение суда. У вас есть решение?

Денис молчал.

– Тогда, извините, мы не можем продолжать.

Я смотрела на него. Он был в бешенстве, но сдержался. Встал, вышел из кабинета. Я за ним.

В коридоре он развернулся ко мне.

– Ты думаешь, ты выиграла? – прошипел он. – Это только начало. Я найму адвокатов, я докажу, что ты плохая мать. Я заберу детей.

– Попробуй, – ответила я. – Только сначала объясни суду, почему ты изменял мне полгода. И почему твоя мать давала на это деньги. И почему вы с ней пытались меня обмануть.

Он побледнел.

– У тебя нет доказательств.

– Есть. Все разговоры с твоей матерью записаны. Все твои билеты сфотографированы. И помада из твоего кармана – вот она.

Я достала из сумки футляр. Тот самый, красный.

Он смотрел на него, как на бомбу.

– Ты... ты сумасшедшая.

– Нет. Я мать, которая защищает своих детей. А ты – предатель, который променял семью на юбку.

Я развернулась и пошла к выходу. Сердце колотилось, но я шла ровно, не оборачиваясь. Я выиграла этот бой. Впереди была война.

Дома меня ждала мама с новостью. Пока меня не было, пришла повестка. Судебное заседание назначено на следующий вторник. Через неделю.

Я позвонила Елене Сергеевне.

– Повестка пришла. Во вторник.

– Хорошо. Я готова. Вы собрали всё?

– Да. И сегодня в банке был бой. Я выиграла.

– Молодец. Теперь готовимся к суду. Приходите завтра, обсудим стратегию.

Вечером, когда дети уснули, я сидела на кухне с мамой. Мы пили чай и молчали. Каждая думала о своём.

– Мам, – сказала я вдруг. – А если я проиграю? Если они заберут Мишку и Аню?

– Не проиграешь, – ответила мама. – Ты сильная. Ты справишься.

– Но я боюсь. Очень боюсь.

– Бояться – нормально. Главное – не останавливаться.

Я смотрела в окно на ночной город. Где-то там, в другом районе, в квартире, которую сняла на мамины деньги, мой муж обнимал другую женщину. А я сидела здесь и ждала суда.

Телефон зазвонил. Сергей.

– Катя, простите за поздний. Я узнал кое-что важное. Лена беременна.

У меня потемнело в глазах.

– Что?

– Она беременна. Третий месяц. Денис вчера проговорился в баре. Все слышали.

Я положила трубку. Посмотрела на маму.

– Мам, она беременна. Любовница.

Мама ахнула.

– Господи, Катя...

Я встала, подошла к окну. Внутри было пусто. Ни боли, ни злости, ни отчаяния. Только холод и тишина.

Значит, вот оно. Теперь у него будет новая семья. Новый ребёнок. А мои дети – они кому нужны? Разве что в качестве оружия против меня.

Я вернулась за стол.

– Мам, завтра к адвокату. Надо сказать ей.

– Конечно, дочка. Я с тобой.

– Не надо. Я сама. Ты с детьми побудь.

Мама кивнула. Мы ещё долго сидели молча. Потом я пошла в комнату к детям. Мишка спал, раскинув руки. Аня свернулась калачиком. Я поцеловала их, поправила одеяла.

– Я вас никому не отдам, – прошептала я. – Слышите? Никому. Ни ему, ни ей, ни их новому ребёнку. Вы мои.

Утром я пошла к Елене Сергеевне. Рассказала про беременность. Она слушала, кивала.

– Это хорошо, Катя.

– Что? – я не поверила. – Хорошо? Он завёл любовницу, у них будет ребёнок, и это хорошо?

– Для нас – да. Это доказывает, что он создал новую семью, будучи в браке. Суд это учитывает. Он бросает старых детей ради новых. Это характеризует его не с лучшей стороны.

Я смотрела на неё и пыталась понять.

– Значит, это поможет?

– Да. Мы это используем. Но готовьтесь: он будет нападать. Скажет, что вы плохая мать, что дети с вами в опасности, что вы не работаете нормально. Нам нужно опровергнуть всё.

– Как?

– Соберите характеристики из школы, из сада. Пусть учителя напишут, что вы хорошая мать, что дети ухожены, что вы участвуете в их жизни. Соберите справки с работы, что вы официально трудоустроены. Всё, что подтверждает вашу состоятельность.

Я кивнула. Работа есть. Справку дадут. Учителя – я с ними в хороших отношениях. Воспитатели Аню любят. Справлюсь.

До суда оставалось пять дней. Пять дней, которые растянулись в вечность. Я жила как на автомате: дети, школа, сад, работа, встречи с адвокатом, сбор документов. Мама взяла на себя всё домашнее хозяйство, чтобы я могла заниматься только одним – подготовкой к войне.

Елена Сергеевна работала круглосуточно. Мы встречались каждый день, перебирали бумаги, слушали записи, составляли ходатайства. Она была спокойна и уверена, и эта уверенность передавалась мне.

– Катя, запомните главное, – говорила она. – В суде нельзя плакать. Нельзя показывать слабость. Говорите чётко, по фактам. Если захотите разрыдаться – смотрите на судью и молчите, пока не отпустит. Но не плачьте при всех.

Я кивала. Я научусь. Я смогу.

Ира привезла мне контакты своего знакомого психолога. Я сходила на одну консультацию. Психолог сказала то же самое: держать лицо. И разрешать себе плакать дома, в безопасном месте. Я выбрала для этого ванную. Включала воду и ревела в полотенце, чтобы никто не слышал.

В пятницу, за три дня до суда, мне позвонил свекор. Пётр Иванович. Голос был тихий, виноватый.

– Катя, я могу зайти?

– Зачем?

– Поговорить. Я знаю про суд. Я хочу помочь.

Я подумала. Рискованно. Но вдруг он действительно может помочь?

– Приходите. Только без Нины.

– Она не знает. Я один.

Он пришёл через час. Мама открыла дверь, посмотрела на него с подозрением, но пропустила. Мы сели на кухне. Пётр Иванович мялся, крутил в руках шапку.

– Катя, я дам показания, – сказал он. – В суде. Расскажу всё. Про деньги, которые Нина давала Денису на квартиру. Про то, как она говорила, что надо тебя из ипотеки вывести. Про всё.

Я смотрела на него и не верила.

– Вы же её муж. Зачем вам это?

– Совесть замучила, – вздохнул он. – Я старый дурак. Всю жизнь молчал, подчинялся. А сейчас смотрю на тебя, на детей, и понимаю: нельзя так. Не по-человечески.

– А Нина? Она вас убьёт.

– Пусть. Я уже не боюсь. Надоело бояться.

Я сжала его руку.

– Спасибо, Пётр Иванович. Вы даже не представляете, как это важно.

Он ушёл так же тихо, как пришёл. Мама покачала головой.

– Чудеса, – сказала она. – Даже свекор против них пошёл.

– Значит, правда на нашей стороне, – ответила я.

Субботу и воскресенье я провела с детьми. Мы гуляли в парке, лепили снеговика, пили какао в кафе. Я старалась не думать о понедельнике. Старалась запомнить эти счастливые часы. На случай, если потом будет плохо.

Аня всё спрашивала про папу.

– Мам, а папа скоро вернётся?

– Скоро, доченька.

– А он принесёт мне подарок?

– Обязательно.

Мишка молчал. Он уже всё понял. В воскресенье вечером, когда я укладывала его спать, он вдруг спросил:

– Мам, а мы будем с папой жить?

– Не знаю, сынок. Это решит суд.

– А ты не отдашь нас ему?

Я обняла его крепко-крепко.

– Никогда, слышишь? Никогда.

В понедельник вечером я позвонила Елене Сергеевне.

– Завтра. Я готова.

– Высыпайтесь, – сказала она. – Завтра тяжёлый день.

Я не спала. Всю ночь смотрела в потолок, слушала дыхание детей, молилась. Мама молилась на кухне. Утром я встала, оделась строго: чёрная юбка, белая блузка, минимум косметики. Волосы убрала в пучок. Никакой слабости.

Мама осталась с детьми. Я поцеловала Мишку и Аню, сказала, что уезжаю по делам, вечером вернусь. Они не спрашивали. Они уже привыкли, что мама часто уезжает к тёте Лене.

В суд я приехала за полчаса. Елена Сергеевна уже ждала у входа. Рядом с ней стоял Сергей. И, о чудо, Пётр Иванович. Он стоял в стороне, курил, прятал глаза.

– Все свидетели на месте, – сказала Елена Сергеевна. – Идёмте.

Мы вошли в здание. Холл, охрана, очередь к металлоискателю. Потом зал заседаний. Небольшой, с деревянными скамьями, как в церкви. В центре возвышение – судья. Слева стол для истца, справа – для ответчика.

Истец – это Денис. Мы с Еленой Сергеевной сели справа. Денис уже был здесь. С ним сидел адвокат – дорогой, в костюме за тысячу долларов. Рядом с ними – Нина Васильевна. Она посмотрела на меня, скривила губы и отвернулась.

Судья вошёл ровно в десять. Женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и острым взглядом.

– Слушается дело по иску Дениса К. к Екатерине К. о расторжении брака и определении места жительства несовершеннолетних детей, – объявила секретарь. – Стороны, прошу встать.

Мы встали. Судья оглядела зал.

– Садитесь. Начинаем слушание.

Первым выступал адвокат Дениса. Он говорил красиво, гладко. Что мой клиент – добросовестный отец, платит ипотеку, содержит семью. Что ответчица – неработающая, нервная, нестабильная, препятствует общению детей с отцом. Что дети должны жить с отцом, потому что у него больше возможностей обеспечить им достойное будущее.

Я слушала и чувствовала, как внутри закипает гнев. Не работающая? А моя удаленка? А мои ночи за компьютером? Нервная? А кто бы не стал нервным после такого?

Потом слово дали Елене Сергеевне. Она встала, поправила очки и начала:

– Ваша честь, позиция истца основана на лжи и манипуляции. Мой доверитель, Екатерина К., является добросовестным родителем, который на протяжении семи лет брака занимался воспитанием детей, их образованием и здоровьем. В подтверждение прилагаю характеристики из школы и детского сада, справки с места работы, выписки из банка о переводах на ипотеку.

Она положила документы на стол судье.

– Что касается отца, – продолжила Елена Сергеевна, – то его поведение вызывает серьёзные сомнения в его моральных качествах. В течение последних шести месяцев истец состоял в связи с другой женщиной, что подтверждается свидетельскими показаниями и материальными доказательствами.

Судья подняла бровь.

– У вас есть доказательства?

– Да, ваша честь. Прошу приобщить к делу фотографии, аудиозаписи разговоров и письменные показания свидетелей.

Мы передали папку. Судья начала просматривать. В зале стало тихо.

– Вызываю первого свидетеля, – сказала судья. – Сергея В.

Сергей подошёл к столу, дал присягу.

– Расскажите, что вам известно.

– Я друг Дениса, – начал Сергей. – Мы учились вместе. Полгода назад я случайно увидел Дениса с женщиной, не его женой. Они целовались в машине. Потом я не раз видел их вместе в ресторанах, в барах. На юбилее Дениса, где я был, эта женщина тоже присутствовала. Они вели себя как пара.

– Как фамилия женщины?

– Лена М. Она работает бухгалтером в той же фирме.

Судья записала.

– Спасибо, присядьте.

Потом вызвали Петра Ивановича. Он вышел, низко опустив голову. Нина Васильевна дёрнулась, хотела вскочить, но адвокат удержал её.

– Свидетель, ваши показания, – сказала судья.

Пётр Иванович поднял глаза.

– Я отец Дениса. Я знаю про его отношения с другой женщиной. Я знаю, что моя жена, Нина К., давала Денису деньги на съём квартиры для встреч с ней. Она говорила мне, что сын должен быть счастлив, а невестка пусть сидит дома и растит детей. Я слышал, как она планировала переоформить ипотеку на Дениса, чтобы Катя не могла претендовать на квартиру.

– Вы можете подтвердить это документально?

– Нет, только словами. Но я готов подтвердить под присягой.

Нина Васильевна вскочила.

– Ложь! Он врёт! Старый дурак!

– Тишина в зале! – стукнула молотком судья. – Если вы будете мешать, я удалю вас из зала.

Нина села, но глаза её метали молнии.

Судья посмотрела на меня.

– Истица, вы хотите что-то добавить?

Я встала. Ноги дрожали, но я взяла себя в руки.

– Ваша честь, я хочу сказать одно. У меня нет богатых родителей. У меня нет связей. Но у меня есть двое детей, которых я люблю больше жизни. Я не прошу для себя ничего. Я прошу оставить детей со мной. Потому что они мои. Потому что я никогда не предам их.

Голос мой дрогнул, но я сдержала слёзы. Судья смотрела на меня внимательно.

– Садитесь, – сказала она. – Суд удаляется для вынесения решения.

Мы ждали час. Самый длинный час в моей жизни. Мама слала смс: Как ты? Я отвечала: Ждём. Денис сидел напротив, смотрел в пол. Нина Васильевна шепталась с адвокатом. Пётр Иванович курил в коридоре.

Потом судья вернулась. Мы встали.

– Слушается дело по иску Дениса К. к Екатерине К. о расторжении брака и определении места жительства несовершеннолетних детей. Заслушав стороны, свидетелей, изучив предоставленные доказательства, суд постановляет: брак между Денисом К. и Екатериной К. расторгнуть.

Я выдохнула. Это было ожидаемо.

– Место жительства несовершеннолетних детей – Миши К. и Анны К. – определить с матерью, Екатериной К.

У меня подкосились ноги. Я схватилась за стол.

– Взыскать с Дениса К. алименты на содержание детей в размере одной трети всех видов заработка ежемесячно, начиная с даты подачи иска. В удовлетворении требований истца об определении места жительства детей с отцом отказать полностью. Ипотечная квартира признаётся совместно нажитым имуществом и подлежит разделу в установленном законом порядке. На период раздела оставить проживание сторон в соответствии с фактическим использованием.

Денис побелел. Нина Васильевна закричала:

– Это неправильно! Мы будем обжаловать!

Судья стукнула молотком.

– Решение может быть обжаловано в течение десяти дней. Заседание окончено.

Я повернулась к Елене Сергеевне. Она улыбалась.

– Поздравляю, Катя. Мы выиграли.

Я вышла из зала на ватных ногах. В коридоре меня ждал Пётр Иванович.

– Спасибо, – сказала я. – Вы настоящий герой.

Он махнул рукой.

– Иди, дочка. Иди к детям.

Я вышла на улицу. Зимнее солнце слепило глаза. Я набрала маму.

– Мам, мы выиграли. Дети остаются со мной.

Мама заплакала в трубку.

– Я знала, дочка. Я знала.

Я села в такси и поехала домой. Всю дорогу смотрела в окно и не верила. Это конец? Или только начало?

Дома меня встретили дети. Аня повисла на шее, Мишка обнял крепко, по-взрослому. Мама накрыла на стол.

– За победу, – сказала она.

Мы чокнулись чаем.

Вечером позвонила Ира.

– Катька, молодец! Я горжусь тобой!

– Это ты молодец. Без тебя я бы не справилась.

– Теперь главное – алименты и раздел квартиры. Но это уже мелочи. Ты справишься.

Я положила трубку и посмотрела на детей. Мишка делал уроки, Аня рисовала. Обычный вечер. Только папы нет.

Ночью, когда все уснули, я сидела на кухне и пила чай. Мама подсела ко мне.

– Дочка, ты чего не спишь?

– Думаю, мам. О будущем.

– А что думать? Живи. Работай. Детей расти. Всё будет хорошо.

– А он? Денис?

– А что Денис? Пусть живёт с той, с кем изменял. Его выбор. Ты свободна теперь.

Я кивнула. Свободна. Странное слово. Семь лет я была женой. А теперь кто? Одинокая мать с двумя детьми, с ипотекой, с маленькой зарплатой. Но с победой.

Я посмотрела в окно. Ночной город сверкал огнями. Где-то там, в другой квартире, мой бывший муж праздновал своё поражение. Или не праздновал. Мне было всё равно.

Прошёл месяц. Денис подал апелляцию, но суд вышестоящей инстанции оставил решение в силе. Он исправно платил алименты, но видеться с детьми приезжал редко. То работа, то Лена, то новые заботы. Аня иногда спрашивала про папу, но уже без прежней тоски. Мишка вообще перестал о нём говорить.

Мы с мамой решили, что она останется пока у нас. Вдвоём легче. Она помогала с детьми, я больше работала. Заказов стало больше, начальница повысила ставку. Жизнь налаживалась.

Нина Васильевна звонила несколько раз. Сначала с угрозами, потом с претензиями, потом просто молчала в трубку. Я перестала отвечать. Её голос я слышать не могла.

Пётр Иванович иногда заходил. Приносил детям гостинцы, играл с ними. Мы пили чай, и он рассказывал, как Нина теперь пилит Дениса за то, что он проиграл суд. Я слушала и не жалела ни одного из них.

Однажды, в марте, я встретила Дениса на улице. Мы столкнулись возле школы, куда он приехал за Мишкой. Он выглядел постаревшим, уставшим. Под глазами мешки, костюм мятый.

– Катя, привет, – сказал он.

– Привет.

– Как вы?

– Нормально. А ты?

– Да так, – он махнул рукой. – Лена ушла. Не выдержала. Сказала, что я нытик и маменькин сынок.

Я промолчала. А что тут скажешь?

– Кать, может, попробуем всё вернуть? Ради детей?

Я посмотрела на него. На человека, который предал меня, обманывал, унижал, пытался отобрать детей. И вдруг поняла: нет. Никакой злости. Никакой боли. Только пустота.

– Нет, Денис. Не вернуть.

– Почему?

– Потому что я тебя больше не люблю. И никогда не прощу.

Он опустил голову. Из школы вышел Мишка. Увидел отца, замер.

– Пап, – сказал он холодно.

– Сынок, пойдём, погуляем?

– Я уроки не сделал. В другой раз.

Мишка взял меня за руку, и мы пошли домой. Я не обернулась. Денис остался стоять у школы. Один.

Вечером, когда дети уснули, мы с мамой сидели на кухне. Я смотрела на фотографию на стене: мы с Денисом в день свадьбы. Молодые, счастливые, глупые.

– Мам, – сказала я. – А я ведь могла сломаться. Могла простить, могла уйти в депрессию, могла детей потерять. А не сломалась.

– Потому что ты сильная, дочка. Всегда была.

– Нет. Потому что вы были рядом. Ты, Ира, Елена Сергеевна, даже Пётр Иванович. И дети. Ради них я горы сверну.

Мама улыбнулась.

– Вот и хорошо. Значит, всё правильно.

Я посмотрела в окно. Весна. Снег таял, с крыш капало, солнце светило ярко. Новая жизнь. Моя жизнь.

Я встала, подошла к детской кроватке. Аня спала, раскинув руки. Мишка сопел, поджав ноги. Я поцеловала их.

– Сладких снов, мои хорошие. Мама вас любит.

И пошла спать. Спокойно, впервые за много месяцев.

Утром меня разбудил звонок. Елена Сергеевна.

– Катя, доброе утро. Хорошая новость. Банк одобрил реструктуризацию ипотеки. Теперь вы единственный заёмщик. Денис отказался от прав на квартиру в обмен на то, что вы не будете требовать с него компенсацию за ремонт.

Я села на кровати.

– Правда?

– Да. Он подписал все бумаги. Поздравляю, Катя. Квартира ваша.

Я положила трубку и заплакала. В этот раз – от счастья. Мама прибежала, обняла.

– Что, дочка? Что случилось?

– Мама, квартира наша. Только наша.

Мы обнялись и плакали вместе. Потом прибежали дети, испуганные.

– Мам, ты чего?

– Ничего, родные. Хорошее. Мы теперь точно никуда не поедем. Это наш дом.

Аня запрыгала, Мишка улыбнулся. Я смотрела на них и думала: сколько ещё будет трудностей? Сколько ещё ночей без сна? Но теперь я знала главное: мы справимся. Мы вместе. А вместе мы сила.

Я подошла к окну. Солнце заливало комнату. Воробьи дрались на подоконнике. Где-то внизу шумел город. Моя жизнь. Моя победа. Моя свобода.

Прошёл год.

Я сидела в том же парке, где мы когда-то гуляли с Денисом. Но сейчас рядом со мной были только дети. Аня каталась на качелях, Мишка гонял мяч. Я смотрела на них и улыбалась.

Работы стало больше. Я открыла свою маленькую студию дизайна, Ира помогла с клиентами. Мама жила с нами, водила детей в кружки. Мы купили машину, подержанную, но свою. Жизнь налаживалась.

Денис звонил редко. Алименты платил, но с детьми виделся раз в месяц, и то ненадолго. Нина Васильевна перестала звонить совсем. Пётр Иванович иногда заходил, играл с внуками. Мы не говорили о прошлом. Зачем?

Однажды, когда я сидела на скамейке, ко мне подошёл мужчина.

– Извините, здесь свободно?

Я подняла глаза. Незнакомец, лет сорока, с добрыми глазами.

– Да, пожалуйста.

Он сел рядом.

– Красивая у вас семья, – сказал он, кивая на детей.

– Спасибо.

– Я часто вас здесь вижу. Вы с детьми гуляете.

Я посмотрела на него внимательнее.

– Вы следите за нами?

– Нет, что вы! – засмеялся он. – Я тоже гуляю. С собакой. Вон мой пёс, с Аней играет.

Я увидела большого золотистого ретривера, который прыгал вокруг Ани. Она смеялась, пыталась его погладить.

– Можно? – спросила я.

– Конечно. Он добрый.

Мы разговорились. Его звали Александр. Он был вдовцом, жена умерла три года назад, детей нет. Работал врачом в детской больнице.

– Тяжёлая работа, – сказала я.

– Привык. А вы?

– Дизайнер. И мама двоих детей.

– Вижу. Вы замечательная мама.

Я смутилась.

– Откуда вы знаете?

– Вижу, как вы на них смотрите. С любовью.

Мы проговорили до вечера. Аня подружилась с собакой, Мишка забросал Александра вопросами про больницу. Когда мы уходили, Александр спросил:

– Мы можем ещё встретиться? Завтра, например?

Я посмотрела на детей. Они кивнули.

– Давай, мам! – сказала Аня. – Дядя Саша хороший!

Я улыбнулась.

– Хорошо. Завтра.

Мы шли домой, и я думала о том, как странно устроена жизнь. Год назад я была на дне. Думала, что не выживу. А сегодня иду по парку с детьми, и впереди – новый человек, новый день, новая надежда.

– Мам, – спросил Мишка. – А ты выйдешь замуж за дядю Сашу?

– Миша, я его первый раз вижу.

– Но он хороший. Я чувствую.

– Чувствуешь?

– Ага. Как тогда, когда папа врал. Я тогда тоже чувствовал. А сейчас – хорошо.

Я остановилась, обняла сына.

– Ты у меня удивительный, знаешь?

– Знаю. Мам, а папа к нам больше не вернётся?

– Нет, сынок. Не вернётся.

– И хорошо, – сказал Мишка. – Нам и без него нормально.

Мы пошли дальше. Аня скакала впереди, Мишка шагал рядом. Я смотрела на них и думала: вот оно, счастье. Не в муже, не в деньгах, не в квартире. А в них. В этих двоих, которые верят мне, любят меня, идут со мной по жизни.

Я подняла глаза к небу. Вечернее солнце золотило облака. Где-то там, высоко, может быть, кто-то смотрел на нас и улыбался.

– Спасибо, – прошептала я. – За всё.

Мы зашли в подъезд, поднялись на лифте. Дома ждала мама с ужином. Вкусно пахло пирогами.

– Ну как погуляли? – спросила она.

– Отлично, мам. Мы нового друга нашли.

– Какого?

– Увидишь. Завтра.

Я села за стол, обвела взглядом кухню. Нашу кухню. Нашу квартиру. Нашу жизнь.

– Мам, – сказала я. – Я, кажется, счастлива.

– Конечно, дочка. Ты это заслужила.

Я улыбнулась и взяла кусок пирога. Впереди был целый вечер, а завтра – новый день. И я знала, что справлюсь со всем. Потому что я сильная. Потому что я мать. Потому что я живу.

А где-то в другой части города, в старой квартире с вечно недовольной матерью, сидел Денис и смотрел в одну точку. Лена ушла, работа надоела, друзья отвернулись. Он остался один. С мамой, которая пилила его каждый день.

– Дурак ты, Денис, – говорила Нина Васильевна. – Дурак и неудачник. Лучшую жену потерял, детей потерял. И зачем?

Он молчал. Что он мог ответить?

Он вспоминал Катю. Её улыбку, её заботу, её руки. Вспоминал, как она встречала его с работы, как ждала, как верила. И как он всё это разрушил.

Поздно. Ничего не вернуть.

А мы в это время пили чай, смеялись, строили планы. Мишка рассказывал про школу, Аня показывала рисунки. Мама хлопотала у плиты.

Я смотрела на них и знала: всё будет хорошо. Потому что мы есть друг у друга. Потому что мы семья. Настоящая. Где нет места лжи и предательству.

За окном зажигались огни. Город готовился ко сну. А я готовилась к новой жизни. Свободной, счастливой, моей.