За окном медленно таял серый мартовский снег, и в этом унылом пейзаже было что-то бесконечно тоскливое. Ирина стояла у плиты уже сорок минут, помешивая борщ. Не просто борщ — тот самый, особенный, который Олег называл маминым. Она давно выучила этот рецепт наизусть, хотя собственная свекровь ни за что бы не поверила, что невестка способна сварить что-то съедобное. Три вида капусты, говяжья грудинка, томатная паста, которую надо долго томить на сковородке, и в самом конце — щедрая ложка сметаны прямо в кастрюлю. Олег любил густой, наваристый.
Сейчас он сидел за столом в джинсах и растянутой футболке, уткнувшись в телефон. Большой палец методично листал ленту, экран то загорался, то гас, отражаясь в его сосредоточенном лице. Ирина смотрела на него краем глаза и думала о том, что завтра Восьмое марта. Этот праздник давно перестал быть для нее днем цветов и комплиментов. Он стал днем подведения итогов: что он подарит на этот раз?
Два года назад это был набор кастрюль. Ирина тогда улыбнулась и сказала спасибо, хотя внутри все перевернулось. В прошлом году — сертификат в магазин бытовой химии. Она долго смотрела на пластиковую карточку, пытаясь понять: он правда считает, что лучший подарок для жены — это средство для мытья окон? Или ему просто все равно? Олег, кажется, даже не заметил ее затянувшегося молчания. Уткнулся в телефон и пропал.
Сегодня она решила спросить прямо. Не выдержала.
— Олег.
Он не отреагировал. Палец продолжал скользить по экрану.
— Олег! — позвала громче, выключая конфорку.
Он поднял голову. Взгляд рассеянный, словно она оторвала его от чего-то важного.
— А? Что?
— Ты маме своей уже подарок купил?
Вопрос повис в воздухе. Ирина смотрела на мужа и вдруг поймала себя на мысли, что ей действительно важно это знать. Не из праздного любопытства. Ей нужно было понять, сколько места в его жизни занимает она, Ирина, а сколько — его мать, Зинаида Петровна.
— Ага, — кивнул он и снова уставился в экран. — Духи. Хорошие, французские.
— Какие?
— Ну, я не разбираюсь. Продавщица сказала, для женщин элегантного возраста, с цветочным ароматом. Восемь трисот отдал.
Восемь тысяч триста рублей. Почти десять тысяч на духи. Ирина медленно провела половником по дну кастрюли, хотя там давно ничего не пригорало. Восемь триста. Она представила, как Зинаида Петровна будет открывать подарок, как прижмет флакон к груди, как скажет: «Олежка, ты мой золотой, не то что некоторые». И как потом, при первой же встрече, посмотрит на Ирину с победной улыбкой.
Она вспомнила прошлый месяц. Свекровь пришла в гости без приглашения, как всегда. Ирина как раз переставляла чашки в серванте после мытья, расставила их по-новому, так, как ей нравилось. Зинаида Петровна вошла, сняла пальто, прошла на кухню, а через пять минут вышла в зал и молча начала переставлять чашки обратно. «У нормальных людей, — сказала она, не глядя на Ирину, — посуда не пылится на виду. Ее в шкаф убирают, за стекло. А у вас тут базар какой-то». Ирина тогда промолчала. Олег сидел в кресле и делал вид, что читает новости.
— А мне? — спросила Ирина, не оборачиваясь от плиты.
Голос прозвучал глухо, но она не стала его исправлять. Пусть слышит.
Олег поднял голову. На его лице появилось выражение, которое она видела уже много раз: смесь растерянности и самодовольства. Он знал, что она спросит, и у него был готов ответ.
— Тебе? Ну, это сюрприз. Завтра всё увидишь.
Он улыбнулся, довольный собой, и снова уткнулся в телефон.
Ирина стояла у плиты и смотрела в окно. Там, на карнизе, сидел нахохлившийся голубь. Серый, как снег за окном, как этот вечер, как ее настроение. Она перевела взгляд на мужа. Он что-то быстро печатал, улыбаясь экрану. Кому? Маме? Друзьям? Или, может, той самой продавщице, которая посоветовала духи для женщин элегантного возраста?
Борщ медленно остывал в кастрюле. Ирина сняла фартук, повесила его на крючок и вышла из кухни. Олег даже не поднял головы.
В спальне она села на кровать и долго смотрела в одну точку. На тумбочке лежал ее телефон. Она взяла его, открыла галерею и нашла фото прошлогоднего подарка — сертификат в магазин бытовой химии. Она специально сфотографировала его тогда, чтобы не забыть. Чтобы помнить, как оно бывает.
Завтра Восьмое марта. Завтра она узнает, что он приготовил для нее. Но сегодня она уже знала главное: для его матери он готов потратить почти десять тысяч, а для нее — придумать «сюрприз».
Ирина отложила телефон и закрыла глаза. В голове было пусто и холодно, как в том мартовском небе за окном. Она не плакала. Она просто сидела и ждала, когда он позовет ее ужинать. Или не позовет. Какая теперь разница.
Через полчаса из кухни донесся звук передвигаемой посуды. Олег, видимо, решил поесть сам. Ирина услышала, как открылась микроволновка, как зазвенела тарелка. Он не позвал.
Она улыбнулась в полумраке спальни. Что ж, завтра будет новый день. И завтра она увидит его сюрприз.
Утро Восьмого марта началось с запаха блинов. Ирина встала раньше Олега, хотя спала плохо. Всю ночь в голове крутились одни и те же мысли: восемь триста, духи, сертификат, свекровь. Под утро ей приснилось, что она стоит на кухне, а Зинаида Петровна переставляет чашки прямо у нее в руках. Ирина проснулась в холодном поту и решила: хватит лежать.
Она нажарила стопку блинов, достала из холодильника красную икру, сметану, сварила кофе. Пусть думает, что у нее праздничное настроение. Пусть видит, что она старается.
Олег вышел из спальни в половине одиннадцатого, взъерошенный, в махровом халате. Увидел накрытый стол, блины, икру и широко улыбнулся.
— О, молодец! — сказал он, чмокая ее в щеку. — С праздником, Ириш.
— Спасибо, — ответила она ровно.
Он сел за стол, налил себе кофе, взял блин, щедро намазал икрой и с аппетитом принялся есть. Ирина стояла у плиты, делая вид, что моет сковородку, и ждала. Она знала, что сейчас начнется представление.
Олег доел, вытер губы салфеткой, откинулся на спинку стула и довольно посмотрел на жену.
— Ну что, подарки дарить?
— Давай, — сказала она, вытирая руки полотенцем.
Олег встал, вышел в прихожую и вернулся с двумя предметами. В одной руке он держал небольшой пакет из парфюмерного магазина с фирменным логотипом, перевязанный золотистой лентой. В другой — плоский конверт из плотной глянцевой бумаги.
Ирина смотрела на эти два предмета и чувствовала, как внутри все сжимается. Пакет для мамы, конверт для нее. Она уже догадывалась, что в конверте.
— Это тебе, — сказал Олег, протягивая ей конверт. — А это маме, вечером поедем поздравлять. Я там договорился, у нее собираются родственники, так что готовься.
Он говорил буднично, словно сообщал о погоде. Ирина взяла конверт, разорвала край. Внутри лежала подарочная карта сетевого зоомагазина. На лицевой стороне — улыбающийся пес породы хаски, внизу номинал: полторы тысячи рублей.
— Спасибо, — сказала она. Голос не дрогнул, хотя в горле встал ком.
— Я знал, что тебе понравится, — Олег самодовольно улыбнулся. — Для Чико корм купишь, или там игрушку какую. А то он у нас заслужил, такой хороший пес.
Ирина кивнула и положила карту на стол. Олег тем временем взял пакет с духами, любовно расправил ленточку и поставил на холодильник, подальше от края.
— Красивая упаковка, — заметил он. — Мама обрадуется.
— Конечно, обрадуется, — тихо сказала Ирина.
Она посмотрела на пакет. Сквозь прозрачное окошко виднелась коробка с тиснением, название фирмы золотыми буквами. Восемь триста. Ирэн, наверное, будет визжать от счастья.
— Ты в душ? — спросила Ирина, отворачиваясь к плите.
— Ага, сейчас пойду. А ты что будешь делать?
— Мне надо в зоомагазин съездить, пока открыто. Корм заканчивается, а завтра воскресенье, могут не работать.
— Давай, — согласился Олег. — Я пока в душ, потом созвонимся, во сколько ехать к маме.
Он ушел в ванную, и через минуту оттуда послышался шум воды. Ирина постояла немного, глядя в одну точку, потом решительно сняла фартук, надела куртку, взяла сумку и вышла.
На лестничной площадке она остановилась, прижалась лбом к холодной стене и закрыла глаза. В голове билась одна мысль: восемь трисот маме, полторы тысячи ей. На корм. Для собаки. Она глубоко вздохнула, сглотнула и пошла к лифту.
Зоомагазин находился в соседнем доме, в цокольном этаже. Ирина толкнула дверь, и в нос ударил тяжелый запах кормов, сена и еще чего-то сладковатого, должно быть, отдела с грызунами. Вдоль стен тянулись стеллажи, забитые пакетами, коробками, клетками, игрушками. Где-то в глубине пищали морские свинки.
Ирина прошла к отделу с кормами для мелких пород. Чико у них был чихуахуа, старый, капризный, но любимый. Она взяла с полки привычную пачку, посмотрела на цену: девятьсот двадцать рублей. Остаток от сертификата можно будет потратить на лакомства или новую миску.
— Вам помочь? — продавщица, молодая девушка в синем фартуке, возникла рядом.
— Нет, спасибо, я сама.
Ирина пошла вдоль стеллажей, разглядывая товары. Шампуни для собак, расчески, когтерезки, спреи от блох, капли на холку. Она двигалась медленно, разглядывая этикетки, хотя ничего не покупала. Просто не хотелось возвращаться домой. Там, на холодильнике, стоял пакет за восемь триста. А у нее в сумке — корм за девятьсот двадцать.
В самом конце отдела, на нижней полке, почти у самого пола, стояли флаконы с яркими наклейками. Ирина присела на корточки, чтобы рассмотреть. «Спрей для стимуляции полового поведения», «Феромоны для кобелей», «Афродизиак для собак, усиливает влечение во время вязки». Цены смешные: от трехсот до шестисот рублей.
Она взяла в руки один флакон. На этикетке была изображена счастливая пара собак, рядом крупная надпись: «Супер-привлекательность! Твой питомец станет звездой района!» Ирина повертела флакон, прочитала состав: вода, спирт, ароматизаторы, феромоны. Способ применения: распылить на шерсть животного или на предметы обихода. Действие длится до восьми часов.
Четыреста пятьдесят рублей.
Ирина смотрела на флакон и думала о другом. О том, как Зинаида Петровна будет стоять в кругу родственников, благоухая французскими духами. О том, как она скажет: «Олежка, ты мой золотой». О том, как она переставляет чашки в серванте.
— Вы что-то ищете? — снова подошла продавщица.
Ирина поднялась с корточек.
— Да, — сказала она. — Вот этот спрей. И корм для чихуахуа, вот этот, самый дорогой.
Она протянула пачку корма. Продавщица взяла товары, пробила на кассе. Четыреста пятьдесят плюс девятьсот двадцать — тысяча триста семьдесят. Ирина расплатилась картой, положила покупки в сумку и вышла на улицу.
Солнце уже поднялось выше, снег на тротуарах превратился в серую кашу. Ирина шла быстрым шагом, и в голове у нее созревал план. Четкий, холодный, как этот мартовский день.
Дома было тихо. Из ванной все еще доносился шум воды — Олег любил подолгу стоять под душем. Ирина разулась, прошла на кухню. Пакет с духами стоял на холодильнике, ждал своего часа.
Она достала из сумки флакон со спреем, поставила на стол. Потом взяла пакет, вынула коробку, развязала ленту. Открыла крышку — внутри, в гнезде из бархатистой бумаги, лежал флакон с духами. Красивый, тяжелый, с пульверизатором.
Ирина отвинтила крышку, поднесла к носу. Пахло приятно, цветами и чем-то сладким. Она подошла к раковине, открыла воду и медленно, стараясь не пролить мимо, вылила содержимое флакона в слив. Тонкая струйка ароматной жидкости исчезла в трубе, унося с собой восемьсот тридцать рублей за каждые сто миллилитров.
Она тщательно промыла флакон изнутри горячей водой, несколько раз сполоснула, чтобы не осталось запаха. Потом взяла спрей для собак, открыла его и аккуратно, воронкой из бумаги, перелила мутноватую жидкость в опустевший флакон из-под духов. Закрутила пульверизатор, протерла флакон салфеткой, убрала его обратно в коробку. Ленту завязала заново — она умела делать банты, еще в школе научилась.
Коробка заняла свое место в пакете. Пакет — на холодильнике.
Пустой флакон из-под спрея Ирина завернула в газету и спрятала на дно мусорного ведра, присыпав картофельными очистками.
В ванной стихла вода. Через минуту щелкнул замок, и вышел Олег, замотанный в полотенце, с мокрыми волосами.
— Ну что, сходила? — спросил он, проходя на кухню.
— Да, — ответила Ирина, нарезая хлеб к блинам. — Корм купила. И еще кое-что по мелочи.
— Молодец, — Олег мельком глянул на пакет на холодильнике, убедился, что он на месте, и пошел одеваться.
Ирина проводила его взглядом и улыбнулась. Впервые за сегодняшний день по-настоящему.
К вечеру погода испортилась. С утра светило солнце, а теперь небо затянуло плотными серыми тучами, и снова повалил снег — крупный, липкий, совсем не праздничный. Ирина стояла у зеркала в прихожей, поправляла волосы и смотрела на свое отражение. Лицо спокойное, даже равнодушное. Только глаза чуть блестят — то ли от туши, то ли от того, что внутри все дрожит мелкой дрожью.
Олег вышел из спальни в свежей рубашке, причесанный, пахнущий его обычным одеколоном. В руках он нес пакет с духами — бережно, словно хрустальную вазу.
— Готова? — спросил он, оглядывая Ирину с ног до головы. — Выглядишь нормально.
— Спасибо, — коротко ответила она и взяла с тумбочки коробку конфет, купленную для свекрови. Пусть думает, что это ее подарок.
Чико крутился под ногами, повизгивал, словно чувствовал, что хозяйка уходит. Ирина наклонилась, погладила его за ухом, шепнула: «Сиди тут, я скоро». Пес лизнул ее руку и улегся на коврик, положив морду на лапы.
У Зинаиды Петровны было шумно. Еще на лестничной площадке Ирина услышала гул голосов, звон посуды, женский смех. Олег нажал кнопку звонка, и дверь почти сразу распахнулась. На пороге стояла сама хозяйка — крашеная в медный цвет, с крупными серьгами в ушах, в новом шелковом платье с цветочным рисунком. За ее спиной виднелись гости, стол, накрытый белой скатертью, и огромный букет тюльпанов в вазе.
— Олежка! — зазвенела Зинаида Петровна, обнимая сына и чмокая его в щеку. — Пришли, мои дорогие! Проходите, раздевайтесь, мы уже заждались.
Ирину она окинула быстрым взглядом, чуть задержалась на лице, но ничего не сказала. Только поджала губы и отвернулась. Ирина молча разулась, повесила куртку в прихожей, где уже висело несколько пальто, и прошла в зал.
За большим столом сидело человек десять. Ирина узнала тетю Зину, мамину сестру Олега, с мужем, двоюродную сестру Катю с каким-то молодым человеком, соседку тетю Веру из квартиры напротив. Еще несколько лиц были незнакомыми — видимо, подруги свекрови или дальние родственники.
— Ирочка, привет, — кивнула тетя Зина, полная женщина с добрым лицом. — С праздником тебя!
— Спасибо, и вас, — ответила Ирина, присаживаясь на свободный стул с краю.
Олег прошел в центр зала, встал рядом с матерью, положил пакет на сервант. Чувствовалось, что он здесь свой, любимый, желанный. Ирина смотрела, как свекровь суетится вокруг сына, пододвигает ему тарелку с салатом, наливает водки, и думала о том, что за двадцать минут, что они здесь, Зинаида Петровна не сказала ей ни слова.
— Ну что, дорогие, — провозгласила свекровь, поднимаясь с бокалом. — Давайте выпьем за женщин! За нас, красивых, любимых, незаменимых!
Все зашумели, задвигали стульями, потянулись чокаться. Ирина поднесла бокал к губам, сделала маленький глоток. Вино было кислым, неудачным, но она не стала морщиться.
Через час, когда салаты наполовину опустели, а разговоры стали громче, Олег встал, постучал вилкой по бокалу. Все замолчали, повернулись к нему.
— Дорогие женщины! — начал он торжественно. — Поздравляю вас с Восьмым марта! Желаю вам счастья, здоровья, любви и цветов! И отдельно хочу поздравить самую главную женщину в моей жизни — мою любимую маму, Зинаиду Петровну!
Гости захлопали. Кто-то крикнул: «Молодец, Олег!» Зинаида Петровна всплеснула руками, прижала ладони к груди, изображая смущение, хотя было видно, что она ждала этого момента и готовилась к нему.
Олег шагнул к серванту, взял пакет, торжественно вручил матери. Та приняла подарок, покрутила в руках, прижала к себе.
— Ой, можно открыть? — спросила она, глядя на гостей.
— Конечно, открывай! — закричали со всех сторон.
Зинаида Петровна ловко развязала ленту, вынула из пакета коробку, сняла крышку. Внутри, в бархатистом гнезде, лежал флакон — красивый, тяжелый, с золотистой надписью. Она достала его, поднесла к свету, покрутила.
— Французские, — сказала она с гордостью. — Настоящие французские духи. Олежка, ты где такие достал?
— В магазине на Ленинском, — ответил Олег довольно. — Мне продавщица сказала, самые лучшие для женщин элегантного возраста.
— Элегантного, — повторила Зинаида Петровна и стрельнула глазами в Ирину. — Это точно. Не то что некоторые.
Ирина спокойно встретила ее взгляд и отвернулась к тете Зине, делая вид, что рассматривает салат.
— Ну-ка, понюхаем, — свекровь отвинтила крышку, поднесла флакон к носу и глубоко вдохнула. — Ой, какая прелесть! Сладковатый, нежный, прямо весна! Дорогие, понюхайте, какая красота!
Она передала флакон тете Вере, та понюхала, закатила глаза: «Божественный аромат!» Флакон пошел по кругу. Все нюхали, восхищались, хвалили Олега и его вкус.
— А ты чего сидишь? — вдруг обратилась Зинаида Петровна к Ирине. — Тоже понюхай, может, научишься, какие подарки мужчинам заказывать надо. А то, поди, опять сковородку попросила?
По залу пробежал смешок. Ирина медленно поднялась, взяла флакон, который ей протянула тетя Вера, поднесла к носу. Пахло странно. Сладко, приторно, с каким-то резковатым химическим оттенком, который она уже слышала сегодня, когда открывала спрей в зоомагазине.
— Приятный запах, — сказала она ровно и вернула флакон свекрови. — Очень... стойкий, наверное.
— Стойкий, не то что твои дешевки, — Зинаида Петровна довольно улыбнулась и поставила флакон перед собой на стол. — Я сейчас побрызгаюсь как следует, чтобы весь вечер пахнуть.
Она щедро нажала на пульверизатор, окутав себя облаком спрея. Брызнула на запястья, растерла, потом на шею, за уши, на платье. Запах разнесся по комнате, смешиваясь с ароматами салатов, водки и торта. Ирина сидела с непроницаемым лицом и смотрела, как маленькие капли оседают на шелке платья свекрови.
В углу комнаты, на старом кресле, спал кот Барсик, рыжий, пушистый, с белым галстучком. Когда запах достиг его, кот дернул ухом, потом открыл глаза, приподнял голову и уставился на хозяйку. Ноздри его раздувались, он явно принюхивался. Вдруг шерсть на его загривке встала дыбом, он зашипел, спрыгнул с кресла и пулей вылетел в коридор.
— Чего это с ним? — удивилась тетя Вера.
— Коты запахи не любят, — авторитетно заявила Зинаида Петровна. — У них нюх тоньше. Боится, что я его затмлю своей красотой.
Все засмеялись. Ирина улыбнулась краешком губ и положила себе еще салата.
— А жене что подарил? — спросила вдруг тетя Зина, обращаясь к Олегу.
Он расплылся в улыбке, довольный, что можно еще раз блеснуть своей практичностью.
— Карту в зоомагазин, — объявил он. — Для ихнего Чико. Полторы тысячи. Пусть пес радуется.
— Ой, молодец, — кивнула соседка тетя Вера. — Практичный подарок. Собачка-то у них старенькая, забота нужна.
Ирина промолчала. Под столом она сжала салфетку в кулак, потом разжала. Никто не заметил.
Через полчаса подали торт. Зинаида Петровна сидела во главе стола, благоухая «французскими» духами, принимала комплименты и то и дело поглядывала на Ирину с победным выражением. Ирина ела торт маленькими кусочками, запивала чаем и ждала.
Когда гости начали перебираться из-за стола в гостиную, кто-то предложил выйти на улицу, подышать воздухом. Вечер был свежий, снегопад прекратился, и даже выглянула луна.
— А давайте в парк сходим! — поддержала Ирина неожиданно громко. — Погода хорошая, весна ведь. Прогуляемся, воздухом подышим, праздник же.
Зинаида Петровна удивленно подняла бровь. Предложение от невестки, которая обычно старалась уйти пораньше, было странным. Но гости уже зашумели, засобирались, начали искать обувь, надевать пальто.
— Ну пойдем, если все идут, — согласилась свекровь. — Я манто надену, оно новое, как раз похвастаюсь. И духами своими побрызгаюсь еще, чтобы на весь парк пахло.
Она снова взяла флакон, щедро пшикнула на манто, на шарф, на волосы. Комната наполнилась приторным запахом. Кот Барсик, который уже вернулся было в комнату, снова зашипел и скрылся под диваном.
Ирина надела куртку, застегнула молнию и первая вышла на лестничную площадку. Олег вышел следом, помогая матери надеть манто.
— Мам, ты суперски выглядишь, — сказал он.
— Спасибо, сыночек, — пропела та. — С такими духами я хоть куда.
Лифт загудел, открыл двери. Все гурьбой втиснулись в кабину. Ирина стояла в углу, смотрела на затылок свекрови, на ее медные волосы, на край манто, и считала про себя этажи. Первый, второй, третий.
Двери лифта открылись. В лицо ударил свежий морозный воздух. Впереди, за дверью подъезда, виднелся парк — заснеженные деревья, фонари, пустые скамейки. Ирина вышла последней.
— Ну что, идем? — спросила она, пряча улыбку в воротник куртки.
Парк раскинулся за дорогой — старый, с вековыми тополями, расчищенными дорожками и покосившимися скамейками. Фонари горели через один, создавая на снегу причудливый узор из света и тени. Гости высыпали из подъезда гурьбой, шумные, возбужденные после застолья, и двинулись к парку. Впереди, как фрегат под парусами, плыла Зинаида Петровна в своем новом манто, источая вокруг себя густой сладковатый запах. Ирина намеренно замедлила шаг, пропуская всех вперед, и оказалась в хвосте процессии рядом с тетей Зиной, которая шла медленно из-за больных ног.
— Хорошо-то как, — сказала тетя Зина, вдыхая морозный воздух. — И снежок свежий, и не холодно. Молодец, Ирочка, что прогуляться предложила. А то засиделись мы за столом.
— Пожалуйста, — тихо ответила Ирина, не сводя глаз со свекрови.
Они вошли в парк через центральные ворота. Дорожка убегала вглубь, к заснеженным кустам и голым деревьям. Кто-то из родственников запел: «Ой, цветет калина», ему подхватили. Зинаида Петровна шла в центре, принимая комплименты по поводу манто и духов.
— Зина, ты прямо как иностранка, — сказала тетя Вера. — И духи у тебя какие-то особенные. Я такие нигде не встречала.
— Французские, — отрезала Зинаида Петровна. — Настоящие французские. Олежка постарался.
Сначала ничего не происходило. Группа миновала детскую площадку с занесенными снегом качелями, прошла мимо пруда, покрытого льдом. Ирина уже начала думать, что спрей не сработает, что феромоны оказались пустышкой, как вдруг из-за кустов выскочила собака.
Рыжая, облезлая дворняга с подпалинами на боках и одним стоячим ухом. Она выбежала на дорожку, остановилась, повела носом и уставилась на Зинаиду Петровну. Потом подбежала ближе, обнюхала ее ноги и вдруг заскулила. Громко, протяжно, виляя хвостом с такой силой, что он ходил ходуном.
— Кыш! — махнула рукой свекровь. — Пошла вон, паршивая!
Но собака не уходила. Наоборот, она встала на задние лапы и попыталась лизнуть Зинаиду Петровну в руку.
— Олег! Убери ее! — взвизгнула та.
Олег шагнул вперед, замахнулся, но собака ловко увернулась и снова принялась тереться о ноги свекрови.
Из-за угла, со стороны мусорных баков, выбежала вторая — черная, похожая на лайку, с пушистым хвостом. За ней еще одна, мелкая, лохматая, потом еще две. Они бежали со всех сторон, выскакивали из подворотен, из-за деревьев, из сугробов. Через минуту вокруг Зинаиды Петровны собралась целая стая — штук двенадцать, а может, и больше. Разномастные, разного размера, с горящими в свете фонарей глазами.
— Что происходит? — растерянно спросила тетя Зина, останавливаясь.
Ирина тоже остановилась. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось спокойным. Она смотрела, как собаки прыгают, лают, толкаются, стараясь лизнуть свекровь. Один крупный кобель, помесь овчарки с кем-то мохнатым, встал на задние лапы и положил передние прямо на грудь Зинаиде Петровне, норовя добраться до лица.
— А-а-а! — заверещала свекровь не своим голосом. Она отбивалась сумочкой, топала ногами, но собаки не отставали. — Уберите их! Олег! Олег!
Олег бросился на помощь. Он схватил кобеля за ошейник, оттащил в сторону, но на его место тут же прыгнули двое других. Черная лайка вцепилась зубами в полу манто и тянула, радостно повизгивая. Рыжая дворняга скакала вокруг, пытаясь лизнуть свекровь в лицо.
Родственники разбежались кто куда. Женщины повскакивали на лавки, задрав юбки. Дети спрятались за деревья. Мужчины пытались отогнать собак, но те словно обезумели.
— Они бешеные! — закричала тетя Вера с лавки. — Зина, беги!
Куда там бежать. Зинаида Петровна стояла посреди дорожки, окруженная плотным кольцом лающих, прыгающих, скулящих псов. Манто ее уже было не манто, а половая тряпка — все в слюне, в грязи, с оторванной пуговицей. Краска с волос потекла от пота и снега, размазываясь по лицу черными разводами. Тушь текла ручьями.
— Спасите! — орала она. — Помогите!
Олег отбивался шарфом, размахивал им, как кнутом, но собак это только раззадоривало. Один пес, мелкий, юркий, умудрился лизнуть Зинаиду Петровну прямо в губы. Она зашлась в визге.
Ирина стояла в стороне, прислонившись к стволу старого тополя. Руки она засунула в карманы куртки, чтобы никто не видел, как они дрожат. Она не смеялась. Не улыбалась даже. Просто смотрела, как разворачивается перед ней сцена, которую она сама же и поставила.
Мимо пробежал парень с лыжной палкой, попытался помочь, но его облаяли и отогнали.
— Держитесь! — крикнул кто-то издалека.
Минут через пять, когда к стае присоединились еще несколько собак из соседних дворов, подоспели двое мужиков с палками покрепче. Они с трудом, но отогнали псов. Те уходили нехотя, оглядывались, скулили, но все-таки скрылись в темноте парка.
Зинаида Петровна стояла посреди дорожки, тяжело дыша, трясясь мелкой дрожью. Манто висело клочьями, одна пола была надорвана, рукав выпачкан в чем-то черном. Лицо представляло собой жалкое зрелище — размазанная помада, потекшая тушь, красные пятна. Она подняла руку, чтобы поправить волосы, и поняла, что потеряла заколку. Медные пряди рассыпались по плечам мокрыми сосульками.
— Олежка... — прошептала она и вдруг зарыдала в голос, как ребенок.
Олег подбежал к ней, обнял, начал успокаивать. Родственники слезали с лавок, выходили из-за деревьев, приближались осторожно, как к раненому зверю.
— Что это было? — спросила тетя Зина, бледная, держась за сердце. — Они что, взбесились все разом?
— Не знаю, — растерянно ответил кто-то. — Никогда такого не видел.
Ирина медленно отлепилась от дерева и шагнула вперед. Лицо ее было спокойным, участливым, даже встревоженным. Она подошла к свекрови, протянула руку.
— Зинаида Петровна, как вы? Целы? Может, врача вызвать?
Зинаида Петровна подняла на нее заплаканные глаза. В них мелькнуло что-то странное — подозрение, догадка. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут из темноты донесся лай. Собаки, видимо, перегруппировывались.
— Пойдемте домой, — твердо сказал Олег. — Быстро.
Он подхватил мать под руку и почти потащил к выходу из парка. Родственники потянулись за ними, оглядываясь и вздрагивая от каждого шороха.
Ирина пошла последней. Проходя мимо кустов, из которых выскочила первая собака, она замедлила шаг, посмотрела в темноту и тихо, одними губами, прошептала:
— Спасибо.
Впереди, в свете фонаря, маячила спина Олега и сгорбленная фигура свекрови. Манто ее волочилось по снегу, оставляя странный след. Кто-то из родственников кашлянул, кто-то нервно хихикнул, но смех тут же оборвали.
— Тише вы, — шикнула тетя Вера. — Не до смеха.
Ирина догнала группу и встала с краю, рядом с тетей Зиной. Та тяжело дышала, держалась за бок.
— Никогда в жизни, — бормотала она. — Никогда такого не видела. Прямо наваждение какое-то.
— Всякое бывает, — тихо ответила Ирина. — Собаки, они запахи любят. А у Зинаиды Петровны сегодня духи новые, с непривычки могли привлечь.
— Да ну, — отмахнулась тетя Зина. — Чепуха. Тут что-то другое.
Ирина промолчала. Она смотрела на фонари, на снег, на свои следы и думала о том, что завтра будет новый день. А сегодня — сегодня праздник удался.
До подъезда добрались молча. Зинаида Петровна шла, опираясь на Олега, всхлипывала и вздрагивала. Манто волочилось по снегу, оставляя за ней грязный след. Остальные гости жались друг к другу, стараясь не отставать и не смотреть по сторонам — из темноты то и дело доносился лай.
В лифте было тесно и душно. Зинаида Петровна стояла в углу, закрыв лицо руками. На ней не было лица — тушь размазалась черными подтеками, помада стерлась, краска на волосах потемнела от влаги и казалась грязно-бурой. От манто пахло псиной и той приторной сладостью, которую Ирина уже знала.
Никто не проронил ни слова.
В квартире все разбрелись кто куда. Тетя Зина ушла на кухню ставить чайник. Тетя Вера присела на краешек стула, держась за сердце. Мужчины сгрудились в прихожей, обсуждая случившееся вполголоса.
Зинаида Петровна прошла в комнату, опустилась в кресло и уставилась в одну точку. Олег суетился вокруг нее, принес воды, накинул на плечи плед.
— Мам, может, врача? — спросил он.
— Не надо врача, — глухо ответила она.
Ирина стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку. Лицо ее было спокойным, почти отрешенным. Она смотрела на эту сцену как на спектакль, в котором давно знала финал.
Зинаида Петровна медленно подняла голову. Ее глаза, опухшие от слез, остановились на Ирине. Сначала в них было просто отчаяние, потом мелькнуло что-то другое. Какая-то мысль, догадка, подозрение. Она смотрела на невестку долго, пристально, и вдруг лицо ее исказилось.
— Это ты, — сказала она тихо, почти шепотом.
— Что? — переспросил Олег, не поняв.
— Это она! — закричала Зинаида Петровна, вскакивая с кресла. Голос ее сорвался на визг. — Это она сделала! Я знаю! Ты, стерва, подменила духи!
Она трясущейся рукой указала на Ирину. Все в комнате замерли. Тетя Зина выглянула из кухни, тетя Вера привстала со стула.
Олег перевел взгляд с матери на жену. Лицо его медленно наливалось краской.
— Ты? — спросил он, и голос его прозвучал глухо, с угрозой. — Ты специально?
Ирина выдержала паузу. Она смотрела на мужа, на свекровь, на застывших родственников, и чувствовала странное спокойствие. Все, что должно было случиться, уже случилось. Осталось только поставить точку.
— Я? — переспросила она удивленно, и в голосе ее не было ни капли фальши. — Олежек, ты что. Ты же сам мне подарок выбрал.
Она достала из кармана куртки подарочную карту зоомагазина, которую все утро носила с собой, и протянула ему.
— Помнишь? Полторы тысячи. На корм для Чико. Я сегодня утром как раз в этот магазин и ездила.
Олег смотрел на карту, и лицо его медленно менялось. Краска схлынула, сменившись бледностью.
— И вот, — продолжала Ирина спокойно, — подумала я: почему бы маме тоже не порадовать подарком из зоомагазина? Чтобы она тоже почувствовала, какая это радость — получать такие сюрпризы. Тем более что запах, говорят, очень стойкий. Трое суток держится. Я инструкцию читала.
Она улыбнулась. Легко, открыто, почти ласково.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что слышно было, как тикают часы на стене. Зинаида Петровна открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Олег стоял столбом, не в силах вымолвить ни слова.
— Так что завтра, — добавила Ирина, поправляя воротник куртки, — не забудь снова выгулять маму в парке. Ее будут ждать новые друзья. Они, знаешь, преданные. Раз пришли, будут приходить снова.
Она развернулась и пошла к выходу. В прихожей наткнулась на тетю Зину, которая стояла с открытым ртом и круглыми глазами.
— С праздником, теть Зин, — сказала Ирина, проходя мимо. — Хорошего вечера.
Дверь за ней закрылась мягко, без хлопка. Щелкнул замок.
На лестничной площадке было тихо. Ирина вызвала лифт, вошла в кабину и прислонилась спиной к холодной стене. Только здесь, оставшись одна, она позволила себе закрыть глаза и выдохнуть. Сердце колотилось где-то в горле, руки мелко дрожали.
Лифт медленно пополз вниз.
На улице все так же падал снег — крупный, липкий, совсем весенний. Ирина шла к остановке, и снежинки таяли на ее лице, смешиваясь с чем-то влажным, что вдруг потекло из глаз. Она не плакала. Просто глаза намокли от воздуха, наверное.
Домой она вернулась через час. Чико крутился под ногами, скулил, просился на руки. Она разулась, прошла на кухню, включила чайник. Пес бегал за ней, тыкался мокрым носом в ноги, и Ирина наконец наклонилась, взяла его на руки. Он тут же принялся вылизывать ее лицо, повизгивая от радости.
— Ну что, малыш, — прошептала она, прижимая его к груди. — Как тебе мой подарок? Правда, маме Олега понравился больше, чем нам с тобой тот сертификат?
Чико тявкнул, словно соглашаясь.
Телефон на тумбочке загорелся. Олег. Потом снова Олег. Потом еще раз. Ирина подошла, посмотрела на экран и нажала кнопку отбоя. Телефон тут же зазвонил опять. Она выключила звук и положила его экраном вниз.
Чайник закипел. Ирина заварила чай — обычный, черный, без всяких там цветочных ароматов — и села за стол. За окном падал снег, где-то в парке, наверное, до сих пор бегали собаки, искали тот сладкий запах, что привел их сегодня на прогулку.
Она сидела и смотрела в темноту за окном. Чико свернулся клубком у нее на коленях и засопел. Было тихо. Так тихо, как не было уже очень давно.
Завтра будет новый день. Завтра придется снова увидеть Олега, говорить с ним, что-то решать. Но это завтра. А сегодня — сегодня она просто сидела на кухне, пила чай, гладила старого пса и улыбалась своим мыслям.
Телефон на столе мигнул и погас. Ирина не посмотрела на него. Она смотрела в окно, где в свете уличного фонаря кружились снежинки, и думала о том, что весна все-таки придет. Обязательно придет.