Чемодан Станислава стоял у порога, блокируя проход, словно таможенный пункт, который Ларисе предстояло пройти с унижением. Он уезжал на три месяца. «Расширять горизонты филиала», как гласила официальная версия, и «крутить роман с секретаршей Леночкой на свободе», как подсказывала женская интуиция и счет за два билета до Антальи, случайно (или специально?) оставленный на комоде.
— Денег на карте ровно столько, сколько нужно на стройматериалы, — Стас поправил идеально завязанный галстук, глядя в зеркало, а не на жену. — Чеки сохраняй. Если увижу, что купила итальянскую плитку вместо отечественной — разницу вычту из твоего содержания.
— Из какого содержания, Стас? — Лариса прислонилась к косяку, скрестив руки. Холод от металла дверной ручки просачивался сквозь ткань блузки. — Ты уволил меня из своей фирмы полгода назад «ради экономии бюджета».
— Не начинай. Ты живешь в моей квартире, ездишь на моей машине. Будь добра, организуй ремонт к моему возвращению. Рома приедет завтра. Он, конечно, криворукий, как и вся родня по отцовской линии, но таскать мешки сможет. Не смей его кормить деликатесами, обойдется гречкой. И ещё, пол не трогайте, пусть останется какой есть.
Он взял чемодан. Ни поцелуя, ни взгляда. Только запах дорогого парфюма и едва уловимое презрение, повисшее в воздухе. Дверь захлопнулась.
Лариса осталась одна в квартире, которая давно перестала быть домом. Стены давили серыми обоями, которые Стас выбрал сам, игнорируя её просьбы о теплых тонах. Он всегда всё решал сам. А теперь решил, что её удел — быть прорабом на стройке его комфорта, пока он будет строить «любовь» на средиземноморском побережье.
Но самым унизительным было не это. А то, что она знала: этот ремонт — предпродажная подготовка. Она слышала его разговор по телефону вчера ночью. «Подмарафетим хату, Лариску отправим к маме в Сызрань, а сами заживем».
***
Роман появился на пороге на следующий день ровно в восемь утра. Он был полной противоположностью Станислава: коренастый, молчаливый, в простой клетчатой рубашке и с огромным ящиком инструментов. Стас всегда называл брата неудачником, который «копается в железках».
— Привет, Ларис, — буркнул он, не переступая порог. — Стас сказал, тут стены ломать надо. Я кувалду принес.
— Проходи, Рома. Ломать — не строить, — усмехнулась она, пропуская деверя.
Первые три дня прошли в аду пыли и грохота. Лариса пыталась дозвониться до мужа, чтобы уточнить вопрос по проводке, и уточнить, почему нельзя трогать этот жуткий пол, как говорил Стас, но «абонент был вне зоны действия сети». Зато соцсети его секретарши Леночки пестрели фотографиями коктейлей и загорелых мужских ног.
На четвертый день, когда они с Романом решили отодрать всё-таки старый паркет, под одной из досок обнаружился тайник. Небольшой плоский пакет, приклеенный скотчем.
— Это что? Клад? — Роман вытер лоб тыльной стороной ладони.
Лариса вскрыла пакет. Внутри лежали документы. Договор купли-продажи на квартиру в новостройке в центре города, оформленный месяц назад. И брачный контракт, который Стас заставил её подписать три года назад, уверяя, что это «простая формальность для безопасности бизнеса».
Она перечитывала строки, и буквы прыгали перед глазами. Согласно этим бумагам, эта квартира, где они сейчас задыхались от пыли, принадлежала Стасу до брака (ложь, они купили её вместе, но оформили на его мать, а потом дарственной на него). А новая квартира была записана... на Елену Воронову. Ту самую секретаршу.
— Вот же гад... — тихо произнес Роман, заглядывая через её плечо.
Лариса не плакала. Слёзы высохли где-то внутри, превратившись в сухой, колючий песок ярости.
— Он не просто гад, Рома. Он планирует выставить меня на улицу сразу после завершения ремонта. А тебя использует как бесплатную рабочую силу.
Роман сел прямо на грязный пол, вертя в руках молоток.
— Знаешь, Лар... Он ведь у меня деньги занял полгода назад. Сказал, на лечение матери. Пятьсот тысяч. Я кредит взял. А мать мне вчера звонила, жаловалась, что Стас ей даже на лекарства не подкидывает.
Они сидели в разрушенной гостиной — два обманутых человека, которых объединил один и тот же манипулятор.
В дверь позвонили. Это была Юлия, подруга Ларисы и по совместительству зубастый адвокат по бракоразводным процессам. Лариса вызвала её сразу, как нашла документы.
Юлия, цокая каблуками по бетонной стяжке, брезгливо взяла бумаги двумя пальцами.
— Классика жанра, — резюмировала она через пять минут. — Но твой благоверный допустил ошибку. Фатальную. Помнишь тот фиктивный развод два года назад? Ну, когда он банкротил свою первую фирму и боялся, что приставы опишут имущество?
— Помню, — кивнула Лариса. — Мы развелись, но продолжили жить вместе. Он говорил, что потом распишемся снова, но как-то...
— Вот именно. Как-то не до того было. Юридически вы — чужие люди. А эта квартира... — Юлия хищно улыбнулась. — По документам, которые он так опрометчиво хранил под полом, дарственная от его матери была с ошибкой в кадастровом номере. И технически, право собственности до сих пор висит в воздухе, потому что Росреестр приостановил сделку, а Стас, видимо, забыл донести справку.
— И что это значит?
— Это значит, что собственник по-прежнему его мать. А мать у вас, насколько я знаю, женщина старой закалки и очень любит младшего сына Ромочку, которого старший обижает.
Роман поднял голову. В его глазах впервые за вечер появился недобрый огонек.
— Мама давно хотела переписать эту квартиру на меня. Она всегда говорила, что Стасу и так всё досталось, а я по съемным углам мыкаюсь. Но Стас ей запретил, наорал, запугал.
— Звони маме, Рома, — сказала Лариса ледяным тоном. — И скажи, что мы едем пить чай. С тортом. И нотариусом.
***
Прошло два месяца. Ремонт был закончен, но совсем не так, как хотел Станислав. Вместо безликого серого лофта квартира превратилась в уютное пространство с теплыми оливковыми стенами и светлым деревом.
Лариса и Роман работали бок о бок. Они выбирали шторы, спорили о цвете затирки и вечерами пили чай на кухне, сидя на коробках. Лариса с удивлением обнаружила, что Роман — начитанный, добрый и невероятно надежный человек. Он не командовал, он предлагал. Он не требовал, он заботился. Когда она порезала палец, он перевязывал его с такой нежностью, какой она не видела от Стаса даже в медовый месяц.
Отношения изменились незаметно. Сначала это была солидарность жертв. Потом — партнерство заговорщиков. А однажды вечером, когда они праздновали установку сложной сантехники, Роман вдруг серьезно посмотрел на неё и сказал:
— Ты не заслуживаешь такого, Лар. Ты потрясающая. Если бы я встретил тебя раньше...
— Ты встретил меня раньше, — горько усмехнулась она. — На моей свадьбе с твоим братом.
— Я тогда думал, что он выиграл лотерею. А оказалось, он украл билет и даже не проверил выигрыш.
Лариса решилась на зеркальный ответ. Жесткий, циничный, но справедливый.
Свекровь, узнав о том, что Стас врал про её болезнь, чтобы выманить деньги у брата, и завел любовницу, подписала дарственную на Романа не дрогнувшей рукой. «Хоть один сын у меня человеком вырос», — сказала она.
Но главный удар был впереди. Юлия нашла способ аннулировать сделку по новой квартире Стаса, доказав, что средства были выведены со счетов фирмы незаконно. Арест на счета Станислава наложили за три дня до его возвращения.
За неделю до прилета «командировочного» Лариса и Роман пошли в ЗАГС. Без пышных платьев и гостей. Просто двое взрослых людей, которые решили исправить ошибки прошлого.
— Ты понимаешь, что будет скандал? — спросил Роман, надевая ей кольцо.
— Скандал будет в любом случае. Но теперь мы встретим его вместе. И на своей территории.
***
Станислав вернулся загорелым, довольным и уверенным в своем всемогуществе. Он открыл дверь своим ключом... но ключ не повернулся. Замок был сменен.
Он нажал на звонок, удерживая кнопку долгих десять секунд. Дверь открылась. На пороге стоял Роман. В домашней футболке и тапочках.
— Ты чего тут забыл? — рявкнул Стас, пытаясь отодвинуть брата плечом. — Где Лариса? Почему замок другой? Я что, должен под дверью собственной квартиры плясать?
— Это не твоя квартира, Стас, — спокойно ответил Роман, не сдвинувшись с места.
Из кухни вышла Лариса. Она выглядела иначе. Новая прическа, уверенный взгляд, и главное — спокойствие. Пугающее спокойствие.
— Привет, Стас. Как командировка? Как Леночка? Анталья в этом сезоне хороша?
Станислав застыл, уронив чемодан.
— Ты... Ты о чем? Какая Леночка? Ты бредишь? Пусти меня домой!
— Это дом моего мужа, — Лариса подошла к Роману и положила руку ему на плечо.
Стас переводил взгляд с Ларисы на брата, его лицо медленно наливалось багровым цветом. Вены на шее вздулись.
— Мужа? Ты что, с ума сошла? Я твой муж!
— Ты забыл? Мы разведены уже два года. Твоя идея, помнишь? «Бизнес-риски». А вот свидетельство о браке с Романом, — она достала из кармана сложенный листок и развернула его перед носом бывшего. — Свежее. Недельной давности.
— Вы... Вы... — Стас задыхался. — Это моя квартира! Мать подарила её мне!
— Мать подарила её тому сыну, который её не обворовывал и не врал про её смертельные болезни, чтобы закрыть свои долги, — жестко отчеканил Роман. — Документы у нотариуса. Всё чисто. А твоя новая квартирка в центре... ну, скажем так, налоговая очень заинтересовалась источником средств. Юля передала им привет.
Станислав бросился на брата. Это был жест отчаяния. Неуклюжий замах, полный ярости. Роман перехватил его руку в воздухе, легко скрутил и толкнул обратно в подъезд. Стас врезался спиной в перила.
— Не смей, — тихо сказал Роман. — Больше никогда не смей подходить к моей жене и к моему дому.
— Я вас уничтожу! — орал Стас, пока соседи начали выглядывать из дверей. — Я тебя по судам затаскаю! Ты, ничтожество!
— Попробуй, — Лариса вышла на лестничную площадку. — Кстати, твой чемодан.
Она легким движением ноги вытолкнула его багаж за порог. Чемодан с грохотом проехался по ступеням.
— И еще, Стас. Плитка в ванной — итальянская. Очень дорогая. Мы купили её на те деньги, что ты припрятал в тайнике под полом. Считай это компенсацией за моральный ущерб.
Дверь захлопнулась. Лязгнул засов нового, надежного замка.
Станислав остался один на грязной лестничной клетке. Без жены, без квартиры, без брата и с заблокированными счетами. Где-то в кармане вибрировал телефон — звонила Леночка, наверняка, чтобы устроить скандал из-за отмены брони в отеле.
За дверью Лариса прижалась лбом к плечу Романа. Ее трясло — отходняк от адреналина.
— Мы поступили жестоко? — спросила она шепотом.
— Мы поступили справедливо, — ответил Роман, обнимая её. — Чайник кипит. Пойдем пить чай.
На кухне пахло свежей выпечкой и свободой. Впервые за много лет Лариса чувствовала, что она дома. И что мужчина рядом с ней — стена, за которой можно спрятаться, а не стена, о которую нужно биться головой.
Рекомендуем почитать :