глава 2-я.
🫖 Перед Степаном Ивановичем томилась женщина с корзинкой — ветеран дефицита, шеф-повар по добыче всего необходимого.
Степан Иванович Лыков стоял в очереди за колбасой.
Был март, а март в их городке — время, когда снег превращается в нечто неопределённое, а люди — в очередь.
В гастрономе пахло холодом, мокрыми пальто и надеждой.
На стене висел плакат: «Покупайте нашу продукцию!», но все знали: «нашу» — значит, доставай сам, если сможешь.
Перед Степаном Ивановичем томилась женщина с корзинкой — ветеран дефицита, шеф-повар по добыче всего необходимого.
Позади тяжело дышал в затылок худощавый мужчина без шапки — из принципа, чтобы казаться независимым от системы.
Очередь стояла уже третьи сутки — по ощущениям Степана Ивановича,
но по календарю — минут двадцать.
На витрине лежали куски маргарина с ёжиками из спичек, заветренные зельцы из свенных ушей и сиротливо покоилась одна палка колбасы, будто специально оставленная для драмы на весь магазин.
— Что, очередь не двигается? — спросила женщина перед ним, не оборачиваясь.
— Нет, она стоит, как совесть на партийном собрании, — ответил Степан Иванович и сам удивился такой меткости.
Где-то впереди кто-то громко чихнул.
— О! — радостно вздохнула очередь. — Может, место освободится.
В этот момент в гастроном зашла Анна Васильевна, во всём параде, в меховой шапке, с тем выражением лица, которое означало: «Я пришла не просто так».
— Степан Иванович, здравствуйте! — пропела она так, что даже продавщица выпрямилась.
— Вот и вы… — пробормотал он, стушевавшись.
— Я тут тоже за колбасой… Может, вы меня пропустите?
— Да тут, собственно, и брать-то особо нечего, — вздохнул он. — На всех хватит разве что запаха.
Очередь шевельнулась, как спящий медведь: все переглянулись, решая — пропустить даму или сохранить порядок, который в такие минуты казался единственным, что у них есть.
Продавщица взяла палку колбасы, положила на весы, посмотрела сурово:
— Только одна в руки.
— А если я за подругу? — не сдавалась Анна Васильевна.
— Тогда в конец очереди, у нас тут демократия.
Степан Иванович вдруг почувствовал себя героем странного спектакля, где его роль — стоять, ждать и тонко иронизировать над жизнью, потому что иначе в ней становилось слишком много серьёзного.
Через сорок минут он вышел из гастронома, держа свою палку колбасы как военный трофей.
Анна Васильевна догнала его у выхода, вздохнула:
— Вот скажите, Степан Иванович, что в этой жизни стоит очереди, а что — достаётся просто так?
— Пока не знаю, Анна Васильевна, — ответил он. — Но колбаса точно стоит… если есть с кем её разделить.
И они пошли домой, осторожно, чтобы не поскользнуться на мартовской каше,
а дома их ждал чайник,
и тёплая печка,
и полное чувство чеховской гармонии: тихая радость и нежная, почти незаметная надежда, что завтра очереди не будет не только за колбасой, но и за счастьем.
